Предчувствие

Через полчаса начнется рассвет, а еще через полчаса другие солдаты сменят их на карауле, выделяя Атосу и Арамису два часа на сон. Это немало - порою им удавалось поспать перед боем много меньше. Сегодня французы атакуют англичан, устав, наконец, защищаться, и каждый солдат переживает новость о наступлении про себя и по-своему. Самые храбрые и отчаянные открыто выражают радость и удовлетворённость таким маневром, другие же молчат и скрывают от других свое малодушие, но большая часть переживает и то, и другое, не зная, какому настроению отдать предпочтение. Атос не высказывает свою точку зрения, Арамис не стремится обратить внимание на свою - он скромно молчит, находясь чуть поодаль от своего старшего товарища. Атос бездумно смотрит на него сквозь занимающиеся предрассветные сумерки, отстраненно замечая, как от их дыхания в воздухе появляется белый пар, на короткое мгновение обволакивая пространство вокруг лица... Сознание Атоса занимает смутное предчувствие беды, оно же сжимает его грудину стальной хваткой, мешая лёгким вбирать в себя воздух, и он пытается отвлечься, позволяя себе разглядывать Арамиса. Заря, будто переменчивый и трепетный свет костров французского лагеря, отбрасывает золотые отблески на красивое лицо мушкетёра и на его черные завитые волосы, аккуратно лежащие на хрупких плечах. Даже во время войны Арамис не перестает следить за собой - его тонкие черные усы, как всегда, той элегантной формы, как он держал их в Париже, роскошный костюм, подогнанный по фигуре, неизменно чист и опрятен, пушистые воздушные перья на шляпе придают его облику почти неуместный на этой войне шик... Рассеянный от неблизкого расстояния свет отражается влажными бликами на темной радужке, и выражение миловидного лица остается неизменно трогательным - таким, что смотрящему на него хочется либо приласкать, либо пожурить его - в зависимости от пола наблюдателя... Арамис рассеянно смотрит перед собой и заметно дрожит. Плечи его приподняты, и время от времени, он подносит свои красивые руки ко рту, выдыхая на них свое теплое дыхание... - Идите в палатку, мой милый, вы совсем замёрзли, - предлагает Атос тихим добрым голосом, - я скажу, что отпустил вас. Арамис вздрагивает от неожиданности и поворачивает к нему лицо: - Я вовсе не замёрз, - заверяет он и силится сдержать дрожь, пока на него смотрит Атос. Но тот не отводит глаз, и, к вящей досаде Арамиса, дрожь возвращается к нему, хватает за плечи, поднимает их чуть ли не до ушей… Атос сочувственно улыбается: - Идите, не хватало ещё, чтобы вы заболели. Мушкетер отрицательно качает головой: - Нет, Атос, - и выражения его красивого лица жалкое, словно он не позволяет себе объяснить, что же им движет. Не раздражаясь и не хмурясь, но удивляясь, старший товарищ спрашивает: - Почему вы так сопротивляетесь простой заботе? Щеки Арамис нежно окрашивает смущенный румянец: - Я не оставлю вас здесь одного, - отвечает он. «У него тоже предчувствие, и тоже плохое» - понимает Атос по выразительным черным глазам, которые больше не пытаются скрывать от него тревогу. - Что ж… - произносит он только, больше не мучая друга вопросами. Они продолжают стоять рядом, разглядывая все более занимающееся зарёй небо. Краем глаза Атос не может не замечать, что Арамис крупно дрожит, обнимая себя руками. Он вздыхает и просит его подойти. - Зачем? – спрашивает Арамис, но все же доверчиво подходит. Он всегда был так трогательно кроток и послушен. Атос не поясняет, но берет его за плечи и для чего-то заглядывает ему в глаза долгим взглядом - и тогда он не может не признать, что его собственное сердце сбивается с ритма, когда Арамис смущенно краснеет и робко улыбается ему своими красивыми губами. Атос разворачивает его к себе спиной и делает шаг вплотную, и Арамис удивленно вздыхает, когда руки друга обнимают его за талию. - До смены караула еще час, я не могу позволить вам замерзнуть, - поясняет тихим голосом свои действия Атос. Он чувствует, как Арамис застыл в его руках, словно боясь пошевелиться, и на него находит странное ощущение неопределенности. Атос делает совсем маленький шажок, так, что теперь касается своей щекой щеки Арамиса и ощущает бархат его кожи - наверняка сейчас залитой румянцем. - Вы были так грустны, Арамис, что вас тревожит? – спрашивает он. Арамис чуть опускает голову, и кудри темных волос спускаются водопадом по его плечам. - Вы тоже это чувствуете, Атос, - отвечает он, накрывая своей ласковой ладонью руку на своей талии, - что через несколько часов один из нас не вернется из боя? На секунду Атос теряет дар речи. - Мои ощущения не так определенны, - признается он слегка сдавленно - слова Арамиса его пугают. Атос крепче сцепляет вокруг него руки, и тогда произносит уже свободнее, - Но я испытываю тот же суеверный страх, что и вы. Арамис мягко улыбается – это слышно в его голосе: - Что ж, вам повезло больше, - говорит он, и, зачем-то, осторожно цепляется пальцами за безымянный палец его руки. Это какой-то новый уровень невинной игры в нежность, и Атос мягко улыбается этому жесту. Он испытывает странное счастье только от того, что Арамис позволяет себя обнимать и сам держится за его руку. - Надеюсь, что нам обоим только кажется. Он отмечает про себя, что Арамис больше не дрожит. Заря оборачивается рассветом, и небо освещают яркие солнечные лучи, означая наступление нового дня, в который снова произойдет бой с неприятелем. В это раннее утро Атос и Арамис стоят вместе, просто проживая момент необычной для них близости и тайно наслаждаясь им, и каждый надеясь, что их смутные опасения вызваны только нервами, но не провидением.