обо всем на свете

shinee - moon river waltz

Лавина облаков над городом. Сквозь кристально белый слой барашков проглядывает разбавленное солнечным теплом аквамариновое небо. Красиво, думает Чонин. Лето дает знать о своем уходе уже немного шуршащими по краям листиками деревьев, срываемыми резкими порывами ветра. Оперение парков скоро сойдет на нет. А пока днем жарко, душно, все словно из пластилина и вот-вот расплавится. И время тянется непозволительно медленно. На подработке глаза лениво моргают из-за сонной неги. А вечером, почти ночью, когда стрелки часов переваливают за одиннадцать, улицы глубоко дышат свежестью, а еще позже – холодом. И спать уже не так хочется. Чонин наслаждается августовским теплым вечером (время еще на отметке семи застряло) прогулкой в парке после работы. Был бы поэтом – родилось бы у него несколько четверостиший о прекрасном времени года и суток. В подъезде температура пониже, воздух пропитан прохладой и немного пылью. Чонин удивляется и даже застывает правой ногой на очередной ступеньке, когда на своей лестничной площадке видит прислонившегося лбом к стеклу широкого окна довольно высокого парня. Ждет кого-то? Или новый сосед, недавно купивший здесь квартиру? Чонина не очень-то разъедает любопытство, но с полминуты он все равно думает, стоит ли заговорить с этим парнем. Может, тому нужна помощь? - Вам помочь? Какая дежурная фраза. Парень поворачивается от окна, а Чонин успевает заметить небольшую растерянность в темных радужках. - В принципе, да… Зимой тут такой же красивый вид из окон, что выходят на эту сторону? – парень широко улыбается и машет рукой в сторону. - Думаю, да… Да. Чонин в замешательстве. Помог, называется. Что за вопрос? Что за отстой? Чонин решает наплевать на странного парня и подходит к двери своей квартиры. Выуживает из кармана брюк ключи и промахивается мимо отверстия замка, так как пугается громкого и почти над ухом: - Двадцать семь? Значит, я ваш новый сосед. - Сосед? Еще только таких идиотов в соседи не хватало, которых интересует вид из окна и которые не знают о таком понятии, как личное пространство. - Угу. Моя двадцать восьмая. Почему же не пятидесятая? - Вот как. Здорово, – бормочет Чонин и отпирает, наконец, дверь. - Чанель, – парень протягивает ладонь в тот момент, когда Чонин уже бросает взгляд на него из внутренностей квартиры. - Чонин. Знакомство заканчивается солнечной улыбкой, – у него бесконечный запас хорошего настроения, что ли? – хлопком двери двадцать седьмой квартиры и недовольно сжатыми губами Чонина. Кажется, про спокойствие можно забыть.

*

Чонин едва не роняет из руки горсть чипсов со вкусом бекона на клавиатуру ноутбука, когда слышит резкий грохот за стеной. Этот сосед там что, в войну с мебелью до сих пор играет? Сегодня терпит поражение, да? Чонина уже откровенно бесит этот почти двухметровый парень с яркой улыбкой и веселыми фразочками. А ведь они живут с преградой в виде стены всего две недели. Злость Чонина в секунду уступает место панике, когда грохот повторяется в усиленном и более долгом варианте. Да еще и сопровождается громким матом – парню удается разобрать пару слов. - Да что происходит? Чипсы улетают обратно в раскрытую пачку, герои фильма на матовом экране продолжают радоваться новоселью, а Чонин сует ноги в домашние тапочки и уже нажимает на кнопку звонка в соседнюю квартиру. - Открыто, – доносится из-за двери. Чонин в нерешительности останавливает ладонь на круглой ручке. Может, и не стоит? Но нет, он заваливается в чужую квартиру и проносится в комнату, успевая краем глаза заметить почти пустую вешалку в прихожей. Чонин останавливается в дверях спальни и заходится в хохоте. Кровать. Этот придурок двигает кровать. И, видимо, сейчас ножка припечатала к полу его сорок шестой – или какой там? – размер. - Чонин? Ах, да, я же… - Помочь? Чанель недоверчиво щурится и с мученическим выражением на лице действительно просить помочь «сдвинуть эту идиотскую кровать ближе к окну». Вдвоем выходит веселее, быстрее и без такого вселенского грохота. Но Чонин все равно успевает подумать, что в матрасе или каркасе кровати сотня кирпичей, не меньше. - Спасибо, – просто благодарит Чанель, откидывая пятерней челку со лба. Чонин усмехается и интересуется, не нужна ли еще помощь. - Нет, больше нет. Хочешь, отблагодарю тебя чашкой зеленого чая? Чонин соглашается. Пробует предложенные конфеты с мармеладом внутри. Подмечает, что зажигалка у соседа работает раза с третьего. И что стул, на который он умащивает свое взмыленное тело, чуть-чуть скрипит. А еще узнает, что Чанель старше, что он оканчивает университет в этом году, что он любит кошек, искренность, парней и просыпаться под веселые композиции. И еще какие-то мелочи – сосед очень общительный и открытый. Чонин уходит в свою квартиру через три часа, к уже перешедшему в режим сна ноутбуку и пустой пачке чипсов – спасибо, кот. И думает, что ему действительно не очень-то везет с соседом. Шумный, слишком улыбчивый, наивный немного, восторгающийся фигне, да еще и гей. А если подумать, чем те, которым нравятся человеческие особи своего же пола, отличаются от других людей? Может, они на радуге спят? Чонину становится смешно от собственных мыслей. Какая разница? Он же не собирается с Чанелем дружбу заводить.

*

Чонин усмехается, заметив в старой тетрадке сестры, что откопал сегодня на балконе, слегка размытую надпись сзади обложки: «Я бы хотела себе соседа, с которым можно по вечерам сидеть на кухне, пить чай и говорить обо всем на свете». - Да забирай, – в шутку бормочет Чонин и отбрасывает тетрадь в сторону. Гоночная машинка на обложке упирается в ворсовый ковер; шоколадный колер глаз останавливает взгляд на рельефном серебристом потолке. Судьба иногда приходит позже, с издевкой, подвохом и попутав адресата. Желание его сестры исполнилось на Чонине. И почему он уже не рад?

*

Обычно они собираются попить чаю и поболтать в четверг. Каждый четверг. Сегодня чай черный, без всяких добавок, а атмосфера на кухне Чанеля – уютная и теплая. Уже октябрь, и по ночам ощутимо холоднее, чем в августе. - Мне не нравится то, что цветы срывают для букетов или даже для того, чтобы выбросить через пару метров хрупкими венчиками на пыльный асфальт, – неожиданно грустным тоном выдает Чанель. - Тебя это так беспокоит? - Природа отдает всё лучшее и красивое, а что с этим делают люди? Портят, топчут, загрязняют. Или не замечают вовсе, не придают значения прекрасному на расстоянии вытянутой руки. - Не все, – лениво возражает Чонин. Себя бы к таким людям он не отнес. - Но большинство. Чанель замолкает, задумывается о чем-то. Чонин откидывается на спинку стула, подмечает стрелку часов, замершую на одиннадцати вечера, пару грязных тарелок около мойки. Впрочем, как и всегда. - А вот если бы я был цветком, ты бы меня сорвал и выбросил бы под ноги? – со смешком интересуется Чанель. - Думаю, нет. Не фанат цветов, а тем более долговязых. - Вот видишь. Ах, ты думаешь совсем не так, как я. Но все равно, представь, если бы каждый задумался о том, что просто так, для секундной забавы вовсе не обязательно срывать цветок с насиженного места, держать его в руках… Как бы уже повернулся в лучшую стезю мир? - Сказал бы я, что ты наивный мечтатель, да у тебя в зоне досягаемости тяжелый горячий чайник. - Ты слишком просто ко всему относишься. - А к чему усложнять? Чанель вновь замолкает, крутит по часовой кружку в руках, изучая перемещение кошки на глянцевом керамическом боку. - Я не так выразился. Ты наплевательски ко всему относишься. Почти ко всему. Словно тебя ничего и не волнует, лишь бы тебя самого не трогали, – Чанель поднимает взгляд от закрутившегося котенка на кружке. - Разве это так плохо? Вполне удобно жить, не задумываясь досконально о сотворении мира, предназначении комаров на Земле и так далее. Тем более, я не строю себе воздушных замков, то есть, если что-то идет не так или не удается – и воспринимается-то легче. Чанель понятливо кивает и переводит тему на то, почему запах апельсина является легким антидепрессантом. Чонин через полчаса открыто зевает и желает хозяину квартиры спокойной ночи, а сам уже едва не наваливается на почти пустую вешалку в прихожей. А Чанель провожает того до соседней двери и шутливо говорит, что тот, как всегда, усыпляется их разговорами. Как всегда.

*

- Значит, ты сегодня, чтобы отвлечься от завала в учебе, смотрел триллеры? – устраиваясь на немного скрипящем стуле, спрашивает Чанель. - Да. - А почему не мультики? - Как-то не то. - А я люблю смотреть что-то вроде Барашка Шона или Покемонов. - Пластилиновый мульт? – не сдерживает смешок Чонин. - Да, я люблю тупой пластилиновый мультик. Ты хоть знаешь, что на создание нескольких десятков секунд анимации уходит не один день? - Теперь знаю. - Так вот, этот мульт помогает отключиться от проблем. Расслабляет мозг гораздо лучше тяжелых психологических фильмов. Да и этот английский юмор… Продать весь дом за ведро монет, пусть и с помощью барана – почему бы и нет? Устроить день рождения с овцами. Танцевать с котом. Об этом, по крайней мере, забавно мечтать. - Я снова еле-еле могу удержаться от того, чтобы назвать тебя именно наивным мечтателем, – хмыкает Чонин после минутного молчания. - Посмотри просто. Тебе понравится. - Ладно-ладно. А ты посмотри Сияние и Ужас Амитивиля. - Ладно, – кивает Чанель и смеется, когда Чонин зевает. – Иди домой. Чонин даже не спорит, а лишь предлагает в следующий раз купить какой-нибудь бисквитный тортик на их чаепитие. Чанель кивает и говорит, что пойдет по примеру фермера из мультика и сам сделает кондитерскую причуду, с розовой глазурью и фигуркой коня с наездником. Чонин засыпает в компании смешков, а просыпается от гитарных аккордов в соседней квартире и зло стучит по стене подвернувшейся под руку клюшкой для гольфа, потому что, черт возьми, у него выходной.

*

Чонин удивляется, когда условный «чайный» день не приходит к исполнению в первый декабрьский четверг. В квартире двадцать восемь тихо и никто не спешит открывать дверь. Привет, паника, еще через неделю. Чонин не слишком смелый и навязчивый, чтобы звонить в агентство недвижимости и узнавать, что случилось с квартиросъемщиком из квартиры на шестом этаже. А соседи разводят руками – не в курсе, «куда подевался статный веселый юноша». Ноги вновь испытывают мягкий ворс тапочек, подушечка большого пальца левой руки – кнопку дверного звонка. Глаза с откуда-то залетевшей в растревоженную душу надеждой изучают витиеватые цифры на двери. Двадцать восемь; блестящие, лакированные, в окружении выгравированных листиков на металлическом кругляшке. Чонин минут пятнадцать садистски давит кнопку звонка. Ничего. За дверью – тишина. Ни мата от отдавленной ноги. Ни счастливого: «Секунду!» Чонин в замешательстве. Чанель ведь не мог куда-то уехать и ничего не сказать? Или заболеть и лечь в больницу, да так, что об этом соседи не знают? Или просто съехать? Не мог ведь? Хотя… Это же Чанель. А ведь у Чонина даже нет его номера телефона. Потому что звонки соседям попросту не нужны. Третий четверг в декабре. Снова без чайной церемонии и с тишиной за стеной. Привет, нарастающая паника под ручку с диким беспокойством. А Чонин понимает, что скучает. Что ему не хватает этих посиделок под чайные пары и разговоров на порой сложные темы. Не хватает прогулок (редких, но все же) по городу со смехом Чанеля и его вечными желаниями посидеть где-нибудь и поболтать о чем угодно. Не хватает гитары с утра или в любое другое время дня за стеной. Канун Рождества, город живет украшенными улицами, автобусами, магазинами, домами. Но вся эта иллюминация такая… превышено искусственная. В последний учебный день, когда до Рождества остается два кружочка на календаре, Чонин решает пройтись по городу, прогуляться в парке. Суббота, людей много, а дома парня никто не ждет – ни в своей, ни в соседней квартире. Разве что кот, которого пора бы кормить. Ну да ладно, за полчаса еще никто не умирал, думает Чонин и направляется в сторону парка. На очередном перекрестке, поймав в поле зрения красный сигнальный цвет для пешеходов, Чонин притормаживает. На переходах всегда так много людей. Чонин вдруг понимает, насколько пустым кажется ему этот город, парк, вон та скамейка с удобной спинкой. Насколько все может быть ненужным без одного, всего лишь одного человека. Сколько раз за эти недели Чонин выискивал в толпах высокую фигуру с темной макушкой? Сколько раз он едва не принимал за Чанеля абсолютно незнакомого человека сегодня? Сколько раз он уже приходил к выводу, что без своего странного соседа ему ужасно скучно? Все время чего-то ведь не хватает. Наверное, разговоров. Чая, каждый раз разного. Скрипа стула. Душной кухни. Широкой улыбки. А ведь Чонин всегда думал, что он-то уж точно не мечтатель, не романтик, а совершенный реалист, которого вообще мало что в этой жизни интересует. Когда Чонин спихивает с ног слегка мокрые от снега замшевые ботинки в прихожей, понимает, насколько пустой может быть собственная спальня без жизни за стеной. Вот на кухне он может различить работающий на всю громкость телевизор соседей из двадцать шестой квартиры. Чонин лениво гладит устроившегося на животе кота и сам жмурится как-то по котячьи. В городе сегодня запах глинтвейна, снега, сладостей, омелы, праздника преследует каждую улицу, каждую прогуливающуюся компанию, каждого человека. В квартире Чонина пахнет пустотой, рисовой лапшой и разогретой едой для кота. Рождество. Кот, слегка выпустив когти, выпрямляется и спрыгивает на пол. Чонин следит за тем, как распушенный хвост скрывается на кухне и встает следом. Прогуляться до магазина, купить себе что-нибудь сладкое, а может, и чуточку алкогольное? Почему бы и нет? Куртка с белым пухом на капюшоне перекочевывает с вешалки на плечи Чонина, зимние ботинки совершают набег на полосатые носки парня. А шарф оборачивать вокруг шеи лень, до магазинчика – минут десять идти, не больше. Чонин запирает дверь, делает шаг к лифту и замирает. Воображение сходит с ума даже без выпивки. Сговорившись с памятью. Чонин вспоминает долговязую фигуру и прижатый к стеклу лоб. Глупый вопрос. Улыбку. Теплое рукопожатие. Чонин вздыхает и подходит к окну, сам приваливается лбом к холодному стеклу. - Зимой тут такой же красивый вид, я же говорил. И зачем ты только спрашивал, если не видишь этого сейчас? Чонин зажмуривается и сжимает пальцами рукава куртки. Как жаль, что Рождество – это только громкое слово, ничего больше. Чонин бы загадал у Санты увидеть Чанеля. Тогда бы он поверил в волшебство, обязательно. А сейчас Чонин может лишь снова тихо вздохнуть и разглядывать планирующие по воздуху снежинки. - Правда, красивый? Тихо, неожиданно и очень близко. Чанель легонько упирается кончиком носа в стекло левее от лица Чонина. Снежинки замирают на секунду, а потом начинают кружить в бешеном темпе. И заодно разгоняют в животе Чонина слабых дурацких бабочек и проявляют на губах улыбку. - Я тебе хоть раз врал? - Стоило проверить. Какие глупости. - Ты… куда пропал? - Уезжал к другу, он далеко живет. Нет, я не ревную. - Просто друг? - Просто друг. Вот теперь не ревную. - Почему не сказал ничего? - Подумал, что это не важно. А ты скучал? – с усмешкой тянет Чанель. Я же не умею тебе врать. - Скучал. - Это мило. Я сейчас заряжу тебе подзатыльник. - Хочешь отметить Рождество со мной? - Напоишь чаем? Да чем угодно. - Да. - Тогда отлично. Так, подожди, я должен сказать. - Знаешь, я не гей. - Я в курсе. А что? – удивленно. Какие глупости. - Кажется, ты мне нравишься. - Вот как. Не молчи. Эй, издеваешься? И что за идиоты взрывают во дворе фейерверки с тысячами разномастных звезд? И какого черта Чанель меня целует? Стоп. Губы Чанеля сладкие, немного липкие. Леденец со вкусом колы, догадывается Чонин. Мельком замечает столп разноцветных слепящих цветов салюта за окном в танце снежинок и закрывает глаза. Притягивает Чанеля за шею ближе, вплотную, насыщает поцелуй своим запоздалым признанием, тоской немного, сплетая языки в причудливый дуэт. Отмечает, что целуется Чанель очень неплохо. И, кажется, что это в кончиках пальцев маскарадные искры и звезды расходятся, заглушая смех, доносящийся сквозь тонкие стекла, сбившийся ритм сердца, урчание лифта на верхних этажах. Своя маленькая Вселенная со своими салютами и сладким вкусом колы. - Давай лучше я угощу тебя чаем? Купил какой-то с имбирем и корицей, в рождественском духе, – шепчет Чанель, подбирая губами со щек младшего отблески фейерверка. - И ты хотел еще рассказать мне про какой-то мультфильм, – тихо смеется Чонин. Своя маленькая Вселенная, с собственной философией, смешками, тайнами, чаем в полных кружках, ладонями на коленке. А с утра, ворочаясь животом на той самой тяжеленной, с кирпичами в каркасе или матрасе, кровати Чанеля, Чонин думает над тем, как бы объединить их спальни в одну. Или просто вставить дверь в стену? Или… И думает, что ему, на самом-то деле, чертовски везет с соседом.