Бессонница, латынь и чай

Зонтику опять не спалось. Как бы он ни ворочался, меняя положение тела, переворачивал подушку, отбрасывал в сторону одеяло и снова накрывался им — сон всё никак не шёл. Никакой бодрости, мешающей уснуть не было, наоборот, сон был тем, чего трефовый сейчас больше всего хотел. Но вот уже которую ночь парень не мог уснуть, а если и засыпал, то уже под утро. Восстановить режим сна шанса уже почти не было. Номер шесть устало посмотрел на часы. Два — пятнадцать. «Оххх, ну и за что мне такое наказание?!» — вымученно подумал валет. — «Смысла продолжать попытки уснуть уже нет… Ладно, кажется, мне придётся опять идти на кухню.» Кухня, а точнее, кухонный подоконник, было именно тем местом, где Зонт проводил все свои бессонные ночи, рисуя, сочиняя стихи или просто любуясь на предрассветное небо. Свои способности в творчестве трефовый валет открыл относительно недавно. Точнее, сделал это не он сам, а Данте, однажды прошедший мимо Зонтика, когда он рисовал что-то в своём скетчбуке. По словам философа, «каждый человек может быть творческим, но не каждый может реализовать свой потенциал, а у тебя, друг мой, есть всё, чтобы это сделать». Валет не пожалел, что прислушался к бубновому тогда, ведь, оказывается, писать стихи у бирюзового получалось действительно недурно, а рисовать — и того лучше. Трефовый свесил ноги с кровати, опустил их в мягкие тапочки, и осторожной поступью, чтобы никого в доме не разбудить, проследовал на кухню. Привычная ночная тишина ласкала слух парня, заставляя испытывать ощущение некой безопасности и защищенности, которой валету иногда так не хватало в жизни. Шестой аккуратно отворил дверь кухни, прошёл к окну и…  — Ваааа! — Зонтик испуганно отскочил в сторону. — Ч-что… Кто… На широком подоконнике кто-то уже сидел.  — Не пугайся так, mea soles, это я, — послышался тихий и спокойный голос.  — А, Данте?.. — бирюзовый мгновенно успокоился, поняв, что никакая опасность ему не грозит. — А почему ты не спишь? Парень сидел, свесив одну ногу с подоконника. Огненно-красные волосы средней длины были собраны в небрежный пучок, скреплённый спицей, в задумчивых янтарно-карих глазах читалась улыбка, лицо было тронуто едва заметным при предрассветном освещении румянцем, длинные пальцы изредка мерно постукивали по подоконнику. Одет бубновый был в белый домашний халат, немного напоминающий своим внешним видом кимоно.  — Очевидно, потому что бодрствую. — улыбнувшись, ответил философ. — А тебе, друг мой, почему не спится? Тебя что-то беспокоит?  — Да так… — трефовый вздохнул и почесал затылок. — Просто уснуть никак не могу, решил как обычно тут посидеть.  — «Как обычно»? То есть, у тебя не первый раз бессонница? — обеспокоено поинтересовался бубновый король.  — Ну да, вообще-то уже недели три как… — начал валет.  — И ты ничего никому не сказал? Почему? Может, Куромаку дал бы тебе какое-нибудь… снотворное, например. — после небольшой паузы предложил номер три.  — Хм, ну… я не думаю, что он бы меня выслушал. — с ноткой грусти в голосе объяснил Зонт. — Ты же знаешь, в последнее время он очень занят, заперся в своей комнате, чертит какие-то графики, диаграммы…  — У занятых людей всегда есть свободное время, они умеют планировать. — парировал очередной цитатой бубновый. — А вообще, лично я считаю, что лучшее из всех лекарств от бессонницы — это чашечка хорошего травяного чая. Может, заварить тебе чаю? Как думаешь, gaudium meum?  — Н-ну, было бы неплохо. — смущённо улыбнулся трефовый. — Если тебе не сложно.  — Помощь ближним всегда бывает лишь в радость, а не в тягость. — изрёк номер три. — Друг мой, какой чай тебе налить?  — А что, есть выбор? — удивился Зонт. Он уже давно привык к дешёвому чёрному чаю в пакетиках, который покупал в местном круглосуточном магазине.  — Конечно. Смотри, есть китайские чаи — чёрный, зелёный, белый, жёлтый, молочный улун, есть те, что доставлены прямиком из Индии — тоже все разновидности, есть каркаде, с облепихой, имбирный, с африканскими травами, есть с крупными чайными листьями, есть с мелкой заваркой, и это ещё не всё! В общем, какой будешь? — на лице бубнового засияла гордая улыбка.  — Аа, эммм… — валет аж растерялся от такого многообразия. Он конечно знал, что Данте очень любит чай, но такое большое его количество он не видел ещё никогда. Поэтому неловко ответил:  — Нуу, давай какой-нибудь на твой вкус, ладно?  — Как скажешь, mi carissime. — кивнул философ. — Тогда выпьешь с мелиссой и мятой, он отлично помогает от бессонницы. Присаживайся пока сюда, я тебе место нагрел. Трефовый осторожно вскарабкался на подоконник, прижал колени к груди и обнял их руками. Тепло. Лицо Зонтика невольно озарила довольная улыбка. Сейчас они будут пить чай и любоваться на рассвет, и у шестого наконец-то пройдёт бессонница, ведь чай Данте обязательно должен подействовать. Почему-то у валета не было ни малейших сомнений, что средство сработает. И это можно было понять — бирюзовый полностью доверял философу, и делал это не напрасно. Номер три действительно был из тех людей, которым можно было спокойно довериться, не ожидая какого-либо подвоха или обмана с их стороны. Наверное, это и заставляло Зонта относиться к нему чуть более тепло, чем к остальным клонам, даже с неким трепетом. Красноволосый парень открыл кухонный шкафчик, немного побегал глазами по полкам и уже спустя несколько секунд достал оттуда нужную ёмкость с этикеткой на китайском языке. Достал две кружки, аккуратно насыпал в них заварку из той самой ёмкости и поставил чайник.  — Теперь нужно всего лишь немного подождать. — произнёс философ, присаживаясь рядом с трефовым. — Все хорошие вещи, в конце концов, приходят к тем, кто ждёт, meus ventus.  — Стоп, я не расслышал, как ты меня назвал? — переспросил бирюзовый, но через несколько секунд сообразил:  — Аа, это ведь опять было что-то на другом языке, да?  — Всё верно, мой друг, я говорил на латинском.  — Ого! — восхитился номер шесть. — Честно, всегда удивлялся тому, что ты знаешь латынь. Это же, наверное, очень сложный язык…  — Я бы не сказал, что знаю его полностью. Просто понимаю некоторые фразы. — объяснил Данте. — Особенно хорошо я знаю мудрые высказывания, ведь когда ты слышишь мудрую мысль не в оригинале, ты имеешь шанс упустить что-то важное, что не передаётся на другие языки. О! Кажется, чай готов, пойду, принесу. Зонтик задумался. Бубновый очень часто «приправлял» свою речь цитатами и словечками на латыни, но никогда не говорил, что они значат. Хотя, если так подумать, его никто никогда об этом и не спрашивал, наверное… никому не было это интересно. Валету стало немного обидно за Данте. «Другие клоны часто просто не обращают на него внимания… но почему? Он же такой мудрый, спокойный… даже, наверное, заботливый», — думал трефовый, вглядываясь в черты лица философа. — «И его чай просто чудесен! Всё-таки, Данте очень хороший человек.» Бубновый уже вернулся, держа в руках две больших кружки ароматного чая. Он аккуратно передал одну из них Зонту и кивнул, как бы призывая угоститься.  — Друг мой, всё хорошо? Выглядишь обеспокоенным, — король мягко положил руку парню на плечо.  — Да, просто задумался, — улыбнулся номер шесть и отпил чаю. «О тебе», — невольно добавил он про себя. Нависла пауза. Теперь в доме опять стояла полная тишина, изредка прерывающаяся только звуками глотков тёплого напитка. Данте сидел с закрытыми глазами, а Зонт смотрел в окно, на небо. Из бесконечно чёрного и тёмно-синего оно только-только начинало превращаться в намного более светлое, окрашиваясь в голубоватые и даже кое-где в нежно-розовые цвета. Звёзды, особенно самые яркие, ещё были видны, но постепенно некоторые из них становились всё бледнее и бледнее и в итоге растворялись в мягких оттенках неба, успев лишь мигнуть на прощание. Солнца ещё совсем не было видно, даже лучи его не успели пока пробиться на небосвод, но уже было ясно, что тёмная ночь подходит к концу, уступая место такому нежному и даже немного романтичному предутреннему часу. «Эх, наверное, хорошая бы картина могла получиться…» — думал номер шесть, водя пальцем по стеклу так, будто хотел «зарисовать» у себя в памяти образ предрассветного неба. Возможно, треф завтра его действительно нарисует. Ну, или хотя бы попытается нарисовать. Бирюзовый зевнул. «Кажется, чай уже начинает действовать», — про себя подумал Зонтик. Но идти в свою комнату не хотелось. Чувствовалась какая-то незавершённость разговора. Как будто трефовый хотел ещё что-то сказать номеру три, но так и не произнёс это вслух. Но что? Валет и сам не знал.  — У тебя совсем усталый вид, felicitas. Ты можешь прилечь прямо тут, если что, — впервые за последние несколько минут подал голос Данте, подставляя своё плечо.  — С-спасибо, — кивнул парень, склоняя голову на плечо философа и робко прижимаясь к его телу. Номер три умиротворённо улыбнулся и мягко положил руку на плечо трефового. Ему отрадно было видеть Зонта таким спокойным и расслабленным; король всегда втайне беспокоился за бирюзового, когда тот уж очень сильно нервничал или переживал. А когда он улыбался… Именно искренней улыбкой шестой, сам того не подозревая, мог обеспечить кое-кому приподнятое настроение на весь день. Вскоре голова валета плавно переместилась с плеча бубнового на его колени, а рука Данте, в свою очередь, с плеча трефа на его голову, изредка ненавязчиво поглаживая по волосам. У номера шесть уже совсем слипались глаза; что ж, чай иногда может творить чудеса, и это не было секретом ни для кого из обоих парней.  — Данте… — прошептал Зонтик. — Спасибо тебе огромное за всё. Философ посмотрел на него своими лучистыми карими глазами и тихо ответил:  — Не за что. Te amo. Но паренёк этого уже не слышал. Он спал так крепко, как никогда ещё не спал за последние несколько месяцев. Он спал, мирно посапывая. Он спал и улыбался. Трефовый уже не помнил, как чьи-то сильные руки отнесли его в кровать. Не помнил, как его заботливо укрыли одеялом и поправили подушку под головой. Не помнил, как чьи-то тёплые губы мягко коснулись его лба. Но одно Зонт всё-таки помнил точно. Сны ему в ту ночь снились просто замечательные.