Данька и Венька

— Вставай! — Мм… — Подъём! Из-под подушки высунулся вполне однозначный жест. — Интересно, на дежурстве тебя точно так же будят? — вроде бы риторически, но громко. В нос говорившему прилетела подушка. Не глядя, но метко. На звук. — Ну ты, потомок латышских стрелков! Подъём нафиг! — Мрр, на себя посмотри, — льдисто-голубой глаз нехотя зыркнул и тут же обратно зажмурился. Чё он там не видал. Распроблядского братца-адвокатца в очередном с иголочки костюмчике? К ебеням такое утро. Нет, обычно Даня столько не матерился, во всяком случае открытым текстом — предпочитал более заковыристые конструкции. Но если невовремя разбудить… — Выметайся отсюда нах, Веник. — Веник, да? Выметайся, да? — оскорбился Вениамин Спартакович и скорым маршем удалился за холодной водой. А лучше льдом, да, определённо лучше льдом. Братьёв объединяло юношеское увлечение боксом, оба блистали на юниорских состязаниях и даже встретились друг с другом в аж финале за первенство Ленобласти. Отвалтузили друг друга знатно, потом долго дулись, со всей знаменитой куршской злопамятностью припоминая пересчитанные рёбра и зубы. Глядя на это безобразие, Спартак Андронович психанул. И боксом заниматься запретил. — Главврач Моргулис, — бурчал на него Данька и отхватывал по шее. — Я тебе, паршивцу, и провода вырву, и кислород перекрою! — Провода? Не-не-не, электрогитару не трожь, пап, я её по дикому блату достал! Это ж из Высоцкого цитата, ты чего завёлся? — Поучи меня ещё. Сил моих нет на вашу Канатчикову дачу. И запихнул обоих близнецов на юридический, не слушая воплей младшего про музыку и спорт. Учились, кстати, оба хорошо — видать, братское соперничество сказывалось. Раздолбая Даньку выручала отличная память и любопытство, так-то времени на учёбу у него мало оставалось — гитара, футбол, мотоцикл, тир в досаафе, бильярд (и бокс конечно, пока батя не видит). Причём каждым увлечением он загорался страстно и занимался абсолютно всерьёз. Вениамин конкурировал с братом в тире и в боксе, зубрил параграфы и «заводил полезные знакомства». Девчонки гроздьями висли на обоих, впадая в ржачный ступор, если близнецы, раз в семестр помирившись, вдруг одевались и причёсывались одинаково. В неприятности, правда, тоже влипали оба. И если Данька с постоянством, достойным лучшего применения, вытворял мелкие хулиганства, с которых менты рыдали от хохота, то вот Венька пару раз из-за своих «знакомств» врюхался так, что младший брат его еле-еле отмазал, причём напрячь пришлось и юридические таланты, и боксёрские. Но это совсем другая история. А потом оказалось, что у бати свой Моргулис, и ни разу не главврач, а влиятельная бандитская сволочь. Но это тем более другая история. Итак, «свой путь земной пройдя до половины»… как там дальше? Хлопнул холодильник. В дверях снова возникла занудная длинная рожа Веньки. Близнецы, реально? Бля-а-а… Даня скорчил на лице ехидство, лишь бы не быть похожим на эту унылую лошадиную морду. — Только попробуй, я же в тебя тапком кину. — Проснулся? — Нет, луначу. Положи на место. А лучше насыпь в стакан с рассолом и дай сюда. — Нет у тебя рассола. — Ну с минералкой. — И минералки нет. — У, гадюка белобрысая… — На себя посмотри. — Не буду я на себя смотреть в такую рань. — Два часа дня. — Сколько?! — Данька вскочил как в пятку укушенный и кинулся в душ, ловко прошмыгнув между братом и дверным косяком. То ли балаболил насчёт рассола, то ли крепкое здоровье в очередной раз выручало. Оно и Веньку постоянно выручало на корпоративах. — Хуль ты раньше не припёрся, запчасть моржовая?! У меня же репетиция! — Что ты врёшь, какая ещё репетиция у пожарников? Даня аж притормозил. — По-жар-ный! Склеротик ты хренов. Елдец твоим подзащитным, с такой-то памятью. И хлопнул дверью ванной. — Какая разница, — запоздало фыркнул Веня вдогонку. — И с точностью терминов! — донеслось уже под плеск воды. Венька сделал постное лицо, которое считал непроницаемым. Лишь бы не быть похожим на этого фигляра. — Так в чём разница между пожарником и пожарным? — подозрительно миролюбиво поинтересовался Веня, когда бешеная комета вылетела из ванной, метнула полотенце мимо дивана и принялась паковаться в чёрные джинсы и немнущуюся бордовую водолазку. Своего раздолбайства Данька не отрицал, боролся вяло, но старался учитывать. Стиляга. Так, брательник не обиделся и не ушёл. Притом, что вообще пришёл — вдвойне хреновый признак. — Пожарники — фальшивые погорельцы, которые милостыню клянчат. И я тебе это уже говорил. — Даня натянул на кисти гловелетты и широким размахом забросил руки в чёрную кожаную байкерскую безрукавку. Со стола при этом слетел пустой ботёл от вискаря и, за квадратностью форм не имея возможности катиться, юзом утарахтел под диван по всё в жизни видавшему паркету. Веня поморщился. У брата как всегда разгром, бардак и пиздец. Ща ещё раскочегарит во дворе свою мотодрыгалку, и будет полноценный пиздец на выезде. Да, весь из себя приличный Венька временами думал сугубо матом, а то и хуже. Видимо, специфичные «знакомства» сказывались. Кстати, у младшего белобрысого с юности так и повисло погоняло Песец. «Полярный лис!» — деланно возмущался Данька, но было видно, что его всё устраивает. По-любому, он этому прозвищу со всех сторон соответствовал. Спохватившись, что Даня на космической скорости шнурует боты и вообще ноль внимания фунт презрения, Веня подал голос: — Дежурство ты уже проспал, так что удели мне полчаса. — Полчаса ты уже просрал, вернее протрындел. Дело говори, я опаздываю. — Перестань опаздывать и сядь. — А, ну да. Расступись, народ, наш Веник плывёт. Что может быть важнее. — Между прочем, дело денежное. — Тогда после репетиции! — Ты что, в театр вернулся? — Не. С каскадёрами тусуюсь. — Вместо дежурства? — вот заладил, занудище! — Дежурство завтра, дубина! Стал бы я бухать перед дежурством?! — Даня подбросил на ладони связку ключей. — Дверь за собой прикрой. — Я тебя тут подожду. — Тааак, — младший близнец как-то мгновенно перестал беситься. — А вот с этого места поподробнее. На самом деле он очень редко бесился вот так до искр. Почти никогда. Просто сегодня всё одно к одному — и побудка, и табло братца, всем своим видом изображающего значительность, солидность и пунктуальность. И профуканный сходняк. Йокарный кабздец, Машка же озвереет! Только вроде помирились… Ладно, в первый раз, что ли. Всё тлен, дела плохи — если старший изволит ждать «в этой твоей конуре», как он обычно именовал Данькино скорбное жилище, сталбыть во всех других местах уже страстно желают открутить ему белобрысую бестолковку. Опять. — От меня-то тебе что надо? — Как раз то, что ты любишь. Устроить шоу. ............................... Очнулся он оттого, что Машка бережно наглаживала ему склеенные кровью патлы и ласково приговаривала — как над согреваемой в ладошках птичкой: — Да-а-аня, Да-анюшка. Данюшка-поганюшка. Ты зачем такое отчебучил, долбоящер ты мезозойский?! — воркование плавно перешло в скрежет зубовный, как только бдительная зараза засекла его возвращение на бренную землю.