♡
10 октября 2021 г., 14:05
Такемичи всегда описывали как солнце, яркое и счастливое, светом в жизни каждого. Хотя, если бы его спросили, он бы сказал, что считает себя простой звездой. Не такой большой, как солнце, но тем не менее звездой.
Он бы мерцал и сиял, если бы вы сильно прищурились, вы бы оценили его свечение, но он не сиял так ярко, как солнце. Он никогда не мог затмить солнце. Оно было слишком красиво и любимо людьми, чтобы другие когда-либо предпочли звезды золотому шару, которым было солнце.
Сано Эмма была солнцем. Она излучала тепло, чистоту и яркость, все то, что люди любили в солнце. Так что если Эмма была солнцем, то Дракен был ее луной. Всегда стремясь погнаться за теплом ее лучей и забрать у неё её свет, и все же никогда не будучи в состоянии приблизиться к ней. Луна любила солнце, а солнце любило луну, но в глубине души они знали, что они не могут быть вместе, как бы сильно они ни желали друг друга.
Итак, Дракен был луной, Эмма-его солнцем, а Такемичи-звездой, которая смотрела, как они танцуют друг вокруг друга в взаимной тоске.
Он был звездой, полностью осознавая, что он никогда не сможет стать номером один, что он никогда не сможет стать фаворитом, и все же, тем не менее, влюбился в Луну. Он был звездой, которая любила луну издалека, с маленькими улыбками, маленькими жестами и тихим голосом, подбадривающим его луну, его свет, говорящий ему, что любовь между ним и солнцем не будет невозможной. Их любовь была подобна затмению, они так редко встречались и все же были такой прекрасной и разрушительной силой.
Всякий раз, когда случалось затмение, Такемичи оставался в тени, полагая, что это было его местом. Луна не заметила бы звезд, никогда бы не заметила, особенно когда перед ней было такое яркое и удивительное Солнце. Такемичи мог только вздохнуть и смириться с этим.
Луна любила солнце, а солнце любило луну. Казалось, что все так и останется, даже после конца вечности.
Поэтому, когда луна потеряла свое солнце, все пошло к черту.
Такемичи не хотел ни на что надеяться, опасаясь, что он только уничтожит себя. Даже когда луна потеряла свое солнце, свой источник света, она не осмеливалась взглянуть на звезды, слишком убитая горем. Даже тогда, звезда все еще оставалась рядом со своей луной, не отходя от него ни на мгновение. Когда луна улыбнулась звезде, ей показалось, что все рухнуло.
С одной стороны, его луна, его возлюбленная, его свет, наконец, взглянула на него, хотя бы на мгновение. Дракен улыбнулся Такемичи и поблагодарил его за то, что тот не ушел. С другой стороны, его сердце упало от слов, сказанных человеком, которого он обожал.
«Ты напоминаешь мне ее, знаешь?»
Он должен был знать, должен был ожидать этого. Конечно. Луна в конце концов посмотрит на звезды, но как в тумане. Луна всегда будет видеть звезды только как меньшую, неполноценную, более темную версию солнца, которое она так любила. Ни больше, ни меньше.
Он был в отчаянии, если бы только попробовать на вкус любовь, которую получало солнце, обожание человека, которого солнце любило, признавая в нем нечто большее, чем простое подражание. Он хотел, чтобы его видели, знали, ценили. Не потому, что он мог сиять, как солнце, или потому, что он мог оставаться рядом с Луной, а потому что он был звездой. Потому что он был самим собой. Просто потому что кто-то изо всех сил старается существовать в море других, больших, ярких звезд.
«Ты слишком любезен, Дракен»
Он говорил беззаботно, отмахиваясь от этого и меняя тему. По правде говоря, он серьезно относился к тому, что сказала Луна. Ему хотелось плакать, кричать, умолять Дракена: пожалуйста, пожалуйста, просто посмотри на меня как на Ханагаки Такемичи, а не на солнце, которое ты потерял. Но он не мог. Он потерял голос. Что-то в глубине его сознания умоляло его промолчать и согласиться.
«Если ты будешь молчать и согласишься, то, может быть, твоя луна посмотрит на тебя. Он может не видеть в тебе Такемичи, но это лучше, чем вообще не существовать для него»
И вот звезда здесь, кусает себя за щеку изнутри, пытаясь следовать этой мыслью. Дракен снова ошеломленно смотрит на него, поглаживая по щеке, говоря о том, как Такемичи напомнил ему его Эмму. Его Эмма. Это всегда была Эмма, а не Такемичи. Это всегда, всегда, всегда было солнце. Луна будет продолжать оставаться в неведении и использовать его как отскок, а звезда просто позволит этому случиться, отчаянно желая ощутить вкус любви.
Это продолжалось в течение нескольких месяцев, и разговоры о том, что солнце медленно уходит, продолжались. Небольшая часть Такемичи верила, что это потому, что он наконец-то увидел в нем Такемичи, а не просто отскок для своей потерянной возлюбленной, но взгляд его лунных глаз всегда будет рассказывать другую историю.
Такемичи месяцами, месяцами молчал, только кивал головой и соглашался всякий раз, когда его луна начинала говорить. Он подавил в себе все всяческие желания быть признанным и сказать, что он не просто отскок солнца, но он больше не мог этого выносить. Не тогда, когда при каждом своем движении Дракен говорил тем отвратительно влюбленным и нежным голосом, рассказывая об еще одной привычке Эммы.
Звезде было достаточно этого, достаточно луны, закрывающей глаза и представляя, что Такемичи-солнце. Он знал, они оба знали, что Такемичи никогда не будет сиять так ярко, как Эмма. Он не был таким милым, или добрым, или симпатичным, или таким сильным, как Эмма. Он был ее ужасной версией и всегда ею будет. Особенно для Дракена.
Он любит его, любит луну так сильно, что это причиняет боль. Но он не останавливается, причиняя себе все больше и больше боли, пока его не начинает тошнить. Он смотрит в зеркало и видит усталые глаза с темными кругами под ними. Он смотрит на отметины на своей шее и плачет. Он хотел любви Дракена, но не такой.
Дракен просыпается позже, идет на кухню, чтобы сварить себе кофе. Такемичи сидел бы за столом, ссутулившись, погруженный в свои мысли. Из его кружки едва можно было пить, половина содержимого было холодным.
«Такемичи? Что-то не так?»
В комнате на несколько минут воцарила тишина, только на заднем плане слышалось жужжание кофеварки. Более высокий мужчина все еще пристально смотрел на другого, ожидая ответа.
«Ты никогда на самом деле не видел во мне самого себя, верно, Дракен?»
«А?»
«Не веди себя глупо», — Такемичи смотрел на него снизу вверх, тусклыми, усталыми глазами, уставившимися в смущенные черные глаза, все еще охваченные сном. «Будь честен, Рюдзи Кен. Ты вообще никогда меня не любил, не так ли? Ты использовал меня только для того, чтобы подбодрить Эмму, верно?»
В комнате снова воцарилась тишина. Такемичи слышал, как бьется его собственное сердце. Хина как-то сказала ему: «Если человек, которого ты обвиняешь, молчит больше минуты, это означает, что он виновен». Дракен молчал. Он был виноват. Такемичи хотел отрицать это, еще раз убедить себя, что этот человек был только шокирован и что это неправда, но он снова солгал бы. Он делал это слишком много раз.
«Мичи, все не так.»
«Правда? Правда, Кен?» На его глазах выступили слезы. Он так давно не плакал, он выплакал все слезы тогда, когда солгал себе в первый раз. «Ты собираешься лгать мне сейчас? Скажи мне, что это не так? Ты гребаный засранец»
«Такемичи, пожалуйста, давай поговорим»
«Поговорить?» Губы Такемичи задрожали. «Хорошо, хорошо, ответь мне. Ты бы умер за Эмму в мгновение ока, верно?» Он видит медленный кивок, который ему дает другой мужчина. «Ты бы тогда жил для меня, если бы я тебя об этом попросил?»
«.....»
«Если бы смерть постучалась в твою дверь со словами: «ты сможешь увидеться с Эммой если умрёшь», а я бы слёзно умолял тебя жить, ты бы послушал меня?»
Дракен молчал, взглядом умоляя его не спрашивать ответа. Но один этот взгляд дал Такемичи тот ответ, который ему был нужен. Конечно, так будет всегда. Солнце жило для луны, а луна жила благодаря солнцу, дающему свет и тепло. Звезды не были важны, они никогда не будут важны, и Дракен всегда будет выбирать Эмму, а не Такемичи, независимо от временной шкалы.
«Я ухожу. Никогда больше не ищи меня».
И с этими словами Такемичи собирает свои вещи и выходит за дверь, не удостоив взглядом человека, которого он мучительно любил. Дракен только наблюдал за ним, сожалея, и пробегая сквозь него.
Хоть это и причиняло ему боль, Дракен слушал и не смотрел на Такемичи. Он будет беспокоиться то тут, то там, задаваясь вопросом, хорошо ли у этого человека дела и нашел ли он кого-то, кого он заслуживает, кто сделает его счастливым, но на этом все закончится. Одной только мыслью.
Они не встречались бы снова в течение года, который превращается в два, а в конечном итоге в три. Дракен учится жить с тяжестью своей ошибки, призрак присутствия Такемичи в его доме преследует его до сегодняшнего дня. Сегодня он ушел с работы довольно рано, сказав Инуи тоже сделать перерыв. Он не знал, почему вдруг почувствовал в этом необходимость, но скоро выяснит.
Он снова шел по пустой улице в темноте, разум, как всегда, затуманился, потрясенный, когда его внезапно оттолкнул в сторону незнакомец.
Его желудок сжимается, бледнеет, когда он видит человека перед собой.
Это был Такемичи, лежащий на боку, обхватив руками живот от боли. Взгляд Дракена скользит вниз, к этой области, чтобы найти кровь, вытекающую из большой раны в животе. От них убегал мужчина с окровавленным ножом в руке, с лицом, которое Дракен мог бы узнать, но до этого не было дела. Это не имело значения. Такемичи лежал на земле, истекая кровью.
«Т-Такемичи? Подожди, боже, блядь, подожди, я вызову скорую», — он паниковал, приподнимая Такемичи на руки, дрожащей рукой пытаясь выудить свой телефон.
«Тупая… задница…» Такемичи кашлянул: «Н-не беспокойся. Я уже буду мёртв к этому моменту.»
Дракену хотелось плакать. Он не мог позволить Такемичи просто умереть у него на руках вот так. Он не заслуживал этого, не заслуживал того, чтобы быть последним человеком, которого Такемичи видел после того, как он наконец-то обрел покой без Дракена в своей жизни в течение целых трех лет.
«Нет, тупица — заткнись! Мы отвезем тебя в Больницу! Ты будешь жить. » Мальчик поменьше лишь слабо ударился грудью. «Я не собираюсь этого делать, Дракен. Не заставляй, " голос Такемичи слабел с каждой минутой, и он ненавидел это. Такемичи не мог умереть, он не заслуживал смерти. Он заслуживал того, чтобы жить, быть счастливым и прожить счастливую жизнь.
«Такемичи, пожалуйста, я не могу позволить тебе умереть вот так»
«Итак, теперь ты наконец видишь меня таким, какой я есть, да, Кен?»
Его сердце разбилось вдребезги. Такемичи был прав. Такемичи просто нужно быть на пороге смерти, чтобы он, наконец, признал этого человека самим собой — Ханагаки Такемичи, не увидев никаких следов Эммы. Боже, он был идиотом.
” Мичи… " он подавился рыданиями. Такемичи слабо усмехнулся. «Я передам привет Эмме от тебя, хорошо…?»
Дракен заплакал сильнее. Даже умирая, Такемичи все еще думал о других, думал об Эмме. Это была его вина, вся его вина, если бы он просто позволил Такемичи спокойно жить и найти другого человека, который любил бы и лелеял его так, как он того заслуживал-
«Эй, Кен…? — теперь Такемичи говорил шепотом. Дракен знал, что мальчик медленно теряет сознание. Он ненавидел это, тот факт, что он так легко принимал смерть. Но в то же время у него не могло быть таких эгоистичных мыслей, когда он был причиной того, почему Такемичи оказался в этой ситуации в первую очередь.
«Если бы я попросил тебя умереть за меня, ты бы сделал это?»
«Боже, нет, нет, нетнетнетнет, что угодно, только не этот вопрос, пожалуйста, нет, не спрашивай меня об этом».
”Да, — отвечает он, — Да. Я бы умер за тебя, если бы ты попросил меня об этом».
Такемичи улыбается, такой мягкой, искренней улыбкой. Ту, которую он всегда дарил Дракену, ту, которая заставляла его сиять чуть ярче, чем другие звезды. Та, которая делала его таким непохожим на Эмму. И вот он здесь, тратит ее на подонка.
«Ладно. Сейчас я хочу спать. Поцелуй меня, когда я проснусь, хорошо?»
«Хорошо. Я обещаю»
И вот Такемичи Ханагаки закрыл глаза. Закрыл глаза, чтобы уснуть, как будто собирался проснуться, и Дракен поцеловал бы его, как обещал, и они бы спокойно провели свой день, как три года назад, в его квартире. Он плачет, вопит, когда чувствует, что Такемичи делает последний вдох и обмякает в его объятиях.
В тот день Рюджи Кен потерял звезду. Он потерял последний источник света, оставшийся в его жизни, тусклое мерцание теперь навсегда исчезло. И через месяц он последует за этой звездой.
25 июня 2018 года Рюджи Кен найден мертвым в своем собственном доме, предположительно, совершившим самоубийство. Никто не знает, почему он это сделал, никто, кроме Инуи, который нашёл его, вцепившегося в фотографию человека по имени Ханагаки Такемичи
Луна любила солнце, а солнце любило луну. Но когда солнце садилось отдохнуть после долгого рабочего дня, луна превращалась в маленькую звездочку рядом с ней, сияющую ярче, чем другие, окружающие ее, и обеспечивающую комфорт луне, следя за тем, чтобы ни одно мгновение не проходило там, где луна была одинока.
День, когда умирает Рюдзи Кен, — это день, когда звезда признается своим собственным существом, а не низшей версией солнца. И Инуи клянется, что в тот самый вечер луна и звезды сияют ярче, чем когда-либо прежде.
