Сборник имейджинов (Марвел)

— Какие люди?! Сам Зимний солдат пожаловал. Окутывающая темнота в маленькой комнате скрывает мой силуэт, но держит под пристальным наблюдением камер ежесекундно. Прищурившись Барнс пытается разглядеть меня, но видит лишь очертания моего лица под светом яркого прожектора, что горит сутки на пролет. Не дает спать. Ослепляет своим светом и сводит с ума. — Не называй меня так! — голос Барнса такой же стальной, как и непробиваемые двери за которыми меня держат. — А как тебя называть? — Спускаю ноги вниз и упираясь ладонями в свою мягкую, удобную перину заключенной, подаюсь вперед, выглядывая из своей темноты, как хищник, притаившись, готовится к прыжку. — Баки? Или как это делал твой лучший друг, кинувший тебя в незнакомом реальном мире совершенно одного, просто Бак? — Подхожу к прозрачному стеклу, чтобы лучше разглядеть незваного гостя, нарушившего моё мирное пребывание в стенах заключения. Прижимаюсь лбом к пуленепробиваемому стеклу и расплываюсь в неестественной улыбке, исказившей мои губы. — Эй, Бак, как дела? — Жуткий нечеловеческий смех вырывается из моей груди и бьётся о преграду дикими необузданными волнами, стремясь прорваться наружу и уничтожить каждого. — Закрой рот! — Желваки пульсируют под кожей, выдавая его остервенелую ярость. Непоколебимость Барнса дает трещину и ужас сквозит в его взгляде от смеха, что сжимает сердце в тиски страха. Я бьюсь головой о стекло в припадке нахлынувшего веселья и смеюсь всё громче, давно потеряв ту грань, что отделяла человеческое во мне от животного. Хихикая как голодная гиена, приметившая свою жертву, жадно облизываю стекло на уровне лица Зимнего и лихорадочным взглядом животного зараженного бешенством, слежу за своей жертвой, издавая нечленораздельные звуки упоения. Барнс подавляет клокочущий страх остатками невозмутимости. Черты лица как застывшая маска скрывают его страх вперемешку с отвращением к той, в чьей помощи он нуждается. Столь хладнокровное отношение к моему поведению успокаивают меня и возвращают в строй остатки моей человечности. Я несколько раз моргаю и отступаю на шаг назад. Пустым, блуждающий взглядом бегло изучаю неизменные черты Джеймса Бьюкенена Барнса — совершенную машину для убийства, внезапно переставшую работать, что обливается слезами всякий раз, вспоминая своё прошлое. — Нужна моя...— облизываю губы как волчица, слизывающая кровь своей жертвы. — От тебя мне ничего не нужно, — Барнс выплёвывает свои слова целясь мне в лицо, но они жалко оседают на разделяющем нас стекле. — Однако, ты здесь, Бак, — хищная улыбка расползается на моих губах и в бледном свете единственного прожектора похожа на незаживающую рану. — И ты в отчаянье, раз пришел за помощью ко мне. — Барнса передергивает от отвращения, но моя истина сильнее, чем стремление шатенчика показать свое презрение. — Если я отсюда выйду и помогу, что взамен? — Ничего, — стекло почти вибрирует от напряженности в голосе Баки и заставляет меня криво улыбнуться такому яркому проявлению ненависти. — Я благотворительностью не занимаюсь, Бак, — отхожу в тень, скрываясь от пристального и сосредоточенного взгляда Барнса. Моё отсутствие пугает, поднимая в недрах души панику, что неприятно сотрясает внутренности. Меня не видно, но Баки отчетливо слышит противный скрежет от которого душа съеживается и трясется в потемках. Я выдвигаю единственный стул на металлических ножках в центр своего жалкого пристанища и сажусь, готовая к переговорам и интересным предложениям. — Ты всегда можешь уйти, Бак. Если мы не договоримся. — Откидываюсь на спинку и склонив голову на бок, изучаю человека, что наступит себе на горло, но никогда не попросит о запретном у меня. — Или ты сам разберешь со своей проблемой. Включишь режим убийцы, — улыбаюсь при виде изменившегося выражения лица Барнса, — ах, да, — прикидываюсь наивной непросвещённой дурочкой и стучу пальчиком по верхней губе, внезапно вспомнив интересную деталь, — до меня дошли слухи, что ты освободился, очистив свой разум от разрушительных слов, что превращали тебя в убийцу. — Радостно хлопаю в ладоши и заливисто хохочу, запечатляя каждую эмоцию и незначительные детали поведения Барнса — он больше себя не контролирует. Убийца из прошлого превратился в страдающего агента, выполняющего приказы правительства, и мучимый угрызениями совести. — Но правда в том, — вскакиваю со стула как львица в один прыжок, достигающая своей добычи, — что и без этого кода в твоей голове, — тычу пальцев в область лица Барнса, пытаюсь продавить проклятое стекло, — ты — убийца, но с появлением чувства вины, проснувшейся совестью, и моральными принципами. — Вижу свое мелькающее отражение в непробиваемом стекле и дикий блеск в глазах помешавшегося человека. — Перед убийством человека, ты подумаешь, заслуживает ли он смерти. Поэтому ты здесь! — Кончиком пальца очерчиваю контуры лица Барнса, поглощенная столь интересным занятием так сильно, как будто создаю великое произведения искусства, прикасаясь к стеклу как к мольберту, зарисовывая свои эмоции, что превратятся в картину жизни. — Нужно кого-то убить, Бак? Замарать руки в крови? — Прижимаюсь лицом к стеклу, и оно искажается по ту сторону наблюдателя, а улыбка выглядит невообразимо широкой, словно улыбается сама смерть. — Я согласна! — Кручусь на месте и машу руками под головой, неподдельно радуясь удачному случаю спасти свою жизнь от пожизненного заключения, отняв чужую. — Ты — монстр. — Барнс немигающим взглядом таранит меня через стекло и губы его предательски дрожат. Самый страшный кошмар Зимнего солдата — я, девушка, созданная по образу его. — Ты тоже, дорогой мой Бак. Только в отличие от тебя я — убийца от рождения и мне нужно только имя, и срок выполнения заказа. — Оскаливаюсь и злобно хихикаю, наслаждаясь проступающим страхом на лице Барнса. Зимний Солдат и страх, как я и милосердие — несовместимы. — Но я обещаю быть паинькой, — миловидно улыбаюсь и прижимаю ладошки к своим полыхающим щекам, — если ты вытащишь меня отсюда. — Боюсь у меня даже нет выбора, — слова Барнса слетают с губ его клубами пары, словно температура вмиг понизилась, став невыносимой для простых живых организмов. Незваный гость отступает на несколько шагов назад, растворяясь в темноте и только горящий взгляд человека, обезумевшего от желания вернуться к исполнению своего призвания, находит отражение в стекле. Мой взгляд.