Холст

В темной едва освещенной солнечным светом комнатушке доносились мелодичные звуки скрипки, монотонно играющей по радио. В этой «клетке» на полу против окна сидел парень, на вид которому около 20-ти лет с безразличным выражением лица. Он был довольно хорош собою: Темно-каштановые пушистые волосы хорошо гармонировали с бледною кожей и цвета меда глазами. В его руках сейчас крепко сидела кисть с уже набранным на нее оливковым цветом, что уже стремительно капала на грязный коричневый фартук, что защищал художника долгие года, начиная с начала этого тернистого пути в изобразительном искусстве. Вдруг стоящие по боку готовые картины стали падать на нее, норовясь задавить под своим весом худое тело, однако не бывать этому, ведь юноша сразу остановил их, вытянув свободную руку. Вздохнув раз-два, повернулся, отложив кисть на палитру, что была сплошь покрыта засохшими красками. Пару мгновений и небольшое усилие, и вот покусившиеся работы вновь уверенно стоят, не давая и намека на повторное падение. — вот так-то лучше… Пробубнил парень себе под нос возвращаясь к работе. Сегодня он хотел написать что-нибудь отличающееся от его стиля, например то, что ощущает внутри. Жаль он не чувствует ничего, кроме привязанности к некоторым людям и то, темноволосому далось это с трудом. Эмоции с самого его рожденья стали не достигаемыми, не сбыточной мечтой, нет, он ничем не болен, просто уродился таким. Он не винит в этом родителей, которые подарили жизнь и шанс стать хоть кем-то, наоборот юноша уважает их и заботится. Правда, в первые 12 лет жизни он не скрывал того факта, отличающего его от других детей, зато позже все стало на места. Парень мимикрировал под «нормально», все чтобы видеть спокойствие на лицах близких людей, а так, он пустой, полый. — ах…ничего не лезет, может стоит прогуляться? Убрав уже чистую кисть в потрепанный чехол, которому не дашь меньше 5-и лет, пролепетал художник, вытирая руки влажной тряпкой от пятен, которые посадил ранее, работая с акварелью. Наконец Цукаса, так звали обделенного жизнью парня, встал из неудобной позы, потягиваясь. Юноша был одет по-домашнему- длинные однотонные черные штаны и свободная заправленная в них футболка молочного цвета, дополнением служил «рабочий», как называл его обладатель, фартук, который, похоже не стирали ни разу. Кашлянув пару раз, поспешил развязать ленточки, удерживающее защиту от пятен, чтобы повесить своего «друга» на его законное место. Так сразу и не скажешь, но Цукаса бережно относится ко всему, что сотворил, отчего все работы были выставлены особым порядком. При входе ему попадались не завершенные, что забыть никак нельзя, с права стояли пейзажи, слева портреты или просто натюрморты. Это еще коем боком задевало и часто используемые материалы. Например, все кисти были поделены по 6~8 штук и размещены в футлярах, пеналах, чехлах и бережно сложены в комод, стоящий в дальнем углу. Акриловые, масляные, акварельные краски деловито лежали в выдвижных ящиках, стоящие у рабочего места, расположенный напротив окна. Там же стоял радиоприемник, из которого до сих пор играет мучительно скрипка, помещая общее настроение в какое-то спокойное и даже едва-едва праздничное. Еще раз кашлянув, повесил фартук на крючок, приделанный на дверь, и поспешил выйти из места, пропахшее на сквозь красками и растворителем, при этом не забыв отключить радиоприемник, игравший с самого утра для него. Послышался тихий хлопок двери и облегченный выдох, хоть и работа не завершена полностью. Цукасе и правда нравилось рисовать несколько часов подряд, совсем выпадая из быстро идущего мира, это успокаивает и держит мысли в порядке. Неожиданно послышался звонок телефона, лежавший в кармане штанов. — кхм…кхм… Прочистив горло темноволосый с большим нехотением ответил на него, совсем не смотря на дисплей экрана, решив, что это его «друзья», обычно они донимают его ненужными разговорами, но что поделаешь, хочешь казаться нормальным и здоровым для родителей, будь добр не отличайся от остальных. — алло? Нет, идите без меня, я…занят немного. Да, да, работой Радостный, чуть писклявый голос был нормальным явлением другого него, ведь тот всегда радостный и взрывается фонтаном эмоций каждую секунду, совсем не похож на настоящего. Настоящий он отречен от мира и с постоянной гримасой ледяного спокойствия, которая пугала прохожих, не знавших парня. Палец медленно соскользнул на кнопку «завершить вызов» и экран выключился, а сам гаджет вновь был помещен в карман, лежать еще какое-то время. Он им пользовался, когда было уже совсем скучно и самым запрашиваемым запросом было в его поисковике хорроры или то, чем увлекается другой он. Это была музыка, стиль одежды и т.п. И вновь его лицо приняло свой обычный вид с полузакрытыми веками, так как глаза стали немного побаливать от света, однако это не остановило его, пойти в прихожую, одеваться на прогулку. За окном осень и потому он был уверен, что пейзаж у реки, где собираются толпы людей, может сподвигнуть его на создание чего-нибудь уникального, родного… Вот он надевает свои черные лаконичные ботинки, длинное коричневое пальто с широким шарфом. Посмотрев на себя в зеркало, что служила дверцой в шифоньер, усмехнулся от своего вида. Сейчас он выглядел как обычный любовный интерес главной героини из очередного похабного гаремника в роли милого и мягкого мальчика. Такие произведения его ничем не цепляли, даже если рисовка была на высшим уровне, все равно. Напоследок, взглянув в светлый коридор своего дома, взял телефон и кошелек, смотря на семейную фотографию. Как обычно на ней изображен он, его мама-Мегуми Юги, отец- Джиро Юги. У него не было ни братьев, ни сестер, да и если бы были, то, что изменилось? Он все равно, как можно раньше съехал из родного дома и общался с ними изредка, поддерживая из тени каждый их шаг. Мягко улыбнувшись фотографии, вышел из дома, замкнув его на два замка, сверху и снизу. Цукаса жил загородом, не желая находиться в человеческом муравейнике, все из-за шума и вони выхлопов. Может и из-за того, что притворяться здесь можно было меньше. — до реки и обратно, как раз вернусь к 7 вечера, может успею заскочить в кондитерскую… Рассуждал парень, уже спускаясь к автобусной остановке, смотря на дома, которые стояли на его улице. Все они были одинаковы в цветовой палитре, однако это не делало их скучнее, а лишь наоборот добавляло интереса. Деревья, что почти сбросили всю листву с себя, тоже не оставались в стороне, стремились дополнить картину спящего пригорода своим присутствием. Все остальное парню казалось серым и неважным, так что их он практически не замечал их. В любом случае он уже спустился к остановке и совсем не ожидая, вошел в первый остановившийся, все равно все что ходят здесь, проезжают через реку. Усевшись в самом дальнем месте, закрыл глаза, зная, что ехать по меньшей мере час или полтора, а за это время можно здорово отдохнуть, после долгой работы над новой картиной. Юноша почти сразу уснул, ютясь в дальнем углу полупустого автобуса.

***

Теплые солнечные лучи дневного осеннего солнца мягко греют лицо спящего парня, который до сих пор спал и ехал в уже пустом автобусе. Он все еще сидит в дальнем углу в отчужденном месте, но ему там комфортно и спокойно, да и не потревожат лишний раз. Его лицо ничего не выражало, даже не шевелилось. Обычно, да хоть маленькое движение присутствует-поморщиться нос от пыли или запаха резких духов, зрачки за закрытыми веками тщательно старающиеся уловить мелькающий сон, да даже простое причмокивание. Но ничего из этого…ни малейшей капли. Вдруг янтарные глаза открылись и почти сразу начали щуриться из-за обилия яркого света солнца. Закрыв ладонью глаза, немного похлопал ими, чтобы хоть как-то привыкнуть к освещению, после возвращения из мглы. Верно, Цукаса не видит сны, лишь тьма окружает его все это время, однако он не жалуется, лишь наоборот рад этому. Ничего не может напугать его в родной тишине, ничто не беспокоит своей броскостью. Лишь он, его мысли и тьма. Наконец убрав ладонь посмотрел в окно и лицезрел большую широкую реку, которую видит на протяжение трех лет с этого моста, которому намного больше, чем ему. Высокие небоскребы протыкающие облака сверкают, отражая лучи. «…Остановка Река Хан…следующая остановка академия искусств…» Раздался знакомый женский голос из динамика, оповещая пассажиров о скорой остановке. Сразу же на экранах высветились названия и дальнейший маршрут, в разных автобусах они различны. Например, в этом был похож чем-то на прыгающего кота, на что парень лишь мельком глянул. Он давно знает все их маршруты, так как иногда бывает частым гостем на реке. — …думаю на обратном пути увижу кролика, хотя…было бы интересно увидеть что-нибудь новенькое. И тут внутри что-то неприятно кольнуло, от чего парень даже задержал дыхание, приложив руку к солнечному сплетению, однако через мгновение боль прошла, словно ее и не было. Цокнув Юги встал и поплелся на выход, завидев вдали место назначения. Приготовив карточку для оплаты, взялся за теплый поручень желтого цвета. И тут ему пришла идея, но также быстро угасла. Все это его цепляло, как и быстро юноша отвязывался от них. — я уже писал это Оглядев салон сонным взглядом и наконец вышел из транспорта, конечно, заплатив за проезд. Легкий ветер сразу дунул ему в лицо, принося аромат осени и приближающегося холода. Потерев шею, пошел к лестнице, но заметил девушку за перилами моста. Она плачет, ее руки дрожат. — прыгай… Тихо прошептал Цукаса и подошел к ней. Зачем он это делает? Из интереса, ведь впервые он видит человека, готовящийся к смерти. Он не хочет спасать ее, он хочет лишь изучить как лягушку в кабинете биологии. Ветерок качает ее черные длинные волосы, бледная мертвая кожа и руки. Руки что вцепились в перила, они покраснели от холодного железа и уже почти не держаться. Ее щеки покрыты мокрыми дорожками от слез, губы сухие и безжизненные, а глаза мыльные. — ты будешь прыгать? Оперев свое тело на перила задал вопрос темноволосой, янтароглазый, поглядывая на нее краем глаза. Его лицо не выражает ничего, он не волнуется, что собеседница в любой момент сорвется. Даже ему самому хочется столкнуть ее, посмотрев на всплески воды, что появятся от ее тушки. — я…я прыгну, прямо сейчас! Девушка прокричала это очень громко, но никто ее не услышал, даже Цукаса, который стоял рядом с ней, словно жнец. Губы неизвестной дрожали, а ее дыхание участилось, на что парень немного ухмыльнулся. — и почему же? У каждого поступка есть причины, ты знаешь. Сказал Юги, наблюдая за горизонтом и рекой, что блестела и манила в свои воды. У него началась рождаться идея, он еще никогда не писал суицидников. Даже ничего не чувствуя внутри, отдавая предпочтения логике и холодному расчету, всегда было любопытно, что же толкает человека на смерть. — издевательства, учеба, отношения. Все это на меня давит…я хочу избавиться от этого… Неизвестная повернула свою голову на него с тихой скорбящей улыбкой. Но… — почему ты улыбаешься? Разве тебе не больно Не понимая выражения лица девушки, тихо бесстрастно прошептал янтароглазый, все так же смотря на горизонт. — не знаю, я просто чувствую… И девушка сорвалась, лишь сказав это. Она падала с улыбкой, распластав свои руки, не отрывая взгляд от жнеца, коем явился ей в виде парня. Ее последние слова, задели парня и тот лишь презрено прищурился и развернулся, услышав всплеск воды позади. Ранее он хотел написать картину с сюжетом самоубийства, но…желание куда-то унесло с течением воды. — …хм Долгое молчание перед первой ступенью лестницы и шаг, второй третий…и вот юноша на берегу реки среди людей, что улыбаются, кричат и звук сирены. Похоже тело девушки уже начали разыскивать, ведь она скинулась у всех на виду, но парня будто и не заметили, словно соринку пропустили. Люди с чувствами и правда-слепые. Растолкав людей, подошел к берегу, где стояло одинокое дерево. Притронувшись к нему рукой, спокойно выдохнул, вспоминая что-то. Ему кажется, что все давит, особенно множественные разговоры с разными эмоциями в них. Будь то радость, то грусть: это душило. Ощутив панику, решил убраться от реки подальше, хотя раньше ему было наплевать на все это. Все ходит кругом, бесконечные цвета различных одежд и выражений лица. Руки трясутся, а ноги не слушаются. Вот он уже тяжело дышит и наконец-таки выходит из толпы, подальше от людей. Быстро взглянув на часы, решил поехать домой. Слишком странный день, нужно возвращаться. — з-забегу в кондитерскую, немного отдышусь Подходя к знакомому зданию с белой вывеской и бежевыми стенами. От нее веяло сладким ароматом выпечки и тонкого запаха кофе. Все минималистичное, лишенное лишних деталей. Здесь спокойно и тихо, никого кроме персонала здесь нет. Это и было спасательным кораблем для Юги, который пережил самое худшее что испытывает он в жизни. Такое бывает, но не часто-хоть немного радует. — А~ Добро пожаловать Цукаса! Тебе как обычно? Шоколадное и…вроде ванильное, для тебя и твоего брата! ~ Радостно прокричала пепельноволосая фигура за прилавком, что уже начинает набирать в пакетик пончики. Однако, Юги не помнит ее. Что странно янтароглазый запомнил всех работников, заходя сюда за чашкой кофе, но не больше. — здравствуйте, ч-что? Нет-нет, должно быть вы ошиблись…постойте, брата? Опасаясь чего-то из вне темноволосый, подошел чуть ближе к незнакомке и странно стал пялиться на нее, в то время пока она уже пробивала пончики, даже услышав четкий отказ. — ну как же, мы живем по соседству, да и ты здесь частый гость с Аманэ. Кстати, а где он? Опять зависает в библиотеке с моей дочкой? Вот же мальчишка! Женщина так быстро тараторила, что парень сам не понял того, как оплатил не запланированную покупку и уже стоял на выходе из кондитерской. Сейчас он старается переварить все то, о чем поведала эта странная. — Аманэ? Ваша дочь? Извините…но у меня… Вдруг в помещение вбежал парень, точная копия Юги с двумя большими книгами и футляром от скрипки. Он был немного потрепанным-рубашка выбилась из-под брюк, волосы взъерошены и на щеке красовалась ватка, прикрывающая рану. — прости, Цукаса! Я немного задержался в книжном…ты купил пончики?! Спасибо! Странный парень обнял остолбенелого парня и выхватил пакет с десертом, все еще держа книги в руках. Как тут же сюда вошла девушка с такими же пепельными волосами, как у женщины. Она была куда более опрятна. Милое розовое платье легкое как вуаль развивалось на потоке воздуха, молочного цвета лакированные туфли приятно цокали по черному кафелю и складной деревянный веер из рисовой бумаги шел как дополнение. — но ведь у меня нет брата, это что какой-то розыгрыш?!