Сборник имейджинов (Марвел)

— Вы превышаете свои полномочия, сержант Барнс! Секунду назад он клялся мне в верности и преданности на своем поломанном языке, избегая зрительного контакта со мной, но стальная уверенность в голосе солдата не позволяла сомневаться в нем. Сейчас Барнс нападает на меня, обвиняя в самоличной передачи щита в руки никому не известного человека. Из человека, которому я могла доверить свою жизнь, Джеймс Бьюкенен Барнс превратился в сплошной сгусток несправедливости, обращенный против меня. — А вы неспособны воспользоваться своими полномочиями, чтобы заткнуть за пояс выскочку, возомнившего себя защитником Америки, — он сплевывает свои слова полные желчи и ненависти мне в лицо, а его сузившиеся и потемневшие глаза заглядывают в душу, отравляя её изнутри. — Не удивлюсь, если Уокер доберется до самого важного и значимого, — Барнс с нажимом произносит последние слова и меня передергивает, — окончательно утвердившись на своем месте. — Вот что он обо мне думает? Занимать руководящие посты можно только одним доступным и быстрым способом: из моей постели сразу в капитаны Америки. Я набираю полную грудь воздуха и без промедлений залепляю Барнсу смачную пощечину, которая стирает самодовольное выражение с его ухмыляющейся рожи. Джеймс ехидно оскаливается, думая о том, что моя реакция подтверждает правдивость его слов. Отвратительнее всего, что Барнс как маленький мальчишка, жаждущий внимания, вынес наши проблемы на всеобщее обозрение, а сочувствующий взгляд Уилсона и незаинтересованность Земо, потягивающего виски, бесят еще сильнее. Никакой поддержки от этих идиотов! Только одни обвинения и оскорбления. — Никогда не забывайте о том, мисс /Т.Ф./, что только я могу предоставить вам полную безопасность. — Засуньте себе своё благородство в задницу, сержант Барнс! — клацаю зубами около губ этого неуравновешенного выскочки, который пережил войну, убивал людей как кур на ферме, возомнившего, что ему всё дозволено. — Какая драма! — Гельмут увлеченно следит за нашими препирательствами, словно мы двое влюбленных, выясняющих отношения. — Заткнись, Земо! — синхронно поворачиваемся с Баки и в один голос орём на совершенно спокойного Гельмута. Мне бы его выдержку! Смеряю Барнса ледяным взглядом, чувствуя, как от отвращения мускулы на лице сводит, и губы искажаются в презренной улыбке. Обхожу его стороной, специально задевая плечом и покидаю дом. Еще несколько секунду в одном помещении с Джеймсом, и я разнесу квартиру Земо на кирпичики, и пусть только посмеют обвинить меня в отсутствие контроля. Мои последние силы ушли на Барнса. Он должен быть благодарен за то, что остался жив после нанесенного мне оскорбления. Свежий воздух приободряет меня, наполняя легкие сладковатым запахом цветущих деревьев. Обдумываю куда пойти, чтобы побыть в тишине и погоревать о рухнувшей вере в одного человека. Вспоминаю, как Земо увлекательно рассказывал о набережной Даугавы с лавочками вдоль массивных металлических перекладин около воды. Не слишком уединенное местечко, но свежесть от воды должна остудить мой пыл. Я хорошо помнила, что в вечернее время излюбленное место Гельмута заполняется влюбленными парочками, которые любуются спокойной гладью воды и планируют совместное будущее, в мельчайших подробностях расписывая какого цвета будут обои в их спальне и кухне-гостиной, и что они вместе будут готовить на ужин. Слишком тоскливо, чтобы наблюдать за счастливчиками, живущих обычной жизнью, и печально, чтобы быть правдой для меня. Поэтому, если не хотите тревожить и пытать собственное сердце, лучше спокойное одиночество наедине с воздухом и ветром. — Мисс /Т.Ф./? — отчаянно надеюсь, что дрожу от пронизывающего ветра, а не от голоса Барнса и его стремительного приближения. После того как Стив вернулся к своей прошлой жизни, Баки стал моей единственной ниточкой, связывающей меня с человеком, который ушел из моей жизни. — Еще не всё мне сказали, сержант Барнс? — он садится рядом со мной, оставляя между нами немного свободного места, которое кажется непреодолимой пустотой. Джеймс смотрит на водную гладь, но в отличие от остальных, нормальных людей, он не думает о далеком будущем, потому что будущее — это роскошь для нас. — Прости, /Т.И./, — Баки называет меня по имени только в особых случаях или, когда по-крупному облажается. — Я зол: на себя, за то, что ничего не могу изменить; на Стива, который просто взял и ушел; на... — Вы злы на всех, а страдаю только я, — поворачиваю голову и вижу стеклянные голубые глаза Джеймса. Он не моргает, а его пустой взгляд ничего не выражает. — Я приложила все свои силы, заставив сенатора пойти на компромисс и дать мне письменное разрешение на лишение Уокера статуса Капитана Америки, если он перестанет справляться со своими обязанностями или наоборот начнет превышать свои полномочия. А вы обвинили меня в том, что Уокер получил щит и форму, переспав со мной! То же самое могут сказать и о вашем помиловании, которое вы получили, проведя несколько бурных ночей в моей постели, сержант Барнс! — ладони сжимаются в кулаки и костяшки пальцев чешутся от желания заехать Джеймсу по роже. Баки заинтересованно слушает мой монолог, поражаясь столь откровенным подробностям. На мгновение мне кажется, что он совсем не против, если его спасение полностью зависело бы от регулярного появления в моей спальне. — Но я с вами не спал, — нашел повод для гордости! Джеймс поглядывает смеющимися глазами за переменой настроения, отражающейся на моем лице. Мне хочется улыбнуться, но я стойко выдерживаю эту глупую провокационную шутку и буравлю Барнса взглядом. — Это шутка. Я пошутил, — его щеки заливаются густым румянцем, и он смущенно отводит взгляд, с интересом вглядываясь в горизонт. Позволяю себе улыбнуться. — Я знал, что найду вас здесь. — Почему? — В это время здесь тихо и спокойно. А еще это популярное место для влюбленных, — усмехаюсь глупому совпадению, когда один человек озвучивает мысли другого. — Интересное должно быть чувство? — кроткий взгляд Джеймса, полный искреннего желания узнать о таком сложном и противоречивом чувстве, пронзает меня насквозь, а слова застревают в сердце. Неловкость сковывает по рукам и ногам, я подхожу к ограждению и глубоко вдыхаю чистый воздух. — Влюбленность хороша до того момента пока не закончится или пока кто-то не оборвет это чувство. Тогда остается лишь ничем не заполняемая пустота. — Ветер подкидывает мои волосы, швыряя из стороны в сторону, выдувая грустные мысли из моей головы. Сама стихия стремится помочь мне. — Именно поэтому преданность надежнее влюбленности, — Барнс накрывает своей шершавой ладонью мою руку и тепло улыбается. — Я понимаю, что ты чувствуешь и именно поэтому разозлился. На мгновение мне показалось, что ты позволила другому занять его место и просто смирилась с неизбежным, — слова Джеймса как лезвие полосуют моё сердце и затуманенным взором я смотрю на человека, который так плохо думал обо мне все это время. — Но если во всем этом я потерял лучшего друга, то ты потеряла свою любовь...— я всхлипываю, перестав пытаться прятать слёзы, и сдерживать эмоции. В груди нещадно горит и кажется, что сердце распадается на мелкие кусочки, пропитанные болью. — Поэтому прости...— Барнс настойчиво берет меня за локоть, заставляя развернуться и заключает в тиски крепких и таких необходимых объятий. Когда его руки смыкаются у меня за спиной как цепи, я обмякаю в объятьях Джеймса и позволяю эмоциям взять вверх надо мной. Горячие слёзы бегут по щекам и оставляют мокрые следы на кожаной куртке Баки. Тихие всхлипы глушатся ветром и успокаивающими словами брюнета. Мои плечи дрожат от частых вздохов, а грудную клетку распирает от желания завопить во весь голос, чтобы облегчить душу и сердце. Барнс гладит мои волосы, прижимаясь щекой к моему лбу и позволяет мне заливать его футболку горючими слезами одиночества. Спасительные объятья брошенных людей...