хочу жить
12 октября 2021 г., 06:04
Юнги садится напротив зеркала, смывая со своего лица весь грим, нанесённый ранее и по той же причине отсутствия работников сий профессии, влажными салфетками, и осматривает свое уставшее лицо. Макияж останется не смытым, лишь размазанным по лицу своими же руками, волосы серого оттенка так и будут до самого душа, принимать который уже не хочется, а скорее лень, заклеены лаком и гелем, но омеге сейчас совершенно нет до себя дела и до того, как он выглядит в отражении.
Ему важны глаза. То, что он хочет разглядеть в них и на что получить ответы, в какой момент для него всё стало столь противным и нежеланным. Получить причину именно моральной усталости, ибо телесной боли для него не существует. Почему в один прекрасный момент мир окрасился в цвет миновых волос и не сменяет своей цветовой гаммы уже несколько месяцев? Эмоциональное выгорание ещё не успело его накрыть и заявить о себе, а может, оно решило подойти незаметно и постепенно забрать радости и краски в жизни. Отнять самое дорогое и лишить тем самым возможности дышать. Профессия не позволяет ему быть безэмоциональным и относится к работе с пофигизмом, без пропускания всего через сердце.
За каменное лицо его давно корят. Корят с тех пор, как он стал не таким, каким был всегда. С того момента, как чувственность и полная отдача всего себя сменилось на противоположность. Нет тех эмоций, при взгляде на лицо можно сразу прочувствовать всю суть сцены и понять чувства главного героя. Они заперлись внутри и заставляют хозяина ненавидеть себя больше и искать ответ, который всё никак не может показаться. За движения, которые Мин может заучить и исполнить прекрасно, это у него в крови навсегда, но души в них больше нет. Руководитель попрекает за то, что он больше не душой танцует, а лишь телом, словно робот, которому дали команды и он их выполняет, не понимая, почему и как они возникли, а омега лишь отводит взгляд и поджимает губы. Не знает он, почему сейчас сложно через сердце пропустить весь танец и отдать себя всему ему.
Больше в центре всей композиции на сцене не наблюдается он, многие постоянные зрители даже интересовались у Юнги, мол, куда пропала эта восходящая звезда и почему он покоится в задних рядах композиции или вовсе отсутствует. Где та искра в глазах прекрасных, где то желание встретиться взглядом с ценителями прекрасного.
Юнги вновь молчит, поджимает губы и отводит взгляд, а после следует прочь, в гримерку, где садится за потрёпанный, захламлённый стол, смотрит в запачканное зеркало на себя, достает салфетку, проводя по своему лицу и смывая всю ту противную белесость кожи, созданную намеренно не только на лице, но и на шее с прочими открытыми участками тела. Смывает грим и снова спрашивает сам у себя взглядом, чего он хочет? Что случилось у человека, который жил своей профессией и больше ничего не желал, ибо она даёт ему возможность делать новый вдох.
Ответ не находит и следует в душ, где проводит время только ради того, чтобы не ощущать на себе всю эту противность после вступления. Он давно не ощущал себя настолько плохо и подавлено после выхода на сцену. Раньше это давало новых сил и внутреннего огромного счастья, а сейчас же лишь отвращение к самому себе и тому, что он мог бы лучше. Покидает кабину самобичевания и встаёт напротив зеркала, в котором он может созерцать себя по плечи, натягивает халат, после начинает сушить волосы. Снова заостряет взгляд на глазах и желает сейчас только испепелить себя и ничего больше не хотеть от этой чёртовой жизни.
Спрашивает молча и сам себе вскидывает бровь от получившего расплывчатого и несуразного ответа, сглатывает, а после отводит поспешно взгляд, понимая, что те расплывчатые образы в полумраке, наполненные бредом и недозволенностью, тянут и привлекают. Такое Юнги редко может позволить, да и просто наобум, где и когда непонятно, уж точно не совершит. Не то, чтобы скромен слишком, просто это как-то дико для него.
Но и так маняще. Боже, даже слишком.
— Что за бред, — выдыхает Юнги и начинает массировать лицо ладонями и пальцами сквозь полотенце, а после скидывает с плеч халат и туда же отправляет полотенце. Берет в руки серую толстовку и натягивает на обсохшее тело, а после и спортивки, которые шли в комплекте с ней, и покидает ванную комнату, оставив всю уборку на техничек. Хоть что-то тут должны делать за него, а то он обслуживает себя полностью. И костюм под себя подгонять, и грим наносить, и волосы укладывать. Вот сложно что-ли хотя-бы одного визажиста нанять самого дешёвого? Было бы легче не только Юнги. Может быть, тут только Юнги так сложно. Он вообще не вписывается в утонченную тусовку в последнее время, теряется постоянно и из мира выпадает, когда актёрам что-то объясняют и дают советы. А Юнги в своём мире, вновь в поиске ответа на вопрос, который он уже получил, посему и заказывает такси, а после поднимается на второй этаж и попадает в свою квартиру. Выглядит прилично, есть затычки в бочке, но не суть. Сюда Юнги никого не пускает, не приглашает. Он творческая личность, которая нуждается в тишине и успокоение в собственном внутреннем мире. Проходит в спальню, снимает спортивные штаны и толстовку, а после одевает уже нечто совершенно противоположное — черную и атласную рубашку навыпуск и угольного оттенка брюки. Опускает ноги в мартинисты, купленные на той неделе за ой как много денег и оставленные до лучшего случая или состояния, но сейчас хочется именно их обуть. Смотрит на себя в зеркало и решает накинуть на плечи пиджак того же комплекта, что и брюки, ибо чувствует себя очень некомфортно, и, захватив телефон и наушники с кровати, покидает комнату, потушив свет. Садится в новое такси, просит отвезти в ближайший бар и отводит взгляд в окно, просматривая за дорожкам дождевых капель на стекле и впадая в некий транс. Водитель знает одно местечко, куда и сам не прочь заглянуть после выдачи зарплаты и спустить из неё примерно половину. Довозит до места назначения, выбранного по собственному вкусу и что поближе, останавливается напротив парадного входа. Молча смотрит на Юнги, от чего тот возвращается на землю и кивает в знак благодарности. Выдохнув немного нервно, он облизывает губы и следует к входу, желая просто раствориться в толпе и чтобы на нем не заострили внимание. То внутреннее сокровенное желание, которое он получил в ответ на вопрос глазами из тех же тёмных глаз, куда-то ушло вглубь, спряталось и оставив уже не тот слегка затуманенный разум наедине с хозяином его. Становится страшнее и менее ловко от этого, ибо цель просто пропадает мгновенно и уже не знаешь, зачем ты тут и что делать дальше. Таких, как он, тут наверняка много, но с другой стороны их мало. Мало просто потерянных в жизни людей, не являющихся постоянными гостями дома с выпивкой. Влиться в такой коллектив не получится, да о чем тут говорить: Юнги даже просто на одно течение с ними не настроится. Некомфортно просто от своего существования тут, но что уже поделать. Домой возвращаться он не намерен, тем самым примет свое поражение и ничтожность, а лучше от этого не станет. Окинув взглядом бар изнутри, он примечает пустую барную стойку и идёт к ней, а после садится где-то ближе к краю и вешает пиджак на спинку стула. Бармен обращает внимание на гостя и Юнги смотрит в ответ, а после осматривает выпивку. — Коньяк, — и достает из кармана телефон, после включает режим «не беспокоить» и кивает в знак благодарности. Отпивает немного и подпирает голову рукой, смотря на выпивающих вновь и уплывая в своем разуме куда-то далеко. Не обращает внимание на весь мир вокруг и происходящие события, ибо роли никакой не играют. Внутри у него намного важнее сюжеты мыслей, к которым так не хочется возвращаться и оставаться наедине. Наушники он практически всегда с собой носит, сейчас без них, но вот все остальное время оно не покидают ушей. Убежать благодаря этому от внутренней тревоги получается и занять душу ненадолго. Замечает боковым зрением, пока глаза опущены к полу, неизвестную личность, которая разместилась на ближнем к Мине стуле. А после тот подаёт знак бармену и получает тот же напиток, что и у Юнги, и отпивает. Останавливает взгляд на Мине, который вовсе не колеблется и игнорить его, а после подпирает голову рукой и облизывает губы от коньяка, смотря на незнакомца. — Я знаю каждого посетителя этого места в лицо, с постоянными общаюсь на «ты», но Вы мне не знакомы. — Огорчает? — Юнги поднимает взгляд и пробегается им по незнакомцу, а после направляет куда-то позади того, в стену. — Можно и так сказать. Что-то будешь? — Сразу на ты? Вроде, Вам свойственно такое общение только с постоянным гостями, — омега смотрит в ответ. — Ты не сторонник официального общения, чувствую это, — пожимает плечами. — Я Чон Хосок — совладелец этого места. — Мое имя не вижу смысла говорить, — Мин смотрит на протянутую альфой руку и ведёт губой. А потом решает ответить на такую любезность и отстраненно пожимает её и выпивает остатки алкоголя залпом. — Повтори ему заказ, — кидает Хосоку мужчине за стойкой и получает взгляд омеги. — Приятно познакомиться. — Будто это так приятно, — Юнги получает свой коньяк и кивает в знак благодарности бармену. — Ты наверняка очень интересный для общения человек. Не так ли? — Так ли, — сухо усмехается Юнги и поднимает глаза на Хо. — Откуда ты? Как сюда попал? Может, друзья посоветовали? Хотя, нет, тут такие в компании с теми самыми друзьями приходят. — Это был первый попавшийся бар, до которого подвез меня таксист. Не более. — Неприметное место вроде, как только нашёл. — Может, он тут ранее был, не шарю, — Мин берет в руки алкоголь и уже собирается выпить, но Хосок останавливает его тем, что чокается, добавив «за знакомство» и глотает свой. Кивнув, Юнги отпивает вновь половину и ставит рядом. — А о себе что расскажешь? — Могу сказать всего лишь то, что я человек творческой профессии. — И сейчас у тебя не всё хорошо, так ведь? — С чего бы это? — К нам по другой причине не приходят сюда такие творческие личности, как ты. — Вновь угадал. Да, пришёл по причине того, что заебался от жизни. Как-то так, — Юнги облизывает губы и выпивает остатки, все ещё не смотря в ответ от неловкости. — Что же могло случиться у такого прекрасного человека, тем более — омеги? Что тревожит? — Эмоционально перегорел. Желания что либо делать нет, творить тоже не хочется. — Оставь бутылку тут и не стой над душой, — Хосок забирает из-за стойки коньяк и отмахивается от бармена. Тот послушно отходит в другой край и Хосок наливает им алкоголя по края. Юнги смотрит на того и молча вскидывает бровь, мол, куда ему столько? Чон отодвигает стакан к омеге, а после добавляет: — Не волнуйся, спаивать я тебя не собираюсь. Считай это дружелюбным знаком. — Не верится. — Разве? Я же не настолько испорченный в душе, чтобы так гадко поступать. Пусть мы и знакомы от силы пол часа. — Ладно, смирюсь, спасибо, — Юнги отпивает немного и облизывает обветрившиеся губы, ибо микротрещины начинают щипать от проникающего алкоголя. — Всё лучше, чем сидеть одному и страдать в голове. Так хоть поговорить есть с кем. — Готов посвятить меня в твои страдания? Могу поддержать потом или что-то в этом духе, если попросишь. — Интерес к своему творчеству потерял. Будто краски всей жизни исчезли и меня с серым фильтром оставили. А они даже не подозревают, что из-за этого я скоро вовсе загнусь и вовсе интерес не только к работе, но и к жизни потеряю. А там и так ясно, до чего все это доведёт. Скоро и все эмоции тоже станут черно-белыми, а мне никак нельзя таким становится. Меня с работы после такой оказии выгонят и все, кому я нужен буду? Никому. останусь один, загнусь в своей квартире и все. Вернуть бы ту былую яркость жизни, но у меня не очень получается. Вроде и пытался как-то изменить все в лучшую сторону, стать более живым, напитавшись эмоциями, но не получилось, как ты уже заметил. Пытался я месяца два назад, а после совершенно потерял силы и желание что-то делать со всем этим дерьмом. Не помогает же, вот в чем дело, а зачем тратить время на фигню? Только хуже стало. И вот, сейчас я сижу перед тобой, весь такой из себя бедный и никому не нужный со своей бесцеветностью, выговариваюсь, пусть и знаю, что ничего не даст. Голос ровный, постепенно стихающий. Юнги коньяк попивает и даже не замечает, как стакан опустошается. Мин внутри ощущает лёгкое облегчение, но не уверен, что сейчас его вообще слушали. Может, альфа уставился на более интересное событие в этом баре или слушал, но в пол уха. А после поднимает взгляд на Хосока, который все так же внимательно смотрит на Мина, даже не притронувшись к своему коньяку. Пробежавшись по альфе взглядом, он подпирает голову рукой. — У тебя речь хорошо и красиво построена, слушать одно удовольствие. — Разве? — Мин никогда не замечал, что он говорит как-то красиво или типо того. Наоборот, считал, что она скорее непонятная и запутанная, а такое никто не ценит. — Давай ты просто будешь верить мне, а? Лгать сейчас не вижу смысла, так что принимай всё как должное. Давно у тебя такое состояние? — Пол года, если я не ошибаюсь. — Долго очень. А сейчас что? Может, тебе каких-то эмоций не хватает? — За этим по сути я сюда и пришёл, — Юнги облизывает губы и поднимает взгляд. — Экстрима особого тут не получить, а если не за ним, то зачем же тогда? — Хосок отпивает четверть и морщится. — Ты занят? — Мин по хозяйки берет бутылку и наливает себе ещё, наполняя стакан наполовину, и осушает его тут же. Мозги хочется побыстрее опьянить, чтобы не ощущать себя неловко сейчас и тем самым портить все свои действия. — Если ты не несёшь в словах скрытого смысла, то да, я на данный момент уже больше часа я веду наиприятнейшую беседу с человеком, имя которого мне всё ещё не известно, — Чон усмехается и садится поудобнее. — Ты прекрасно понимаешь, что я несу как раз таки тот смысл, что ты решил проигнорировать и прикинуться идиотом. — В этом плане, если уж тебя так это волнует, то я свободен. Ни одному человеку ещё не удалось завладеть моим любвеобильным сердечком. — Я не собираюсь претендовать на него, у меня иные цели. — Какие же? — Ощутить себя вновь живым. Почувствовать себя кому-то нужным. Иного я не желаю, лишь одну ночь,а потом свалю под утро и не буду увязываться после. Такое мне не нужно совсем. Юнги смотрит на Хосок, поджав губы и сжимая край стула сильнее и желая получить в лицо не отказ или даже что-то похлеще: высмеивание и унижение, а после сравнивание с кем-то неприличными. Смотрит глазами, полные мольбы и желания получить именно согласие. — Живым? — Хосок не отводит глаз и касается чужих волос в области виска и накручивает на палец. — Не мёртвым же, — беззвучно усмехается Юнги и сглатывает, не разрывая зрительный контакт, ибо не желает этого. Чон ничего не отвечает, убирает руку от волос и опускает на чужое бедро, подзывает бармена и кидает краткое «десятый», все еще не отводя глаз от омеги. Получает ключ из рук персонала и берет за запястье Юнги, после тянет в сторону лестницы на второй этаж. Юнги поддаётся, вовсе не имея в голове плохих мыслей и предположений о грязных намерений у альфы, который и нет в чужой голове. Чону вовсе не хочется вредить этому человеку, ибо видит всю потерянность и то, что Юнги потух. Видит, что тому нужна помощь. Видит желание поскорее ощутить хоть каплю тепла. Ведет на второй этаж. Юнги спешит за ним и останавливается, когда Чон начинает открывать дверь в номер. Снимает с той стороны ручки табличку «не беспокоить» и вешает со стороны коридора и цепляет вновь за запястье и тянет за собой, в коридор. Юнги вновь не колеблется и не сомневается в том, что не правильно что-то делает. Обнимает того за шею, тянет на себя и встаёт спиной к стене, опираясь о нее. Хосок талию чужую. руками обвивает и тянет на себя, а после припадает к губам. Оттягивает нижнюю, обнимает крепче. Прикусывает и получает тоже, не менее смелое и уверенное, в ответ и улыбается в поцелуй. Проводит языком меж губ чужих, касаясь ровного ряда зубов. Юнги повторяет чужое действие и жмётся сильнее, зарываясь пальцами обеих рук в чужие тёмные волосы, размашисто проводя языком от одного уголка губ к другому, после позволяет проникнуть в его рот. Переплетает языки, посасывая чужой, а после ощущает ладони на своей талии, которые приподнимает его и обнимают крепче. Хосок наклоняет голову набок сильнее, меняя угол для большего удобства. Омега теряет вовсе какую-либо неловкость и страх, почему и обнимает за талию ногами и обвивает шею ещё крепче. Чон подхватывает того за бедра и приподнимает слегка, не разрывая, а только углубляя, поцелуй, который становится все развратней и, черт, так желанней. Сносит крышу от таких действий, а алкоголь подмешивает офигенность ко всему этому и жажду. У Юнги она долго копилась и не получала позволение покинуть тело, а Хосок не прятал её, но и не находил того, с кем мог бы её разделить. Разцепив ноги за спиной, Чон оставляет два чмока на щеке и скуле, и тянет в сторону спальни, до которой несколько шагов. Мин утыкается носом в чужую шею и глубокий вдох делает, ощущая на рецепторах опьяняющий феромон с горькой терпкой ноткой. глаза закатывает и прикрывает после их, а после моментально открывает, ибо оказывается заваленным на кровать. Хосок нависает сверху, смотрит в упор и вновь касается губ, но Юнги отворачивает голову и обнимает того за талию и заваливается рядом с собой. Располагается на чужих бёдрах и берет за запястья, прижимая их к кровати, а после впивается в губы. Целует жадно, не позволяет рукам чужим делать, что желает их хозяин, на что альфа усмехается и решает покориться омеге. Лишь через минут пять Юнги освобождает чужие запястья и начинает зацеловывать шею чужую, оставляя попутно два засоса, и растегивать пуговицы белоснежный рубашки. Хосок усмехается тяжело дыша и смотрит в потолок, поглаживая чужие бедра и талию. Юнги прикасается губами к сплетению рёбер, и глубоко вдыхает, будто делает затяжку никотиновую. Глаза вновь закатывает и неглядя стягивает с плеч рубашку. — Мне так феромон нравится, — шепчет в кожу Юнги и целует кожу а после проводит по ней языком. — Не представляешь даже как. — На сегодняшнюю ночь он принадлежит тебе. Полностью и без остатка, — когда Юнги своими поцелуями добирается до пресса и спускается к границе брюк, то он рвано выдыхает, прикрыв. глаза и не сдерживается. Тянет на себя, впивается в губы по новой и целует будто в первый раз. На локтях приподнимается, держась за руку, одной из который Мин сейчас опирается позади Хосока о кровать. Чону это слишком нравится, а такого раньше не было. Да и не позволил бы кому-то так просто прикоснуться к нему, не то что затащить в кровать и позволить переспать. Тут даже не просто переспать, а провести ночь вместе, оставив прекрасные воспоминания друг о друге. Сев поудобнее, он притягивает к себе Юнги, стоящего на коленях, сильнее, не отрываясь от губ, и начинает расстегивать пуговицы рубашки. Юнги обнимает за плечи и опускает голову на руки и вдыхает вновь феромон, который полюбил за такой короткий срок до изнеможения. Чон целует ниже, каждый миллиметр шеи, используя ту же тактику, что омега моментом ранее, попутно раздевая верх. Мин обнимает крепче и откидывает голову назад, тяжело дыша и вытирая пот со лба. Альфа откидывает в сторону рубашку и зацеловывает по новой грудную клетку. — Твой феромон не менее сладкий, — выдыхает в кожу альфа и аккуратно, будто волнуясь о том, что сломает чужое тело в освещение парочки ламп, встроенные в потолок, опускает того на кровать, головой на подушки. — И он тоже тебе принадлежит сегодня полностью, — Юнги обнимает того и ощущает руки на своём ремне, от чего внутри ловит некую панику, но старается откинуть это чувство. С другим кем-то из людей в это баре он бы даже приостановил я из-за ощущения, но с Хосоком почему то не хочется такое совершать. Разрывать всю нить эстетики и интимности, портить настрой и желание. Получается вновь забыться, стоило Хосоку вернуться к губам и завлечь в поцелуй. Нежный, мягкий, от которого Юнги старается как можно крепче обнять за шею Чона и вжаться в чужое тело, раствориться прямо тут же, с альфой на пару. Никогда не возвращаться в реальность, где его ждёт серость и никому ненужный театр. Хосок же как параллельная реальность, где он получает ту самую искру, о которой грезил всегда. — Подари мне его как можно больше, — Юнги облизывает губы и шумно сглатывает, из под полуприкрытых век смотря на Хосока, который вынимает чужой ремень, смотря в ответ. — Подарю, поверь мне. Юнги верит. Целует вновь, приподнимается бёдрами, дабы облегчить тому снятие брюк и нижнего белья. Выглаживает ладонями грудную клетку, вздымающуюся сильно и рвано, целует шею, на которой уже два бутона расцвели и будут напоминать о Юнги ещё максимум неделю. Вдыхает феромон и ощущает чужие губы в своих волосах, а ладонь — на бедре. Она скользит к колену и подтягивает к верху, а хозяин располагается между чужих ног. Хосок спускается поцелуями по шее к груди. Мин изгибается в пояснице, подставляя для больших ласк тело, и закусывает губу, поглаживая кожу чужих плеч. Хочет что-то сказать тому красивое, придуманное на ходу, ибо умеет это делать, но дыхание учащенное не позволяет совсем. Да и думать не получается: мышление покидает его, продолжая упиваться в алкоголе и чувствах, который тут намного больше, чем первого. Поймёт он это лишь по дороге домой, прокручивая последние слова альфы в голове и закусывая правильности от сомнения в правильности своего решения. Поймёт истину, которую посчитает бредовой. Чон отстраняется от груди и смотрит на омегу, который жажды в глазах не скрывает и пристаёт на локтях, смотря в упор, а после тянется рукой к ремню чужому. Оттягивает его, а Хосок помогает растегнуть. Юнги проводит ладонью вдоль ширинки, опустив взгляд на пах альфы, а после поднимает на лицо, будто спрашивая разрешения. Тот накрывает губы чужие и прикусывает губу нижнюю, растягивая кайф и удовольствие. Берет чужое запястье и подносит к краю брюк, где ранее расстегнул пуговицу, и Юнги схватывает на лету, что от него хотят, и за цепляет пальцами ткань. Вторую же руку чужую Хо подносит к замку, который Мин тянет вниз. Отстраняется от губ, смотрит в глаза, опершись лбом о чужой лоб, и без слов спрашивает о продолжении желаемых действий и имеет ли он право. Юнги дал ему полную свободу, но все равно не хочется пойти против чужих желаний. В голове это ассоциируется с вредом, а такое дать не хочется тому, кто разрешил. Юнги кивает, сглатывая густую слюну и тяжело дышит приоткрытыми губами. Хосоку нравится видеть под слабым белым освещением Мина таким. Почему-то в голову закрываются не планируемые мысли и желания, связанные только с одним — находиться рядом с этим человеком как можно дольше. Растянуть удовольствие и оставить настолько яркий и приятный след в душе миновой, дабы из головы так быстро не пропасть. Разум чужой заполнить собой хочется, чтобы стать не просто незнакомым альфой на одну ночь, о котором Мин ничегошеньки и не знает, а чем-то большим. Даже просто остаться в памяти чем-то тёплым и приятным, ему хватит и этого. Юнги помогает остатки одежды снять, а после вновь кивает на вопрос в глазах пойманным. Чон притягивает к себе за бедра аккуратно и проводит ладонью по внутренней стороне. Омега глазами следит за действиями, а после ощущает указательный палец на спине, который плавно ведёт по ложбинке и останавливается у колечка мышц. Приподнявшись немного для удобства, он прикрывает глаза и судорожно сглатывает. Хосок вспоминает про лубрикант и встаёт с кровати, а после из тумбочки, где он всегда лежит в большом количестве из-за контингента, снимающих номера на ночь, достает тюбик и возвращается, садясь в тоже положение. Выживает себе на пальцы, ловит взгляд омеги, который все это время бегал им и следил за Хо, смотрит кратко в ответ и наливает небольшое количество себе на пальцы. о кинув тюбик рядом, он кладёт чистую руку на живот чужой, поглаживая, дабы помочь расслабиться, и вводит два пальца. Юнги отводит взгляд и привстает, дабы облегчить растяжку. Вводит три, другой рукой теперь уже не живот поглаживает, а тыльную сторону ладони, которую заключил в свою момент назад, и получил в ответ тёплый взгляд. Юнги спокойнее от этого намного. Да и секса у него давно не было, пол этого года точно, даже больше. Работа, отсутствия желания иметь рядом партнёра, чтобы этим заниматься. Либидо низкий, вот и не рвётся за отношениями, которые только ради взаимного удовлетворения друг друга. Немного страшновато вступать в отношения с такими намерениями. Может, использовать будут не только для секса, а ещё чего похуже. Хосок наблюдает за омегой и вынимает пальцы, а после перемещает обе ладони на чужие ягодицы. Юнги немного к тому пододвигается и судорожно облизывает губы, следя за чужими действиями. Хосок приближается и целует в шею, смотря в глаза и спрашивая в очередной раз на счёт продолжения действий. Юнги кивает и перемещает руки с кровати, которые сжимали простынь от страха небольшого и потерянность, на плечи. Вновь позволяет, ибо не боится Хосока совершенно. Ни капли, страх лишь к ощущениям, по которым он так соскучился. Альфа шепчет в кожу еле слышное «все будет хорошо», прикрыв глаза, будто самое дорогое сейчас целует, и отстраняется. Приподнимает за бедра и подносит голову налившегося кровью члена к колечку мышц. Вводит на половину, от чего омега рефлекторно дёргается и выдыхает тяжело, с ноткой волнения, и облизывает губы, прикрыв глаза после и кивая, давая понять, что все хорошо и он в норме. Хосок привстает на коленях и, все еще держа Мина, вводит орган полностью. Юнги вновь рвано выдыхает, шумно глотает слюну, а после и воздух, что так необходим, но лёгкие будто решили оставить всю свою автоматизированной работу на омегу. Выходит не половину и совершает плавный медленный толчок, позволяя привыкнуть. Ещё один, но уже с практически полным покиданием. Юнги поворачивает голову на бок, стоило Хосоку повторить это вновь и вновь, ускоряя темп немного и силу толчков. Приятно до изнеможения, вот и приходится этому ощущению поддаваться. Толчок. Ещё. Движется резко, но видит, что Юнги это нравится. То, как он глушит стоны в ладони, прижатой ко рту, и закатывает глаза. Как свободной рукой сжимает простынь синюю, и так немо просит ещё. Нравится ему очень, вот и приподнимается тазом, дабы получить как можно больше и заполнить ту пустоту. Она и правда больше не пустая. Ему Хосок дарит то, чего желал с самого начала этого прекрасного вечера. Заполняется пустотой поцелуями, ласками, которые её только получает, но и дарит, ибо хочет. Стонами, вздохами, которые после Юнги не будет глушить, ибо получит на ухо сладкое «не глуши их, никто не услышит нас. Хочу слышать то, что тебе нравится.». Мину и правда это очень нравится. До безумия. До закусаных губ от оухенности и стонов протяжных, просящих ещё и так ласкающих чужие уши. До сжатых простыней в руках и вздымающейся в сбитом дыхании груди. До сноса головы и потери связи с миром, Оставшись наедине с альфой. Ему он сейчас показывает всю свою гибкость, что досталась по наследству и была развита из-за профессии, Показывает, ибо хочет подарить как можно больше личного и оставить след в памяти альфы, с которым больше связи не будет иметь. Хосок и правда запомнит каждое пластичное движение чужого тела, ибо нравится это до безумия. Каждый изгиб, каждая часть тела, каждый изъян. Ему так хочется сохранить как можно больше в голове воспоминаний о незнакомце и вспоминать позже с улыбкой на лице и желании не поиметь его вновь, а просто ощутить рядом. Под боком, перебирая пряди волос на голове. Жарить нежные и вовсе не пошлые поцелуи. Почему-то именно сейчас эти мысли его посещают, пока Юнги лежит под ним и просит ещё, царапая кожу на спине и плечах. Пока двигается на встречу и прогибается сильнее, стараясь ощутить чужой орган на заветной точке как можно больше и сильнее. Целует в губы чужие истерзанные вновь, впиваясь по новой, ощущая соленость пота на рецепторах языков, сплетенных воедино. Кайфует от этого вкуса и тянет чужие губы, нежно прикусив. Юнги в поцелуй еле протяжно стонет приглушенно и охватывает чужое лицо руками, склоняя под нужный угол, и целует глубже. Насладиться сполна хочется, но понимает, что не сможет этого сделать, даже если переспит с Хосоком ещё миллион раз. Это огорчает и грустные мысли заставит в разум закрасться позже, от которых придётся зависать по новой в текстурах взглядом и спрашивать вновь о правильности решения себя. Обвивает шею как можно крепче, когда колени начинают непроизвольно сводить я и содрогаться от постепенно подходящего оргазма, который в унисон с чужим заполняет остатки пустоты внутри обоих. Хосок обнимает Юнги за грудную клетку и совершает глубокие толчки резкие, а после изливается семенем внутрь омеги, и ощущает чужое на своём животе. Не отстраняется, ибо не хочет, пока совершает плавные движения внутри, размазывая сперму по стенкам, а после выходит не спеша, дабы не позволить завязать узел. Дышит тяжело, ощущая над ухом не менее шумное дыхание. Освобождает из объятий Юнги и смотрит тому прямо в глаза. Мин облизывает губы и пытается что-то сказать, но сил не находит, да и сложно совладать с собой. Расцепляет ноги на чужой талии и вытягивает их, вытирает пот со лба. Хосок на это как завороженный смотрит, а после целует в шею, где бы хотел поставить когда нибудь метку и перемешать сильный яркий феромон омеги со своим и получить что-то более красивое и необычное, но, черт, такое охуенное, чем то, что тянется густо по комнате. — Спасибо, — шепчет Юнги и делает глубокий выдох. Прикрывает глаза и ощущает, что Хосок ложится рядом и обнимает омегу, целуя напоследок в плечо. — Я не приму благодарностей, ты не достоин говорить их за то, что получил. Засыпают, не имея внутри желания вообще делать это, ибо так утро наступит намного быстрее и заберёт эстетику и наслаждение этой ночи. В ней раствориться хочется и не возвращаться обратно. Лежат рядом, Хосок все так же обнимает того и сам себе во сне улыбается устало. Незнакомый омега прекрасен настолько, что отпускать не хочется даже сейчас. Он покинет его под утро, все по договору негласному, чего так не хотел делать. Сердце и сейчас рвётся изменить все планы и условия, но разум её позволяет. Он правит внутренним миром и командует делать так, как изначально было задумано. Хосоку он не нужен точно, сейчас рядом лишь из-за соглашении альфы покорить себе омегу взамен на заполнение пустоты. Хотя, Юнги не считает то, что Чон использовал его. Не выглядело это, ни на секунду он не сомневался в этом. И сейчас не смеет, пока Хосок мирно спит, не выпуская из оков своих. Не ушёл, не оставил одного. Захотел остаться и растянуть момент. Растянуть получиться у обоих до самого рассвета, когда Юнги поморщится от звонка будильника на телефоне, валявшегося рядом с брюками на полу, и потянется к нему чтобы побыстрее выключить столь противный звук, разорвавший сегодняшнюю ночь, похожий на лучший сон, и вернув в настоящее. Ляжет вновь, потупившись в потолок и все ещё ощущая руку альфы на свой груди. От такого внутри становится как-то больно и ноет неимоверно, ибо больше такого не будет. Хосока рядом не будет спящего, который, к слову, уже не спит. Лишь притворяется, дабы сохранить момент на больший срок. Обнимает, глубоко дышит. Юнги пальцами решает поблуждать по чужим волосам, рассматривая на чужой груди спине царапины, оставленные ими. Нравятся они ему, очень. Нравится каждый засос поставленный, но больше нравятся те, что поставлены Хосоком на теле миновом. Осматривает ещё на пару раз и закусывает губу, чувствуя ноющую боль вновь внутри. Больно отпускать сейчас Хосока, но больнее рядом с ним находиться и растягивать желанный момент. А он по сердцу бьёт вновь, насмехается, ибо больше не повторится такое. Сюда Юнги больше не заглянет, не сядет за барную стойку и не проигнорирует поначалу незнакомца. Больно, посему и выбирается из объятий и садится на край кровати, а после тянется за одеждой, валявшийся около кровати, и сперва одевает боксеры, а после брюки и рубашку. Застегивает как можно дольше, дабы не покидать комнату ещё какое-то короткое, но, все равно, время. Вдыхает, осматривает комнату и поднимается, после прячет телефон в карман. — Позволь нам вновь встретится? Не отвечай, просто дай мне в будущем хоть маленький знак, что ты хочешь этого. Хосок хочет этого безумно. И не как партнёрами в постели встретиться — как два человека, который в сердцах друг друга разожгли огонь. Остаться наедине, где нибудь на крыше здания. Сидеть рядом, ощущать, как переплетенные в замке руки сжимают чужую сильнее и от этого улыбаться. Показать, что не пустота для Хосока омега. Что он сейчас все внимание забрал и все планы разрушил, оставив мелкие осколки, из которых в груди выложен чужой чёткий образ, что не забудется на следующий день. Который будет всплывать каждый раз, стоит остаться я наедине со своими мыслями и с собой настоящим Показать готов, чтобы он мог сделать, чтобы завоевать чужое сердце, которое уже и так покорилось ему. Покорилось просто так, не из-за прекрасного секса. Юнги будто нашёл того самого человека, с кем бы прожил всю вечность. И, тоже, не в плане секса, а намного большем. — Любовь с первого взгляда? — беззвучно усмехается Юнги, приподняв уголок, смотря сверху вниз на Хосока, что взялся за запястье и не дал покинуть место, отныне хранящее самое дорогое воспоминания. Смотрит тёплым взглядом, не выдавая того, что внутри. Внутри душа так и рвётся согласиться и прямо сейчас дать разрешение. Обнять крепко за шею и прижаться, сказав на ухо нежное «Я тоже хочу остаться я рядом.». Заулыбаться как идиот и не позволить никому больше смотреть в сторону Хосока, ибо это отныне его. — Ну типо. И отпускает чужую руку, читая в чужих глазах нотку издевки и…. чего-то похожего на то, что он внутри ощущает. Юнги облизывает губы и отводит взгляд, а после разворачивается и следует к выходу из комнаты, пока внутри все разрывается на части и не желает собираться воедино. Внутри пустота заполнилась у обоих. Желание у Юнги жить и творить появилось. Творить ради той взаимной невзаимной любви на сцене, сгорая дотла изнутри после каждого выступления, ибо хочет вновь ощутить Хосока рядом с собой.
