Сборник имейджинов (Марвел)

[Представьте, что Баки Барнс не Зимний солдат, а обыкновенный старшекурсник в колледже].

Колледж — странное место. Серединная ступень между детством, которое безвозвратно прошло и взрослой жизнью, которая еще до конца не наступила и не сформировалась. Колледж — отчасти проводник и, если ты успешно прошел его испытания считай взрослая жизнь со всеми ее трудностями покажется детским лепетом. Студенты, слоняющиеся по коридорам с такими лицами, словно их отправили на каторжные работы, отдельная история со всеми ее минусами и плюсами. Но в основном учеба для многих была каторгой, и я слишком сильно выбивалась из этой палитры вечно ноющих и ничего не делающих первокурсников. Ровняться на «старичков» колледжа такое же бесполезное занятие. Находясь на финишной прямой и бредя выпуском, они в открытую забивали на лекции, целыми днями зависая в кафешках, а вечерами пропадая на громких и грязных вечеринках. Я четко прописала у себя в голове свод правил, которых обязана была придерживаться, чтобы успешно добраться до окончания. Именно поэтому я держалась в стороне, не участвуя в безбашенных сборищах сумасшедших студентов, но это была трудная задача, учитывая компанейские качества моей соседки по комнате. Она меня не доставала и очень любезно относилась к моим вечным отказать сходить куда угодно, лишь бы не сидеть весь вечер в комнате. Мне нравился ее энтузиазм растолкать и оживить меня, это не раздражало. Раздражали друзья моей гулящей соседки, бесцеремонным образом всегда вваливающиеся в мою...нашу спальню. Особенно Барнс. Друзья всегда звали его по фамилии, и я даже представить не могла как его зовут. А спросить? Боже упаси! Этот парень пугал меня, а мысли путались от одного взгляда на его хмурый вид. Неожиданные и ничего не значащие появления Барнса на пути разрушали все мои правила. Мои вечера не отличались разнообразностью; я сидела на постели в позе лотоса с книжкой на ногах и открытыми конспектами по всей кровати, делая заметки на чистых листах тетради. За ухом лежал карандаш, о котором я всегда забывала, грызя кончик ручки, вспоминая куда подевался мой исчезнувший карандашик. Я пыталась вчитаться в роман и унестись в вымышленный мир автора, но мне не сиделось, и я не понимала причину своей тревоги, но в потаённых уголках моя душа била тревогу. Дверь в мою комнату с шумом ударилась о стену, и я не сразу осознала, что в спальне посторонний. Отрешенно, не придавая этому значения, подняла голову и столкнулась со взглядом серо-голубых глаз Барнса. — Что ты здесь делаешь? Самый глупый вопрос на который был способен мой мозг, превратившийся в не соображающееся месиво. Барнс молчаливо захлопывает дверь и в своей тишине заваливается на пустующую кровать моей соседки прямо в обуви. Отвратительно! Она же грязная! Он целый день черт знает где ходил в ней, а сейчас лежит на чистой постели. — Что ты здесь делаешь? Не люблю, когда на мои вопросы не отвечают. Это раздражает. Я хочу знать причину его появления, а Барнс, кажется, не собирался раскрывать всех карт сразу, действуя мне на нервы. Он лежал на подушке, закинув руки за голову, рассматривая меня со спины. Его взгляд лениво польз по моему телу как змея, задерживаясь на моей шее. Я чувствовала это, потому что мои волоски вставали дыбом на коже и пытаясь скинуть с себя столь странные ощущения, растираю шею. Барнс громко и довольно хмыкает. — Захотел посмотреть на очередную зубрилу в стенах этого колледжа, — он говорит так небрежно, что я невольно морщусь. Краем глаза замечаю что-то блестящее и сверкающее, переливающееся в свете ламп и машинально кидаю быстрый взгляд из-за плеча на Барнса. От неожиданности моего поступка он вздрагивает, а я вижу вместо левой руки металлический протез. Гладкий и, наверное, всегда прохладный. Интересно почувствовать его прикосновение на теплой коже. Господи, что за дикие идеи? Краснею, смущенная собственными мыслями и отвожу взгляд. — Я не зубрила, просто ответственно отношусь к учебе, — уткнувшись носом, глазами и всем чем только можно было в книгу, нелепо бормочу, пытаясь заполнить образовавшуюся неловкость словами. — Это я и называю зубрежкой, — Барнс скалился в ухмылке. Ему нравилось выставлять меня глупой дурочкой. — Ну, а ты? — я резко поворачиваюсь к нему, слишком резко. Мои распущенные волосы бьют мне по лицу, а некоторые пряди прилипают к липким губам от блеска. Барнс в открытую ржет над моей жалкой попыткой эффектно застать его врасплох своим вопросом. — В стенах колледжа ты мое самое новое раз-вле-че-ние, — он произносит по слогам последнее слова, понижая голос да тяжелого шепота. Неприятный холодок бежит по спине, и я жутко жалею о своем чертовом вопросе. — Ты должен быть на вечеринке, а не здесь, — ничего глупее я придумать не могла. Мой рассудок затуманен, и я просто не способна здраво мыслить, когда этот парень с металлической рукой находился со мной в замкнутом пространстве. — Все вечеринки однотипны: бухло, пьяные студенты, пьяные девочки..., — Барнс похотливо закусывает нижнюю губу. Какая она на вкус? — Которые готовы раздвинуть перед тобой ноги. Черт! Черт! Черт! Кто тянул меня за язык? Барнс садится на постели, а я отстраняюсь, прижимаясь к стеночке, запуганная его потемневшими глазами. Он зачесывает назад свои темные волосы металлическими пальцами, следя за моей реакцией. — У нашей зубрилки есть коготочки? — минутный оттенок злости сходит с его лица, сменяясь ухмылкой на губах. Я готова запищать от напряжения, повисшего в воздухе между нами. Барнс упирается ладонями в колени и поднимается на ноги, пересаживаясь на мою постель. Я задерживаю дыхание не в силах оторвать глаз от парня, сидящего прямо передо мной. Ни один мужчина никогда не был так близок ко мне. — Я хотел бы что-нибудь сделать с твоими губками, — Барнс хватает меня за лицо, стискивая холодными металлическими пальцами мои щеки, отчего влажные губы неприлично выделяются, — что-нибудь грязное, — самими пальцами Барнс притягивает меня к своему лицу, обжигая своим дыханием мои пульсирующие губы. Многие скрывают и стесняются своих телесных повреждений, принимая их за дефекты, но Барнс превратил его в достоинство и опасное оружие для девушек, действие которого я ощущала на себе прямо сейчас. Моя кожа под холодным металлом покалывала и горела. Почему я не пыталась вырваться? Барнс, кажется, видел мое замешательство. Его смеющиеся глаза говорили за него. Он наблюдал, а я прикованная его серо-голубыми глаза не знала, как выбраться из ловушки. — Очень грязное, — Барнс кончиком языка касается моей нижней губы, и я протяжно скулю, мысленно приказываю себя заткнуться. Но разум отключился и мной командовали дикие и незнакомые мне чувства, похожие на яростные вспышки. Этот парень уничтожит меня.