Скупой чихает дважды

— Ой, как вы Беовульфу понравились! А вообще, он на чужих страшно рычит! Худющая красотка в шёлковом халате порхает по квартире. Грудь и губы у неё прикуплены из другого комплекта, видимо, для утяжеления тела. В глазах — начальная школа и ТикТок. На руках крысится мелкая злобная сущность. Вроде чихуахуа, только до изгнания беса. Беовульф — доберман, явно мечтающий сожрать то, что постоянно занимает руки хозяйки, на меня действительно смотрит дружелюбно. Я стараюсь дышать через раз. Даже двумя медицинскими масками аллергию не обманешь, а чихать мне никак нельзя. Эх, жалость, антигистаминку не принял! Уплывëт сейчас подработка на месяц к солнечному эльфу Ярику! — У вас и кот имеется? Этот едкий запах, забивающий нос, не спутать ни с чем. У меня вот-вот начнëт опухать всё, что спрятано… масками, и заслезятся глаза. — Ага, Анубис очень милый котик. От предчувствия аж кожа зудит. — Эту красавицу тоже оставляете? — Не переставая молиться, указываю пальцем на рычащий килограмм костей. — Нет, Сциллочка едет с маа-а-мочкой! Пусечка будет отдыхать с нами в Египте! Инстинктивно дëргаюсь в сторону. Тень слева и аура египетского божества слишком явственны. Анубис оправдал все подозрения — страшнючий сфинкс, сморщенный, как невыглаженная кожа мумии старухи. Смотрит, словно нанимает меня он, а не дурочка с силиконом, и кодом от кредитки хозяйки кот владеет единолично. — Анусик у нас с характером! Вульфик с ним неплохо ладит, когда поест. — А это не слишком дорогая закуска для добермана? — пытаюсь модно пошутить. — Что, простите? — смотрит возмущённо. — У пупсиков всё самое дорогое! Они едят только «Royal Canin»! У женщины музыкой взрывается телефон. Морщусь от рингтона: под эти запилы только жертвоприношения совершать — не выношу вида крови. А что не так с моим ассоциативным? Детства у меня не было почти. Как к зельеварению и ритуалам приставили — там и забыли. Когда сообразили, что нужно хотя бы на каникулы дитё отправить — мальчик уже вырос и привык. Удивлялись, помню, сильно. Кстати, не верьте слухам обо мне! Всем… И не скупой я… Мне, кроме как на себя, рассчитывать не на кого, вот и экономлю. Потому что мне до дуба зелёного сколько всего надо — и я откладываю. Портал между мирами долго открытым не держат. Что протащить успею, с тем и буду жить до следующего обмена. И чего тут только не напридумывали! И где же такие грибы растут и яблоки на голову падают?! У меня фантазии хватило бы на колесо, лопату, мельницу и копьë. Даже обкурившись, я не додумаюсь прятать банан в футляр, чтобы он не помялся в сумке, сделать зонтики для обуви или нахимичить крем для отбеливания ануса. Просто людям скучно! И судя по всему, деньги некуда девать. А мне нужны позарез. А тут этот гринписовец Ярик: идём, мол, в люди, пока без Шенгена и справки с отрицательным ПЦР пускают — заработаешь; да, немного, зато с животинками пообщаешься хотя бы так, ухаживая за чужими, раз своих не завести, купишь камин, новый котëл, фонарик на лоб на солнечных батареях, и всё, что там тебе ещё до скупого счастья не хватает. Калькулятор для точного расчëта доз, электронные весы и мешок племенных неметонских желудей — горельник прошлогодний засеять. Анубис усмехается. Беовульф облизывается. Сцилла уже хрипло кашляет — добухтелась, выхухоль мелкопакостная! Хозяйка трещит по телефону на непонятном языке. Я вроде как ещё официально не нанят и слушать всё это не обязан. Кельтская Богоматерь, хоть бы не чихнуть! Того, что произойдëт вслед, в ТикТоке точно не увидишь. А мне до скороварки, портативной сушилки для овощей и билета в Японию совсем немного надо. Или… ну их, все эти блага? Жил же без скороварки, зельева́рил, как Учитель показывал. А на скопленное лучше купить бочку «Тавегила» или «Зиртека», да иггдрасильских бельчат дюжинку выписать себе в рощу… — Как… Сциллочка не едет?! В смысле, ты или она?! Ты конечно! Ну не злись, — хозяйка мурчит как кошка, сбрасывая шавку на диван. Низложенное исчадие ада окапывается в подушках. Анубис усмехается. Беовульф облизывается. Чихуахуа серьëзно грозит внезапно потеряться, и это будет даже не моё решение, а коллективное. В носу свербит, подтекает водянистая сопля, чешется всë, что приходит на ум. Я сейчас чихну!!! Метрисса, отвернитесь от греха! Беовульф, только дëрнись в мою сторону поднять сучью лапу. Кобель? Если поднимешь лапу, им уже не будешь! То же касается когтей Анусика! Иначе анус отбелю кошаку — проверю ка-а-а-к… ка-а-а-ак рабо-о…та…ет… кре-е… кр-е-е-е-е-е… эм! — Пчхи-ты-богадушума-а-ть! — Что вы сказали? Алло? Вы где, как вас там… Моранн, кажется? Дорогой, я перезвоню. Хозяйка ожидаемо проходит мимо, благо, у неё в квартире и без меня палисадник нехилый. Я только ветки подбираю и ствол подтягиваю. Кто я, интересно, сегодня? Блин, есть разница? Дуб по жизни! Лекарства не принял и пошёл искать… на сучки приключения. Кот и пëс переглядываются между собой, только не подмигивают. Похоже, я здесь не единственный попаданец. — Можжевельник скальный… — Меня сфотографировали и погуглили. — Ирка Северинец, кажется, подарила. А он для чего? Так, фитонцидные свойства. Это ж так полезно! Скажу ей спасибо! О… «Молодые побеги можно заваривать и настаивать». Отломить, что ли, и заварить? Втягиваю пару молодых побегов, а то без носа и ушей останусь, а может, и без чего поважнее… Хозяйка усмехается, или мне только кажется? — Позже… Моранн, а инструкции? — Она скрывается в соседней комнате. — Я в туалете! — как же противно врать. — Тогда не торопитесь! Я их на бумажке записала и к холодильнику магнитиком прицепила — по старинке! Пяти секунд не проходит, хозяйка уже в платье и шляпке гладит свой домашний бестиарий. Так быстро человеческие женщины не переодеваются, или для можжевельника время бежит по-другому? В любом случае, «дайте Оскар этой богине». Меня чем-то опрыскивают… Сквозь жуткое состояние — знакомый привкус «Зиртека». Баба — ведьма! Зато скоро отойду. Час — не время, минул — не заметил. Вернулся. Приседаю, скрипя суставами, плетусь на кухню читать инструкции. Ничего необычного: Анубиса не мочить и не кормить после полуночи, Беовульфу не давать сырого мяса и смотреть на Луну, мандрагору поливать молоком с каплей крови, Сциллу… Оглядываюсь, смаргиваю, делаю простой пасс рукой, ну да… если бы не аллергия, сразу бы заметил, где я. Стоять бы мне можжевельником до ишачьей Пасхи, будь Хозяйка в плохом настроении… Интересно, кто у неё Дорогой? В раздумьях возвращаюсь в гостиную. Ведьмины зверушки шагнули ко мне скалясь. Даже мелкий бес с дивана, стрекоча хитином, наметился прыгнуть на плечо. — Гулять идём! — мрачно бурчу я и шлëпаю поводками по ладони. — Дождь скоро, а кое-кого мочить нельзя! — Ушастая тварь урчит и скребёт морщинистую шею. Ярику потом спасибо скажу, если после этой «подработки» сам шерстью или чешуёй не обрасту. Кстати, маленькие василиски не опасны, от них только сероводородом воняет. И всё же, не место этим тварюшкам в человеческом мире. А богатеи, осев по эту сторону, тащат их с собой, чтобы создать привычную атмосферу покинутой родины. Вот я с Яриком и волонтëрю в Организации защиты редких видов, перевожу нелегально приобретённых зверей обратно в естественную среду обитания. Мне бы жить спокойно, но чем больше вижу, тем больше хочется, и дырявого котла со штопаным балахоном, с самосоструганным посохом уже маловато… Вот и завёл хотелок до хрена, а выше хрена-то душа, нежная, как омела. Так и кручусь, экономлю, где пикси выкуплю, где несовершеннолетнего василиска надыбаю… Сцапываю Сциллу на руку, сую в наплечную сумку, чтобы в прихожей не затоптать. — Зачем она вас в мир-то притащила? Анубис шипит на вервольфа, занявшего полкоридора. А я думаю о том, что вечно Ярик моими руками жар загребает, а свою шкурку не портит. Эльф же! А у меня, дескать, кожа, как кора дуба. И на передовой мне — самое место. А ведь точно — сапёр! Никогда не знаю, на кого в следующий раз нарвусь. Выпинываю Вульфика из подъезда, ногу тут же убираю, чтобы дыр для пирсинга не наделали. Ануська намыливается к пригревшейся на солнышке кошке. Неа, тяну за поводок. Новых биовидов нам разводить не приказано! К ноге! Апчхи!.. То есть к стволу. Опять?! Стою тысячелетним пнём, а вокруг меня круги нарезают: направо-налево, направо-налево! Сидеть, кому прошелестел! К слову, аллергия у меня на мистических тварей, а не на баранов и котов. И значит, поблизости кто-то опять самовольно обзавёлся чудо-питомцем. А мне бы просто отоспаться! Притихли, чуют, что в обиду не дам. Греют ствол тушками. Только песни не поют и сказки не рассказывают. Сейчас ветер подует, мне легче станет — разогну задеревеневшие члены, маякну Ярику, чтобы открывал портал и забирал меня со всеми звериными мордами. Они ж не виноваты, что опасны. Их такими создали для тех мест, где и воздух испортить страшно. По-честному, меня размеренная жизнь дубоведа полностью устраивает, но внутренний зверь встаёт на дыбы, как только слышит, что братья меньшие в беде. А вот и ветер перемен! Вот они мои руки-ноги! Сцилла из-под куртки на меня зуб точит — то ли зажало её в дупле, то ли жёстко было, пока в обороте стояли. Скоро отпущу в родное подземелье. Остальные сидят верно-смирно и облизываются. — Вульф? Ищи! Ищи, кого тут ещё из ваших в неволе держат? Из тёмного проулка выскальзывает едва уловимая взглядом фигурка в сером плаще. Ну как фигурка — двухметровый силуэт изящного телосложения. Сумерки крадут само присутствие этого создания. На плече мешок. — Стой, руки вверх! Спускаю вервольфа с поводка. Он профессионально валит временнóго контрабандиста, я раскрываю мешок. Матерюсь совсем не на древнем кельтском. — Так вот откуда у тебя такое чутьё, Ярик! Ты, значит, зверей сюда тащишь, бабло рубишь, а я за копейки их назад ворую, да ещё свои кровные на приманку и обмундирование трачу?! Ярик под волчьей тушей задыхается, силится сбросить. — Ты лучше не рыпайся, а то тебя оближут и пометят! — пёсик утвердительно рыкнул. — Отпусти по-хорошему, Моранн… моралист хренов! Хочешь жить — умей вертеться. Кому плохо от моего бизнеса? — Животным. — Да ты на их морды довольные посмотри! — взвыл эльф. — Тепло и сытно, мужиков с вилами и кольями нет! Факелами никто не грозит! — А если их намочить и покормить?! — меня просто клинит от ярости. Только не чихнуть! А ушастая скотина достаëт всё сильнее, прямо мозг ложечкой выедает, вещает про санаторный отдых зверушкам, отпуск на курорте! Сказать волчаре «фас», пусть пожрëт, наконец, мяса, а я избавлю себя от необходимости слушать сладкоголосого певуна? Где-то глубоко внутри прорастают семена добра: нельзя! Я же правильный, хоть и жмот. В Японию мне позарез надо, там редкую лисицу-оборотня держат. Туда порталы не открыть — лететь надо. А я к лисам неровно дышу и к японской поэзии. Как-то зимой учил Стихи Ста Поэтов… Спасу кицунэ, и можно на зимовку, Ярик меня больше с панталыку не собьëт! А то маллорны, маллорны… Чем дуб хуже? — Отпусти-и-и! — голос эльфа уже жалобно-ноющий. — Я тебе с твоими планами помогу, а сам завяжу с контрабандой. Пара ходок ещё, и всё! Обещаю! — Жёлудь — цена твоим обещаниям! — Особым звуком подзываю вервольфа, гремлина поглаживаю между огромных зонтичных ушей, грею телом василиска. — Мешок с яйцом бери да открывай портал! Возвращаемся! Дома зверская аллергия усугубляется. Осень, и всё живое линяет. Надо будет разориться на маску с фильтром, однако. Не сейчас, а ближе к весне, когда цветение вырвется из-под контроля. Яйцо феникса безутешной мамаше вернули сразу. Сам эльф и возвращал. Как орлица ему скальп не сняла и уши не склевала — ведомо лишь кельтскому богу. Видать, пленилась эльфийской красотой, или бедро быка делу помогло, что я всучил на дорожку. Ярик у меня после стресса отлëживался, правда, голову внутри я лечить не умею, только снаружи. Но надеюсь, что перевоспитаю. Если без шуток, я к эльфу привык, он одиночка такой же, как и я. Сам себе на уме. Он, кстати, столько всякой хрени из современья натащил! Только шмотья от Гуччи три сундука. А говорят, что я — Плюшкин. Кстати, для чего ему крем для отбеливания ану… Да ну на? И чего я раньше ему в прекрасные глаза не заглянул, и не спросил себя, что ж он рядом отирается? Неужели ему мой скальный можжевельник приглянулся? А что, устрою эльфу дом среди ветвей. Ярик от меня — ни на шаг, я же что ни шаг — то чих! На зиму запечатаемся в стволе, а когда в настольные игры резаться надоест, попробуем напольные. В общем, с плеча не рублю — пока приглядываюсь. А-апчхи!