Из поколения в поколение

— Ещё немного вот здесь поправить, и очень красиво получится, — говорила мама и показывала Яне, как сделать рисунок ещё лучше. Яна, девочка пяти лет, старательно вырисовывала солнце, облака, деревья и многоэтажки. Хотя последние в реальной жизни были все серыми и невзрачными, но детскими глазами всё видится в более ярком свете. Весь мир кажется удивительным, когда ты маленький ребёнок, полный сил и энергии. Мама, которая когда-то училась в художественной школе, всегда направляла дочь в нужное русло в этом нелёгком деле — в рисовании. Яна могла обратиться к ней с любой просьбой — та всегда помогала. Несмотря на постоянную занятость, она старательно, со всей любовью занималась развитием дочери. Яна ценила это и даже в столь юном возрасте понимала, как велика такая заботливость. Она хотела, чтобы мама всегда хвалила и помогала во всех начинаниях. Яна восхищалась её добротой, умением всегда успокоить и понять. Отца у Яны, можно сказать, не было. Да и зачем он нужен, когда есть настолько любящая мать? — Яна, ты так красиво рисуешь! — восхищалась мама и нежно гладила ребёнка по голове. — Вот вырастешь и обязательно станешь художником или певицей! Или все вместе! Яна смотрела на рисунок и улыбалась, наслаждаясь материнской похвалой. Она искренне верила словам мамы, а перед сном фантазировала, как будет петь на сцене и на неё будет смотреть множество восхищенных глаз или как рисует потрясающие картины, которыми не нельзя не любоваться. Взрослая жизнь для Яны представлялась чем-то чудесным и очень желанным. Скоро она вырастет — и начнётся прекрасная жизнь! Да! Да! Совсем скоро! У неё все получится! Обязательно! Обязательно… Да… Получится… Зазвонил телефон. Яна проснулась. Как только она открыла глаза, почувствовала боль по всему телу. От мелодии телефона боль становилась лишь сильнее. Вроде бы просто музыка, а такое ощущение, будто что-то взорвалось — голова чуть не раскололась на маленькие кусочки. Телефон она выключила: звонили из какого-то банка. Яна застонала уже от одной мысли, что опять проснулась. Снова пришлось возвратиться в страшное — в жизнь. Во сне, где Яна маленькая и счастливая, все было прекрасно. А сейчас? Сейчас все ломит, болит, нет сил даже подняться с кровати, а об уборке и говорить не стоило. Да и, если честно, на то, что вокруг мусор, пыль и вообще полный беспорядок, хозяйке квартиры уже было все равно. Беспорядок — привычное состояние всего, где бы Яна ни находилась. От осознания, что сейчас суббота, стало легче. Выходной… Такой долгожданный, такой желанный! А хотя… Что на работе, что дома — Яне одинаково плохо. Что со всем этим безразличием и с полной апатией делать — Яна не знала. К психологам идти? К этим шарлатанам? Не поможет — Яна уверена. Да и что люди-то скажут? Засмеют! Психом посчитают. У неё и так репутация ниже некуда. Ещё психологов не хватало. Яна решила, что лёжа смотреть в потолок и думать о всяких глупостях — дурное занятие: она сегодня затеяла уборку! Собравшись из последних сил, она встала. Вяло потянулась, медленно потерла глаза. Расчесываться не стала: если причешется, точно ничего сегодня не сделает — это много сил отнимет. За окном проехала скорая помощь — у Яны тут же чуть голова не раскололась. Как все болит, как все ноет. И эта скорая помощь ещё разъезжать тут вздумала… Масла в огонь подлила кошка, просящая на кухне есть. Яне показалась, что та кричала так, словно её режут. Это вызвало у Яны дикую ярость, но она лишь толкнула невинное животное. Кошка, недовольно мяукнув, ушла. Яна кое-как дошла до чайника и поставила воду на плиту. Что-то готовить казалось миссией недостижимой, поэтому она решила обойтись чаем и печеньем. Пока Яна пила чай, она вспомнила свой сон. Какой же счастливой она была там — в детстве. Столько желания творить, столько желания жить! А теперь любое повседневное действие, будь то готовка или стирка, отнимало уйму сил. Жизнь казалась ненавистной, люди — тупыми. Сама себе Яна тоже была противна. Каждый день она спрашивала себя, зачем живёт, зачем столько лет волочит своё никому не нужное существование. Она казалась себе до безобразия ничтожной и бездарной. По вечерам Яна смотрела в зеркало, разглядывая свое исхудавшее, бледное тело, уже даже немного напоминавшее труп, и не могла поверить, что такое ничтожество ещё существует. Она ничего не добилась, нигде не преуспела: ни в работе, ни в материнстве, ни в дружбе, ни в любви. Ей 26 лет, а она большую часть жизни лишь гнила и ныла. И отчего ныла? Всего лишь умерла мать, избивал и унижал отец, все сторонились её и даже издевались над ней в школе и в училище, потом бросил «любимый человек» и родился нежеланный сын. Кому-то же хуже. В Африке вот дети голодают, а Яна глупости какие-то выдумывает. Любви ей хочется, внимания, признания, верной дружбы… Чепуха! Живут же как-то люди без всего этого. И нормально живут! А Яна лишь ноет, бесстыжая! Отвлёкшись от самобичевания, Яна осмотрела кухню. Сколько же здесь придётся убирать… Грязная плита, крошки на столе, мусорное ведро уже давно полное — выносить пора… И это лишь малая часть беспорядка. Такой была не только кухня, но и вся квартира. У Яны иногда проскальзывала мысль, что беспорядок вокруг, потому что у неё самой в голове бардак. Но как там прибраться, Яна не имела ни малейшего представления. Еда поглощалась с трудом. Да и сам приём пищи казался бессмысленным. «Сдохнуть бы с голоду» — крутилось в голове… Гробовую тишину нарушил звонок. Звонила Оля — «подруга» Яны. Отвечать не хотелось, но Яна заставила себя заговорить с подругой. Иначе та может обидеться, а это единственный человек, не считая Ивана, кто обратил на Яну внимание и худо-бедно пытался о ней заботиться. — Привет! Как дела? Как жизнь? — говорила Оля, как обычно, бодрым голосом. — Опять, наверное, страдаешь? — Ну да… — произнесла Яна. — Ой, опять ты паришься по пустякам. Улыбнись, возьми себя в руки, и всё пройдёт. Много раз уже говорила! Надоела уже! Оля говорила с раздражением. Яну это лишь больше нервировало. — Я тебе чего звоню-то? — сказала Оля. — У меня же день рождения скоро. Придёшь? — Нет, я, наверное, не смогу… — Ну, ты, как всегда, никуда не ходишь. Потом началась бессмысленная болтовня, которую невозможно было слушать. И откуда у Оли только брались силы говорить? Яна много раз просила «подругу» писать в соцсетях, а она продолжала звонить. Мол, это почти что живое общение, а в соцсетях нет души. — Какая ты все-таки ленивая. Тебе надо свежим воздухом дышать, а ты в четырёх стенах сидишь! — протараторила Оля. Яна тяжело вздохнула. — Короче, не идёшь ты никуда. Так и знала! И она отключилась. Слава богу… Оля всегда казалась Яне чрезмерно болтливой. У неё даже фамилия говорящая — Болтунова. Но, может быть, та была права насчёт прогулок на свежем воздухе. Надо просто собраться и выйти на улицу, развеяться. Увы, сил не было. Или Яна просто ленивая? Вот все же куда-то ходят, суетятся, а она сидит, страдает вечно. Дура! Послышался топот маленьких ног. Алёша проснулся. Шестилетний ребенок прошёл на кухню. Шел он скованно и осторожно — боялся разозлить мать лишним движением. Алёша сел за стол и начал осматривать Яну: пытался понять, какое у неё настроение, можно ли выражать свою просьбу. Алёша понял, что мать не в настроении. — Есть хочешь? –спросила Яна. Алёша кивнул. — Сам себе чай завари. Вода в чайнике тёплая. Печенья бери. Готовить не хочу, — отрезала Яна. Сын кое-как заварил чай. Он пролил воду, с ужасом посмотрел на мать и сжался, боясь наказания. Яна медленно повернулась, а он уже наскоро вытирал пролитое и извинялся, просил прощения, умолял не бить и не кричать. Яна лишь вздохнула и отвернулась. Алёша выдохнул. Когда они поели, Яна ушла смотреть телевизор, решив, что прибираться сегодня не будет. Алёша сидел неподалеку, играл машинками и иногда поглядывал на мать. Спустя десять минут потом он произнёс: — В беседу видео отправят. Мама, посмотри. Пожалуйста. Я там пел. — Не дождёшься, — оскалилась Яна. — Не буду я ничего смотреть. Не хочу видеть, как ты, такое ничтожество, поёшь. Насмотрелась уже в прошлом году. Хуже пения я не видела. — Ну, мама… — Нет! Ещё слово — ремнем получишь! Алёша бросил игрушки и убежал в свою комнату. Он заплакал, тихо, боялся, что мать снова закричит. И правильно сделал. Закатил бы истерику — Яна бы сдерживаться не стала. То, что она поступала неправильно, Яна понимала. Она сама большую часть жизни терпела издевательства отца. Он так же, как и Яна, кричал на своего ребёнка и даже бил его. Алёша был, как его мать в прошлом: такой же несчастный и забитый. Но, понимая чувства Алёши, Яна все равно не могла заставить себя быть доброй с сыном. Он очень похож на своего отца. Глаза, черты лица, цвет волос и даже повадки — всё от Ивана. Ивана она ненавидела, не могла простить предательства! Он бросил её беременной. Она столько сделала для него, но все впустую. Сначала Яна страдала по нему, винила себя в его уходе, ненавидела себя за то, что сделала для него так мало, недостаточно его холила и лелеяла. Но потом поняла, что Иван не стоит её внимания, что он никогда не был её спасителем, как она считала раньше, а наоборот, испортил ей жизнь. Обещал золотые горы, а сам бросил. Предал! Ему были не нужны ни Яна, ни Алёша. Безответственное и жалкое существо! Возможно, Яна злилась на сына не только из-за схожести с Иваном. Скорее всего, ей просто было не на кого срывать обиду и злость. Яне было тяжело признавать, что она настолько мерзкая и слабая. В беседу детского сада прислали видео с праздника матери. Там Алёша пел песню про маму. На празднике Яны не было, надо бы посмотреть, но видео она даже не открыла. Вечером Яна так и не смогла найти силы убраться. «Уборка подождет», — думала она. — «А то, если я её сейчас сделаю, точно умру». Зато были силы на бессмысленные передачи по телевизору. Яна не вникала в их содержание. Она думала о своём, размышляла о жизни и о том, как выбраться из этого кошмара: как полюбить сына, как перестать быть уборщицей и начать зарабатывать нормальные деньги, как избавиться от апатии, как найти силы жить и как перестать ненавидеть себя и всех вокруг. Но ничего вразумительного в голову не приходило. Она начала постепенно засыпать. Внезапно раздался грохот посуды. «Что этот придурок опять натворил?» Яна медленно встала с кресла и направилась на кухню. Увидела испуганного, побледневшего Алёшу и чашку, разбитую вдребезги. — Мама, прости! — проговорил Алёша. — Как же ты меня достал, — Яна произнесла это почти без эмоций, но в голосе улавливалась злость. — Вечно у тебя все валится из рук. Убирать осколки, конечно же, пришлось Яне. От этого её бросило в бешенство. И так она еле держится, а тут ещё сын — идиот сухорукий! Яна не выдержала и ударила сына по голове. Да так сильно, что он не удержался на ногах. Алёша заплакал — Яна ударила ещё раз. — Не нужно было тебя рожать, — тихо, хотя Алёша слышал, произнесла Яна, убирая осколки. — Ещё раз что-то разобьешь — получишь ремнем! Алёша извинился и попросил разрешения поесть. Яна сказала, что он наказан и сегодня больше не ест. — Проваливай в свою комнату! — приказала она. Алёша ушёл весь в слезах. Он сильно страдал: родная мать только что сказала, что лучше бы его не существовало. Он — главная ошибка матери и совершенно не нужен отцу. У Яны внутри что-то ёкнуло. Это же её ребёнок, от неё зависит вся его жизнь, а она позволяла себе такое… Бить, унижать… Разве он этого заслужил? Но злость, раздирающая изнутри, мешала полюбить его. От мысли, что Алёшу нужно приласкать, Яне было мерзко. Вспомнился отец, который говорил Яне похожие слова. Она ненавидела его с детства, боялась его и хотела, чтобы он умер. Часто она спрашивала себя, почему умерла мама, а не он. Разве он этого заслужил? Он сломал Яне жизнь, внушил, что она ничтожество. Если бы не он, Яна бы, возможно, как и мечтала, стала бы певицей или художницей. Мразь! Как хорошо, что отец уже умер. Яна была этому даже рада, хотя никому этого не говорила. Внезапно Яне пришла мысль, что Алёша может думать о ней так же. Может, она так же, как и отец, не заслужила жить. Чем она лучше отца? Такой же бессердечный монстр, ломающий жизнь ребёнку. Яна легла на пол и зарыдала. Она била себя по лицу и желала себе мучительной смерти. Пусть она умрёт — Алёше будет лишь лучше. Да и все выдохнут с облегчением: им больше не придётся видеть Яну, это ничтожество. В воскресенье утром Яна все же начала уборку. Убирать паутину и пыль было тяжело. И, как оказалось, во многих углах квартиры долгое время гнила еда. От такого зрелища Яна кривилась в отвращении, но все равно усердно прибиралась. Аккуратно сложила одежду, чем даже немного гордилась. Прогнав Алёшу из его комнаты, она и там начала наводить порядок. Комната сына была не чище комнаты матери. Под кроватью и под комодом нашлись грязные игрушки из киндер-сюрприза. Там же нашлась и небольшая книжка в жёлтой обложке. На ней было написано: «Николай Румянцев». Это же имя отца! — Ты это откуда взял? — спросила Яна у Алёши. — В шкафу нашёл, — робко ответил мальчик. Эта квартира раньше принадлежала отцу, поэтому неудивительно, что здесь ещё что-то осталось от него. На первой странице было написано «1960–1970 гг». Значит, это отец писал ещё в детстве и в юношестве. — Я хотел это прочитать, когда научусь, — проговорил Алёша. — Наверное, там что-то интересное. Яна решила не выбрасывать книгу. Всё же это писал человек, который её воспитывал. Правда, плохо воспитывал. Но, может, Яна поймет, почему он был таким… жестоким. Как только Яна закончила уборку, она взялась за книгу. Открыв её, она увидела первую надпись — «15 октября 1960 г». Далее аккуратным почерком было написано: «Мать снова напилась. Сил нет у меня её больше терпеть. Я устал, что меня постоянно обзывают и бьют. Разве я это заслужил? Я учусь на одни пятёрки, много читаю. Но они все равно говорят, что я тупой. И соседи достали. Ненавижу их». Значит, отца так же били, как Яну и Алёшу. Далее: «1 ноября 1960 г. Сегодня сын соседей порвал все мои книги. Сказал, что я их читаю, потому что хочу казаться умнее, чем он и остальные, ставлю себя выше их. Да, они на самом деле необразованные дураки. Невежды! Но я читаю не из-за этого. Глупые люди… Мешают мне учиться. Книги жалко. Я долго плакал сегодня, когда их порвали». «5 ноября 1960 г. Сегодня мать рассказывала обо мне своим собутыльникам. Говорила, какой у неё тупой сын. Они посмеялись надо мной, а потом пришли в мою комнату, ударили несколько раз по голове и разорвали все оставшиеся книги. Сказали, что я их зря читаю, все равно умным не стану и ничего не добьюсь. Но они ещё увидят, каким я стану умным и богатым. Обязательно выберусь из этого кошмара». Больше записей за 1960 год не было. 1961 год был не богат на события. Отец в основном писал о каких-то школьных историях. Какие-то было хорошими, какие-то не очень, но в общем ничего ценного. Далее отец писал о том событии, которое заставило мальчика убедиться, что его жизнь по-настоящему страшна: «12 марта 1962 г. Мать окончательно сошла с ума. Она бросилась на меня вчера с ножом. Я еле убежал от неё. Такого страха я ещё не испытывал. Я кричал так, что даже на улице было слышно. Когда я выбежал на улицу, она ещё долго бежала за мной и кричала, что когда-нибудь убьёт меня. Слава богу, она была пьяная и не особо быстрой. Я успел добежать до дома Пашки. Мать даже не поняла, где я. Сейчас я у Пашки. И совершенно не знаю, что будет дальше. В дом я не вернусь, даже под дулом пистолета». Следующая запись: «13 марта 1962 г. Вчера я ещё сильнее убедился, насколько мне не повезло. Я родился в нищей семье матери-алкоголички и полоумной бабки. Я живу в коммуналке, где мне не дают нормально развиваться. Я не знаю, как я буду выбираться из этого. Иногда меня посещают мысли, что я кончу так же, как и мой отец, то есть сопьюсь. Думаю, что я ничего не добьюсь. Я сойду с ума от такой жизни». Яна листала дальше и вдумывалась в каждое слово. Она забыла, что автор дневника — её отец, человек, который издевался над ней. Ей была интересна история Николая Румянцева, который стремился к лучшему и боялся жизни, как у родителей и бабушки. Их судьбы чем-то были схожи. Что Николай, что Яна, что Алёша были несчастны и родились в семье жестоких родителей. Насколько же они похожи! Яна читала записи отца в течение всего дня. Отец рассказывал, что его мать спилась и он оказался под опекой сумасшедшего деда, который вскрикивал во сне, часто всё забывал, иногда бредил, кричал на внука, бил его и постоянно контролировал. Но Николай, несмотря на все трудности, продолжал учиться и развиваться, мечтал выучиться на инженера. В этом он был лучше и сильнее Яны. Она же не делала ничего, потому что отец внушил, что она ничтожество и тупая дрянь. А он не отступил. Отец в детстве был более волевым и сильным, чем она. Николай писал о том, как он окончил школу на отлично и смог поступить в другом городе на инженера. Он был старостой группы. Почувствовав свободу и власть, он стал срывать накопленную злость на одногруппников… После было несколько записей из его взрослой жизни. Яна узнала, что, когда отец занял руководящую должность, он уже издевался над подчинёнными. Он понимал, что поступал неправильно, но злость распирала изнутри. Отец всё детство был мальчиком для битья, всегда подчинялся и боялся кого-то, а, когда вырвался из семьи, решил, что сам будет тем, кого боятся. Яна поняла, что отец издевался над ней по той же причине. Она уже успела подумать, что прочитала всё, написанное отцом, но в конце дневника был вклеен листок. К удивлению, он был написан не так давно. «21 декабря 2014 г. Мне уже 64 года… Силы с каждым днем покидают меня. Скоро я умру. Сейчас лежу в больнице. Мне недавно стало лучше, но я все равно чувствую, что мне недолго осталось. Пишу из последних сил… Находясь в предсмертном состоянии, я понял, насколько одинок… насколько я никому не нужен… Никто не пришёл меня проведать. Из родственников осталась только дочь Яна. Но она меня ненавидит, я испоганил ей жизнь, внушил, что она ничтожество. А всё из-за чего? Из-за собственных комплексов, нереализованности, обид и злости. Маленькой девочке пришлось страдать из-за глупости своего жестокого отца. Я смотрю на неё взрослую и понимаю, что это не тот человек, каким бы я хотел видеть свою дочь. В детстве я клялся, что не буду, как мать и отец, что воспитаю из своего ребёнка сильную и полноценную личность. Раньше я считал, что я способен на это. Что я и есть та сильная личность! Но нет… Я оказался идиотом. Из Яны, из доброго и талантливого ребёнка, я вырастил несчастную и уставшую женщину. Я не могу назвать её жалкой или глупой. Нет! В ней есть ум и талант. И она ни в чем не виновата. Вся вина на мне. Сейчас я, как никогда, понимаю, что прежде чем заводить семью и воспитывать детей, надо самого себя воспитать. Быть счастливым, чтобы привести в этот мир такого же счастливого человека. В общем, не быть мной. Кем бы могла стать Яна, если бы не умерла Катя и я бы не был таким? Она бы стала талантливой художницей или певицей. Сколько песен не было спето и сколько картин не было написано из-за одного тупого Николая Румянцева. Часто думаю об этом, и хочется сгореть от вины и стыда. Яна беременна, скоро у меня родится внук. И как бы мне хотелось, чтобы он не стал таким, как я и Яна. Надеюсь, моя дочь окажется умнее меня». Нет, дочь не оказалась умнее. Закончив читать дневник отца, Яна вдруг по-другому взглянула на свою жизнь и на жизнь Алёши. Хотелось прокричать: «Что ты, Яна, творишь?! Как могла так опуститься?!» Всю жизнь прожила как во сне! Яна будто и не осознавала вовсе, что творит. Не осознавала, что ломает жизнь Алёше, бедному, несчастному, беззащитному ребёнку. Своими криками, злостью, избиениями она подавляла в нем талант певца, стремление развиваться и познавать мир. Кто вырастет из него? Такое же жалкое, никому не нужное существо? Яна не должна была этого допустить. Она должна была быть против такого жестокого воспитания, а сама примкнула к этой зверской традиции — избивать детей и морально ломать их ради «воспитания». История не должна повториться. Яна действительно слабая и ничтожная. Но не потому, что ничего не добилась в карьере и ленится. Самое страшное — от её рук страдал Алёша. Даже отец, которого она считала монстром, и тот хотел Алёше лучшего. Неужели Яна хуже отца? Не было сил управлять своими эмоциями и начать меняться, но извиниться перед Алёшей она обязана. Она включила видео из беседы садика. И заплакала… Потом Яна пришла в комнату сына, где играл малыш. Алеша вздрогнул, увидев мать. Она подошла к ребенку и неуверенно, робко обняла его. Алёша задрожал — она почувствовала желание его успокоить, приласкать, поцеловать, как никогда не делала раньше. Она нежно прижала его к себе и... зарыдала. Алёша застыл в недоумении. — Прости, — сквозь слезы прошептала Яна. Она долго просидела с ним в обнимку, извиняясь. Словами не замолишь все грехи, но это уже было первым шагом к искуплению и к разрыву порочного круга семьи Румянцевых.