nightmare.

вокруг целое ничего. осязаемая даже кончиками пальцев пустота. давящая на перепонки звенящая тишина. наступление странного ощущения нирваны. вода забирается будто бы во все полости тела. да, это определённо нирвана. такая опустошающая и одновременно родная…

минхо снова просыпается в холодном поту посреди пустой квартиры. один и тот же кошмар: он ни с того ни с сего оказывается в чёрном ящике с водой, но при этом окружающая обстановка кажется ему приятной, пока он не начинает задыхаться. на настольных часах неоновым красным светится ровно 3:20 комнату наполняет тяжёлый вздох и шорох кровати где-то сбоку. первые минуты три ли бесцельно смотрит на неподвижный бесформенный комок одеяла рядом с собой, а потом тихо смеётся, стараясь подняться с кровати как можно аккуратнее, чтобы не разбудить соседа. наверное, опять перепутал кровати, пока пытался доползти до удобного ложа. парень снова идёт в свою небольшую мастерскую, которой стала небольшая комнатка в квартире. видимо, раньше она была чуланом. в руках снова кисть, на палитре — максимально тёмные оттенки от глубокого синего до чёрного. он снова берётся дорисовать свой кошмар, пока в голове ещё остаётся образ вяжущей на руках густой темноты, прилипшей к коже. пальцы снова пачкаются в краске, когда минхо пытается потрогать одну из свежевыжатых из тюбика вязких, прохладных масс тёмного цвета, чтобы понять ощущения своего сна. он выглядит со стороны как больной придурок, запирающийся во второй комнате съёмной квартиры, где закрывает шторы и защищает свой шедевр от солнечных лучей, чтобы он не потерял ту самую тьму, которую можно потрогать. на электронных часах уже тусклым неоном светится 8:00, когда сосед по комнате с заботой укрывает его, уснувшего среди кистей, измазанного в пастельно-серой краске лёгкими мазками на матово-фарфоровой коже лица и рук, тонким пледом и без задней мысли оставляет лёгкий поцелуй на, как оказалось, мягкой щеке, на которой этот самый пастельно-серый переливается в небесно-голубой при попадании единственной полоски света на мазок. парень сильнее запахивает шторы и старается меньше шуметь, придумывая в голове собственное оправдание совершённому проступку. джисон просто не хочет, чтобы хёну снился этот странный кошмар, не дающий ему покоя.

снова пусто. вокруг тишина. по телу растекается тепло. вязкая масса вокруг приятно прилипает к коже. снова нирвана. вода снова заполняет тело. становится трудно дышать. кажется, он просто сливается с собственными мазками на холсте. да, это не вода, это краска. стало ещё труднее дышать. эта чернота заполняет тело вместе со странным теплом. сквозь сон до минхо доходит, что его обнимают.

ли снова просыпается ночью, стараясь отдышаться в положении лёжа. рядом действительно чувствуется странное тепло. часы играют фиолетовым неоном, показывая 5:58. через две минуты должен сработать будильник. минхо пытается потянуться, чтобы поискать до жути бесячую крошечную кнопку отключения, но понимает, что действительно не может пошевелиться от веса на своём теле. — хён, сегодня воскресенье, выходной, — рядом с ухом раздаётся сонный голос, утонувший то ли в подушке минхо, то ли в его затылке и вызвавший табун мурашек на теле. — сегодня ты картиной не занимаешься, — последнее, что слышит старший перед приятным тихим посапыванием в собственную шею. — воскресенье… кажется, этот кошмар съедает всю мою жизнь… — говорит тихо, дабы не разбудить младшего, и всё же прикрывает глаза в приятном чувстве тепла.

пустота, разливающаяся в светлое тепло. тело не обволакивает странная густая масса. впереди виднеется знакомый силуэт. джисон стоит напротив его холста с двумя кисточками за ухом и одной в руке. палитра в его руках измазана в тёплых пастельных тонах. губы украшает сладкая улыбка, на которую западали не только соседки с одной лестничной клетки, но и сам минхо, чего греха таить. он отворачивается и, испачкав кисточку в молочно-бежевом оттенке, ведёт мазок по полотну с всё той же улыбкой, мешая грязные темные тучи с пастельным розовым и превращая их в нежные перистые облака на закатном солнце. мальчишечьи ладони пачкаются в краске, которой он в итоге измазывает кончик носа старшего. становится щекотно и тепло. кошмар стал чудесным сном.