Silentium

В комнате допросов сыро и пахнет плесенью; лампа с противным скрипом медленно раскачивается над потолком, как в каком-то дешёвом американском хорроре, едва освещая металлический стол посредине. Парень с заядлым аппетитом поедает свой рамён, лишь иногда поглядывая на следователя. – Так значит, это ты поджёг около пяти церквей за последние полгода? – следователь кидает стопку фотографий парнишке с обугленными зданиями, продолжая читать дело. – Следователь Пак, вы знаете, что это не культурно говорить о работе во время еды? Аппетит пропал, – парень отбрасывает палочки в сторону и откидывается на стуле, разминая шею. — Меня не волнует, сыт ты или сейчас подохнешь с голоду. Твои действия повлекли за собой массу убытков и проблем. Поэтому тебе лучше рассказать всё мне, нежели окружному прокурору, который готов растерзать тебя при первой же возможности, – мужчина ударяет по столу кулаком, находясь не в себе от ярости. Прокуратура который день давит на полицейский участок, желая выяснить подробности дела, а Чонгук продолжает молчать. – Мне считать это за угрозу? Или пожаловаться тем надоедливым журналюгам о некомпетентном расследовании и запугивании? Что же мне сделать, следователь? – Чонгук переклоняется через стол, чтобы нагло посмотреть прямо на полицейского. – Ты, поганец! Ты хоть знаешь, к чему приведёт твоё молчание? Тебя упекут за решётку настолько, что жизни не хватит, чтобы снова белый свет увидеть. Протестантская церковь всю страну на уши подняла, пока ты тут прохлаждаешься. – Мерзкие ублюдки... Я думал, они сдохнут в пожаре, пытаясь спасти свои денюшки, – Чон хмурится, растирая покрасневшие от наручников запястья. – Расскажи мне, почему решил спалить те церкви, – Чимин достаёт ключи из заднего кармана и освобождает парня от металлических оков. – Вы правда хотите знать, зачем я это сделал? – Чонгук рассматривает фотографии, перебирая их в руках; они трусятся от жуткого холода, стоящего в комнате. У Чона забрали все вещи, оставив лишь тонкую, порванную в некоторых местах рубашку, которая вовсе не грела. Заметив это, следователь Пак, ничего не ответив, вышел из комнаты, чтобы принести бедному парню кружку горячего чая и свою куртку. – Надень и выпей горячего, – на оголённые плечи ложится тёплая кожанка, которая моментально согревает. – Чон Чонгук, двадцать лет, родился в Пусане в 2000 году. В 2019 поступил в Сеульский юридический университет. Будущий представитель закона, серьёзно? – Пак листает дело, не находя ничего особенного. – Обычно поджогами занимаются либо одбитые на голову вандалы, либо те, кто сильно жаждет мести. Какой вариант будет верным в твоём случае? – А как вы считаете, офицер? – Чимин поднимает глаза от монитора ноутбука, встречаясь взглядом с Чоном. У него разбита губа, а под глазом расцветает лиловый синяк. Ещё пару часов назад на него в обезьяннике накинулись парочка придурков, которые хотели отобрать у парниши его припрятанные от охранника сигареты. Чимину на самом деле Чонгука очень жаль, хотя он ещё не знает, почему тот сделал это. Ему кажется, что парень не стал бы делать это без какой-либо причины. Паку хочется его утешить, хоть он и не может себе этого позволить. – Я считаю, что у тебя была причина так поступать. В деле сказано, что у тебя был старший брат, который умер два года назад. Это как-то связано с его смертью? – Они убили его, – Чонгук заметно нервничает, но Пак наконец-то видит, что тот хоть немного начинает доверять ему. – Ты имеешь ввиду, что церковь убила твоего брата? – Он повесился в психиатрической клинике после того, как я забрал его оттуда. Они полностью промыли ему мозг. Последнее, что я видел, это надпись "Вы отобрали у меня Бога", которую мой брат написал собственной кровью на стене. Вы всё ещё думаете, что они не причастны к его смерти? – Как ты узнал, что твой брат попал туда? – Чонгук молчит достаточно долго. Это молчание камнем преткновения ложится на плечи отчаявшегося следователя. – Я только поступил в университет, когда мама позвонила и сказала, что дома проблемы. Я знаю, что был бы последним, кому она позвонила случись что. Но сейчас... Её голос сильно дрожал и она не могла толком объяснить, что случилось. В тот же день я купил билет на поезд в Пусан и уже к вечеру был дома. То, что я увидел, заставило меня ужаснуться. В квартире практически не осталось вещей: вся техника и мебель отсутствовали, драгоценности и прочие дорогие вещи тоже исчезли. Мать сидела и громко плакала посреди коридора, сжимая в руке телефон с тех пор, как всё таки решилась мне позвонить. – А старший брат? Он был дома в этот момент? – Чимин закрыл крышку ноутбука и сосредоточился лишь на рассказе парня. – Нет, мама сказала, что он снова там, – Чонгук поежился и посильнее укутался в куртку. – Она имела ввиду церковь? – Да, он попал туда незадолго до моего отъезда. Брат всегда был слишком добрым и наивным человеком, которого часто обманывали и предавали. Священник, который пришёл к ним в больницу, попросил заглянуть в их церковь в скором времени, чтобы проверить здоровье сестёр и святых отцов, которым запрещено покидать пределы церкви. — Запрещено покидать пределы? У них там что-то вроде тюрьмы или..? – Хуже. Намного хуже, офицер. Настолько, что вы даже представить себе не можете. –Мой брат наведался туда в ту же субботу, чтобы незамедлительно оказать помощь. После этого, по словам матери, он стал странно себя вести. По выходным пропадать и не возвращаться несколько дней, запираться в комнате и постоянно шептать какие-то молитвы на непонятном никому языке. Спустя пару месяцев мать стала замечать, что из дома стали пропадать ценные вещи. Она стала думать, что Чихун ввязался во что-то нелегальное и должен теперь много денег. Но когда решила спросить его об этом, он ударил её, сказав, что таким образом замаливает свои грехи перед Господом. – Возможно, твоего брата посадили на наркотики, от которых он вскоре стал зависим. Это легко проверить, если найти его историю болезни из клиники. Мама слышала что нибудь такое от врачей? – В тот день, когда она в последний раз видела его, она пришла к нему в больницу, умоляя его сдать все необходимые анализы. Он выгнал её, а после бесследно исчез, не вернувшись домой. Тогда мама наконец решилась позвонить мне и рассказать о происходящем. – И тогда ты стал искать брата? – Чимин смотрит на поникшего парня, который сейчас пытается вспомнить всё до малейших подробностей. Весь тот год, который он потратил, чтобы найти брата. – Я решил проникнуть внутрь их организации, чтобы отыскать Чихуна и забрать его. — Как ты смог туда попасть?– офицер Пак удивлённо округляет глаза. – Для начала, я вернулся в Сеул, чтобы взять академ. Друзьям и знакомым я сказал, что улетаю в Штаты на год, как студент по обмену. Никто не должен был знать, куда именно я пропал. После этого, в Пусане, устроился волонтёром в благотворительный фонд больницы Хансэ. – Больницы, где работал твой брат? – Эта больница сотрудничала с председателем церкви и всегда отправляла туда своих волонтёров и молодых интернов. Поэтому я смог попасть туда в скором времени. Мне пришлось делать вид, что я заинтересован в религии и церкви, что хочу замолить свои грехи и попросить прощение у Господа. Я сказал им, что убил человека во время драки, и теперь до конца жизни должен страдать. — И они поверили тебе? А ты хороший актёр, Чон Чонгук, – на лице у следователя появляется улыбка. – За этот год я врал им столько, что порой сам иногда начинал в это верить. Но то место, куда я в итоге попал, оказалось настоящим кошмаром. Если здание церкви казалось ухоженным, то комнаты верующих были похожи на заброшенные. Там не было электричества. Единственным источником света были керосиновые лампы либо восковые свечи, которые ставились перед иконами. В комнатах всегда стоял собачий холод, там также не было отопления или горячей воды. Вместо кроватей в ряд стояли металлические кушетки, а возле них грязные ковры для вечерней молитвы. – Как ты вообще жил в таких условиях? – Мне повезло и меня взяли помощником повара на кухню, там хотя бы можно было не замёрзнуть насмерть. – А такие были? – Да, я видел пару раз, как хоронят умерших стариков на заднем дворе. Это было на руку этим ублюдкам. Они отбирали у людей всё: деньги, драгоценности, имущество – всё до последней копейки. Наивные люди верили, что таким образом смогут очиститься и после смерти попасть в рай. Если бы они знали, что лишь набили чей-то кошелёк. – Тоесть все деньги получало руководство церкви? – на этом моменте, следователь Пак достал свой бумажник и стал медленно записывать историю Чонгука на бумагу. – Именно, все пожертвования волонтёров и сборы прихожан попадали прямо к "святому" отцу. Однажды мне как-то удалось проникнуть к его кабинет, где я обнаружил множество поддельных документов: паспорта, завещания, заключения врачей, свидетельства о смерти, а также сейф, где хранились золотые слитки. Большего я к сожалению не знаю, и так в тот день меня поймали с поличным. – Поймали с поличным? И что в итоге? – Меня наказали. Высекли розгами, а после заперли в подвале на сутки. Тогда я реально подумал, что Богу душу отдам. – Было сильно больно? – Пак неуверенно берёт юношу за руку, ведя большим пальцем по нежной коже. Чонгук резко поднимается со стула, разминая затёкшие конечности, и скидывает кожанку полицейского на стол. После ловким движением стягивает полупрозрачную рубашку, оголяя в меру подкаченный торс. Кожа парня в ту же минуту покрывается мурашками от стоящего в комнате допросов холода. Чонгук поворачивается спиной к следователю, который тоже встал со своего места и медленно подошёл к полуобнажённому парню. Вся спина Чона была покрыта некрасивыми полосами-шрамами от розг. Пак невесомо прикасается к давно зажившим ранам, но даже представить себе не может, насколько же это было мучительно больно. Он проводит холодными пальцами вдоль позвоночника, отчего Чонгук слегка подрагивает. – Мне жаль, если бы я знал... – Пак знает, что это не его вина, и он не должен винить себя за это, но в душе всё равно противно шкребёт и ноет от нахлынувшего сочувствия. – Вы не могли знать, и исправить это вряд-ли сможете, поэтому не стоит меня жалеть, офицер Пак. Я знал на что иду, когда решил добровольно пойти в то место. Я сделал это ради брата, и ни о чем сейчас не жалею, – он смиренно натягивает кожанку на голое тело, а после садиться обратно за металлический стол. – Это был единственный раз, когда в твою сторону применялось насилие? – Чимин очень надеется, что так оно и есть, но Чонгук грустно качает головой. – Пару раз меня пытались изнасиловать, уж слишком сильно святой отец любил смазливых мальчиков. И каждый раз я срывал голос, не переставая кричать о помощи. Ему надоедало и он просто избивал меня, а потом отпускал, так и не надругавшись надо мной ни разу. – Господи, Чонгук... – Лучше бы ты чертей поминал, а то, как видишь, с Господом у меня не заладилось, – парень впервые улыбается, смотря на следователя. — Мы уже на ты перешли? Я на шесть лет тебя старше, Чонгук. – А вы дотошный, офицер Пак. Мне нравятся люди вроде вас. Если меня не упекут за решётку, я бы хотел снова с вами встретиться. – Попрошу прокурора Мина скосить тебе срок, по старой дружбе, как говорится. – Значит, вы согласны сходить со мной на свидание? – Что? На свидание? — Пак в недоумении поднимает глаза, рассматривая столь невинное лицо напротив. – Если я откажусь, ты же не спалишь мою квартиру, верно ведь? – Кто знает, офицер, – Чон самодовольно хмыкает, задевая своим ботинком чужую ногу под столом. Пак дёргается от неожиданности, но с наглого мальчишки глаз не сводит. – Я бы хотел дослушать твой рассказ, если можно. Как ты в итоге нашёл брата? – От болтливых сестёр я узнал, что в левом крыле церкви, вход в который был строго запрещен, держат душевнобольных пациентов. Они пичкают тех таблетками и не дают придти в себя, дабы выкачать побольше денег с их родственников, которые со всех сил пытаются вылечить родных им людей. Вот тогда я понял, где может быть мой брат. Я стал притворяться сумасшедшим: нападать на прихожан, калечить себя и остальных, голодать и лунатить по ночам, крича всяких проклятия. Иногда я вспоминаю то время с ужасом, потому что правда чуть не потерял рассудок. Через три мучительно долгих недели я сумел наконец попасть в то самое заветное левое крыло. В одной из палат я, как и ожидалось, нашёл своего брата. Хоть он уже был мало чем на него похож. – И тебе удалось спасти его оттуда? – Да, я вырубил одного из медбратов и переоделся в обычную медицинскую форму. Брата я усыпил, а после ночью выскользнул через запасной вход на задний двор. Там стояла машина, видимо, кто-то из правительства снова навещал святого отца. Мне пришлось разбить окно, чтобы угнать её. – Ты угнал машину политика, Чонгук? Ты кому-то говорил об этом? – Я похож на дурака? Я говорю это вам, офицер Пак, потому что вы единственный в этом участке, кому действительно меня жаль. Не думаю, что вы повесите на меня ещё и угон. К тому же, машина находится на общественной парковке в районе Ёнсандона. — Но почему политик приезжал в протестантскую церковь? – Туда часто приезжали люди из Голубого дома. Я думаю, они занимались чем-то нелегальным, возможно даже ставили опыты над людьми. Я также видел логотипы множества фармкомпаний, пока находился в левом крыле. Людей могли просто использовать, как лабораторных крыс. – Как ты думаешь, мы бы смогли найти какие-то улики и доказательства против них? – Офицер Пак, вам стоит держаться от этого дела как можно дальше. Они ужасные люди, и не ясно, на что ещё они готовы пойти, чтобы убрать неугодных. Я подписал себе смертный приговор, когда решил спалить до тла их жалкие церквушки. Но теперь я знаю, что все люди, умершие в тех стенах, наконец обрели покой. – Я думаю те люди в лучшем месте, ведь они умерли с верой в сердце. – Обидно, что эта вера их и убила, – Чонгук достаёт из кармана джинс деревянный крестик на нитке и кладёт его на стол перед следователем. – Это всё, что осталось от моего умершего брата. Я прошу вас сохранить это для меня, офицер, – Пак берёт крестик в руку, осматривая его со всех сторон. На задней стороне он замечает какую-то надпись, выжженную на дереве с помощью паяльника. – Что здесь написано? – буквы давно стёрлись, поэтому разобрать надпись кажется невозможным. — "Credo in Deum" – верую в Бога, – медленно произносит Чонгук. Его воспоминания о брате ножом полосуют сердце, бередя незажившие раны. В ту ночь Чонгук забрал из церкви не брата, а лишь его безликий образ, в который он превратился. Его лицо сильно осунулось, а чёрные мешки под глазами устало свисали на впалые щеки. Седые волосы и щетина добавляли возраста и ужасно старили доселе молодого мужчину. На его руках были заметны шрамы от порезов и непрекращающихся увечий, которые он сам себе наносил. Поверх них были намотаны грязные посотавшиеся бинты. Ноги были также искалечены, отчего Чихун практически не мог ходить. Он был одет в белоснежную смирительную рубашку, рукава которой перевязали ему за спиной. Мужчина бился в агонии перед иконой, пытаясь протянуть связанные руки к Господу и попросить прощения за свои так и несуществующие грехи. Чонгук тяжело вздыхает и пару раз трясёт головой, дабы отогнать куда подальше свои воспоминания и снова сосредоточиться на словах следователя. В этот же момент дверь в комнату открывается и туда заходит мужчина в костюме. Следователь Пак вскакивает с места и прячет крестик в кармане своей куртки, вежливо приветствуя прокурора. Он требует перевести Чон Чонгука в отделение районной прокуратуры для дальнейшего расследования. – Я обязательно вернусь за ним, господин Пак, – Чон выходит за мужчиной, оборачиваясь в дверном проёме и непозволительно долго смотрит на молодого следователя, запоминая обворожительную улыбку, которую тот ему дарит на прощание.