soul in the sun

Красный. Он практически повсюду. Пальцы невесомо касаются нежной кожи шеи. Медленно скользят по кадыку. Тяжелые вздохи. Нервное сглатывание. Резкий захват горла. Перехват дыхания. Пальцы на шее разжимаются. Слышится судорожный выдох. И снова невесомые касания шеи. Пальцы, ласкающие шею, – холодные, а кожа, которой касаются, – горит. Легкое возбуждение от происходящего. – Хён, тебе же нравится такое. Грубый голос слышится возле пылающего смущением уха. Хёнджин всем своим естеством ощущает ухмылку, стоящего сзади человека. Легкое дуновение воздуха из приоткрытых губ задевает ухо, отчего тело покрывается мурашками. На шее остается мокрый след от ласкающего языка. А адекватных мыслей в голове Хёнджина явно остается все меньше. – Тебе же, – пальцы снова захватывают шею, сжимая, лишая воздуха, но оставаясь все такими же нежными, – нравится? – Да, – Хёнджин хрипит это слово, пальцы разжимаются, снова давая возможность дышать. Но насколько этот воздух Хёнджину еще нужен он и сам не знает. Он поднимает руку и кладет её на сжимающую его шею руку. – Можно и посильнее, – легкая усмешка, язык пробегает по пухлым и обкусанным губам. – С огнем играешь, хён. Рука сжимает горло сильнее, Хёнджин вцепляется в эту руку, то ли с желанием её отцепить, то ли поддерживая её владельца в его игре. Хотя, справедливости ради, эта игра – игра Хёнджина. Это его больной мозг. Или же больное желание тела. Рука еще сильнее зажимает горло, возбуждение становится сильнее, а воздуха все меньше. А маленький манипулятор все еще ведет свою игру. – Феликс, – хрипит Хёнджин и руками вцепляется в руку, удерживающую его горло. В горле уже саднит, хочется вдохнуть воздуха и желательно еще попить водички, но… – Еще чуть–чуть, хён, – шепчет на ухо Феликс, губами прикасаясь к мочке. Второй рукой же обхватывает пах Хёнджина, чуть–чуть сжимая. – Хорошо? Хёнджин готов закатить глаза и грохнуться в обморок, но не понимает из–за каких именно чувств. Ему – хорошо, и в тоже время – плохо. Одно только известно ему наверняка, что он не может сопротивляться Феликсу и его рукам, где бы они ни были. Пальцы резко разжимаются, давая такой спасительный воздух. У Хёнджина в уголках глаз скапливаются горошинки влаги и скатываются вниз. Холодный воздух попадает в легкие, поднимается кашель. Парень сгибается, откашливаясь. Стоит только чуть выровнять дыхание и привести себя в вертикальное положение, как его снова захватывают в плен. Руки сжимают на поясе, как бы обнимая, голова удобно ложится на плечо. Пальцы невесомо поглаживают оголенный участок кожи на животе. Хёнджин дышит медленно. Шаловливые пальчики проводят по пирсингу на пупке. Хёнджин нервно сглатывает. Ноготок царапает кожу ниже пупка. Хёнджин снова задыхается. – Хён, – голос Феликса звучит будто где–то на периферии. Хёнджин захлебывается в ощущениях. Феликс отпускает из кольца своих рук Хёнджина. Подталкивает к раковине. Хенджин все еще не понимает происходящего. Слишком много чувств всего за пару минут с ним произошло. Он неуклюже ударяется коленкой об туалетный столик, руками цепляется за его края. Стоит неуверенно. Смотрит исключительно в раковину. Дышит рвано. А за ним с легкой улыбкой наблюдает Феликс. Мелкий бесстыжий пацан, что доводит хёна исключительно до полубессознательного состояния. Правда сегодня Хёнджин еще может шевелиться и радуется хотя бы этому. – Хён, – снова этот глубокий грубый голос. Феликс рукой обхватывает подбородок Хёнджина, заставляя поднять голову. – Смотри вперед. Зеркало. А в нем двое. Один стоит и практически дрожит. Губы обкусывает. На шее видно красные пятна. Становится стыдно. Второй стоит и улыбается. Немного дерзко. Немного нежно. Держит рукой за подбородок и заставляет смотреть. На него. На них. Хёнджин удивлен как в Феликсе сочетается и невинность и сексуальность. – Отпусти, – практически шепчет Хёнджин и зажмуривается. Феликс провидит языком по шее. – Неа, – Феликс поворачивает голову Хёнджина вбок и прикасается губами к его губам, – еще не все. Нежное касание губ. Горячий язычок касается нижней губы. Хёнджин тихо стонет. Тяжело выдыхает. Феликс ласкает языком губы напротив. Сжимает челюсть, заставляя приоткрыть рот. Отстраняется. – Смотри, какой ты красивый, хён, – тихонько проговаривает в ухо. От голоса Феликса у Хёнджина пробегают мурашки. Взгляд мечется по зеркалу в поисках безопасного места. Места где бы младший не видел его таким – возбужденным. Вроде никогда у Хёнджина не было моментов, чтобы он так сильно смущался, но нет. С Феликсом все идет не так. Горят щеки, горят уши. Покалывают места на шее, где пальцы сжимались, удушая. Болит и ноет в паху. Зато Феликс в отражении будто камень. Из эмоций – улыбка на лице. И этот красный цвет ванной комнаты. Хёнджину он придает – сексуальности. Феликсу – пугающую потусторонность. Феликс легонько проводит пальцем по губам Хёнджина и отпускает. Совсем ненадолго. Всего лишь для того, чтобы развернуть к себе лицом. Обхватить руками лицо хёна и притянуть к себе, чтобы поцеловать. Наконец–то нормально. Глубоко, мокро. До нехватки воздуха в легких. Хёнджин впивается руками в плечи младшего. Держится и задыхается. Кажется сегодня он снова не сможет шевелиться. Целоваться – приятно. Дыхания не хватает. Зато хватает укусов губ и мокрого языка. Отстраняются друг от друга и смотрят, нервно дышат и облизывают свои губы. На периферии сознания Хёнджин понимает, что больше руки Феликса не холодные. И вообще он горячий. – Может в ванну? – Хёнджин и сам не понимает как произносит это. Просто взгляд цепляется за ванну, что стоит прямо за ними. Такая большая, белая и с красной подсветкой. И скорее всего это джакузи. Но мозг Хёнджина выдает те слова, что попроще. Он легко отталкивает Феликса от себя. Улыбается так как может только он – пошло. Смотрит исключительно на младшего. Кажется, он все–таки зависим – от человека напротив – и совсем не против происходящего. Язычок пробегает по пухлым губам. Губы Феликса растягиваются в страшную гримасу. Руки скользят по телу. Рубашка неприлично задирается, обнажая проколотый пупок. Феликс нервно сглатывает. Одна рука Хенджина задерживается на уровне живота, вторая поднимается выше. Длинные пальцы обхватывают шею. – А тебе же нравится смотреть? – Хёнджин облизывает губы, пошло улыбается. Кажется, пришла пора вступать в свою игру. Хёнджин запрокидывает голову, сжимает пальцы на шее. Стонет. Слышится рык. Хёнджин улыбается. Он хочет сказать, что не стоит сдерживаться, как его руку отдергивают и впиваются в шею. Больно. Тягуче приятно. И мокрый язык, что потом проходит по шее, по подбородку, по чужим губам, такой горячий. Пылкий поцелуй. «Завтра явно будет синяк», – но эти мысли быстро выветриваются из головы Хёнджина. Он зарывается в жесткие длинные блондинистые волосы. Жарко. Душно. И красный цвет ванны не снижает оборот творящегося безумия. В мыслях. В руках, что сдергивают одежду. В ощущениях. Слышится плеск воды. Но Хёнджин и Феликс слышат только тяжелые рваные вздохи друг друга. Быстрое сердцебиение. Вода теплая. Ванна холодная. Тела разгоряченные. И ноги совсем не держат.