Заплати мне своей душой

Только застывшие от красочного груза кисти на покрытой яркими пятнами палитре, и обмякшие пластинки пигмента в стакане с водой могли сказать о том, что к холсту напротив давно не подходили. Его бросили одного в пустой комнате с ободранными стенами, голым полом, и многочисленными окурками по всей жилой площади. Мольберт с натянутым на подрамник белоснежным полотном стояли монолитно, высоко, но в то же время молчаливо, и молчание то было прекрасно обвеяно запахом лаванды и терпкого табака, доносившегося из соседней комнаты. Еще вчера Лилит была погружена в водоворот эмоций, жар любви и холод ненависти, грозу надежд и штиль спокойствия, пока ей не пришлось потерять свой единственный и самый что ни на есть яркий луч, освещающий ее бедный быт. Тот луч был чуть выше линии горизонта на портрете, чуть меньше формата А6 в скетчбуке, с румяными щеками и длинными белыми волосами, волосы его были волнами, а сам он морем, и звали его Мари. ~ Они познакомились в первый снег двадцать шестого ноября тысяча восемьсот девяносто пятого года. Заснеженные крыши домов, мигающие фонари и вечернее зимнее небо - вот, что было способно сблизить нежные женские души. Прохлада заканчивающейся осени била в горячие щеки, дрожащие губы и красные ладони, заставляя все больше кутаться в шерстяной палантин. Молочные страницы альбома быстро мокли и откровенно просвечивали наброски с предыдущих разворотов, забирая у юной художницы возможность зарисовать памятный момент в виде первого снегопада. Какого это, интересно - лежать в глубоком до умопомрачения сугробе, чувствовать огонь снежного мороза, и горечь от предстоящей простуды где-то в пищеводе? "Если бы о моей выходке узнала матушка, мне еще год пришлось бы сидеть в чулане, изучая древние библейские сказания, что она так любит" - подумала про себя Мари, наблюдая за искушающими белыми холмиками, то и дело переливающимися под лунными свечением. Разувшись, девушка оставила на своих покрасневших от мороза ножках лишь хлопчатобумажные чулочки с шерстяными панталонами до колен, еле-еле согревающими хрупкую девушку. Легонько ступив на голую дорогу, так же медленно ступив в снежные новообразования, блондинка почувствовала то, что она не могла вкусить ни разу за свои 18 лет, девичье тело никогда не чувствовало такого полёта, а душа такой свободы, что дарила сейчас Мари маленькая детская шалость. Где-то в глуби пустой улицы слышался скрежет, шедший по тонкому слою снега, только сошедшего на землю. Все внутри замерло, сердце будто перестало функционировать, а вся свобода быстро расстворилась в воздухе. Быстро обувшись, девушка скрылась за ветхими, пожелтевшими кронами деревьев.