Проблемный ребёнок

      Родители никогда не называли Ваню проблемным ребёнком. Школьный психолог называл, когда ей приходилось просиживать по три часа в его кабинете после уроков, разглядывая картинки и заполняя бесконечные анкеты. Школьный психолог говорил, с ней что-то не так. Говорил, правда, не ей, а родителям, учителям и одноклассникам.       Он говорил, что с такими проблемами, как у неё, Ване нужно ложиться в специальное учреждение и обследоваться как следует на депрессию, ОКР и прочее… Всякое разное.       А у неё не было депрессии. Она даже не грустила. Дома всё было хорошо. В школе её обижали ровно столько же, сколько любого подростка. Просто Ваня была… Тихой. Даже не тихоней — вот уж где совсем нет — тихой. И если кто-то считал, что она как подросток должна быть громче, это была не её проблема.       Прошло несколько лет, и словосочетание «проблемный ребёнок» так прочно отпечаталось в её мозгу, что Ваня автоматически вздрагивала каждый раз, когда слышала или одно, или другое слово.       А потом случилось вот что.       — Иди сюда, проблемный ребёнок, — пробормотал Алекс, отходя в сторону от этого противного темно-зелёного кресла, на котором заканчивалось любое её приключение.       Картинка вспыхнула в голове Вани слишком отчётливо, и она нахмурилась простив собственной воли, скрестив руки на груди. Разумеется, он заметил. Алекс вообще всё всегда замечал.       — Иди, — повторил он чуть мягче, но всё так же настойчиво.       Ваня сжала бледные губы в ниточку, но не сдвинулась с места.       — В чём дело? — спросил Алекс, искренне стараясь держать себя в руках. Получалось плохо: Ваня в очередной раз нарушила правило, необходимое для банального выживания, и наказание (условленное и обговорённое уже три раза) принимать отказывалась.       — Я не ребёнок, — пояснила она. — Не проблемный и не ребёнок, понятно?       Алекс даже вздрогнул. От Вани очень редко можно было ожидать каких-либо разговоров, тем более, таких жёстких.       — Хорошо, — сказал он мягче. — Договорились. Извини, пожалуйста.       Она посмотрела на него как-то непривычно выразительно, но ничего не сказала. Откуда ему было знать про это проклятое словосочетание?.. Откуда ему было знать про её школьного психолога? По всему выходило, что она вспылила просто так и, наверное, просто так его обидела.       В глазах вдруг загорелись слёзы. Разумеется, Алекс заметил. Он вообще всё всегда замечал.       — Не называй меня так, — попросила Ваня сдавленным из-за кома в горле голосом.       — Я не буду, — пообещал он, шагнул вперёд и порывисто обнял девчонку, позволяя ей вцепиться в его плечи судорожно и тихо заплакать. — Обещаю, я не буду. Не буду. Я дурак.       — Не-а… — всхлипнула Ваня и вдруг заплакала горше прежнего. — Прости-и-и!..       Так они и стояли, оба растерянные, растрёпанные и несчастные, ещё минут десять, пока Ваня не успокоилась.       — Всё? — осведомился Алекс, осторожно стирая слёзы с её загорелых щёк. — Всё хорошо?       Она быстро закивала.       — Ну и хорошо… Наказание на потом отложим?       Она помотала головой.       Алекс вытянул из шлёвок ремень и с нескрываемой нежностью пронаблюдал за тем, как Ваня подходит к столь горячо любимому креслу и устраивается на подлокотниках, сначала ёрзая от неудобства.       — Готова?       Ваня кивнула снова, и в следующую же секунду подскочила от жгучей боли в ягодицах. При всём желании она никак не могла привыкнуть к поркам — вообще. Наверное, так и должно было быть, иначе наказание окончательно утратило бы полезную функцию, но ей всё равно было очень обидно от того, что тело к ремню приспосабливаться не желало.       — Ай! — сдавленно взвизгнула она, когда второй удар упал чуть ниже предыдущего. Нога непроизвольно дёрнулась, как будто пытаясь защитить задницу, но из этого, конечно, ничего не вышло бы, и Ваня поспешила опустить её.       Её выдержки никогда не хватало надолго. Ремень упал ещё несколько раз, каждый раз заставляя её вжаться в подлокотники и взвизгнуть, и Ваня опять не удержалась и заплакала.       — А-а-ау!.. Хватит! Пожалуйста, хватит…       Она знала, что на первом этаже это было слышно, и боялась себе представить, что думала об этом Гера, с её-то безупречным умением терпеть молча.       — Потерпи ещё немного, — попросил Алекс достаточно твёрдо, чтобы вытащить её из таких мрачных размышлений.       — Х-хорошОЙ! — вскрикнула Ваня. Задница болезненно горела, удерживать руки и ноги на месте опять стало очень трудно, и осторожная, но твёрдая ладонь Алекса легла на её поясницу.       — Ещё десять, — предупредил он. Ваня громко всхлипнула, выражая всё своё отношение к этакой перспективе, но кивнула — а что ещё оставалось делать?       Быстро и как-то очень больно Алекс выдал ей оставшуюся десятку, и хотя Ваня разрыдалась к её окончанию совсем, вдруг оказалось, что это было не так уж и страшно.       Ей после порки почему-то всегда так думалось, а перед нею — никогда.       Она лежала, поливая подлокотник слезами и пытаясь отдышаться, пока Алекс убирал ремень обратно в брюки, но успокоилась, как ни странно, почти так же быстро, как начала плакать.       — Прости…       — Простил же, — покачал головой Алекс. — Ещё до того, как выпорол, простил, ты разве не знаешь?       — Знаю, — вздохнула Ваня.       — Больше так не делай, — мягко пожурил он и снова хотел было назвать её ребёнком, но вовремя остановился. — Никогда.       — Взаимно, — пробормотала она чуть слышно.