что было в Вегасе, остаётся в Вегасе

— Анита, ты уверена? — Ну что со мной может там случиться? Они с Роджером разговаривали об этом уже не в первый раз, и тема её порядком утомила. Приятно, когда за тебя переживают, но она не маленькая девочка. — Авиакатастрофа? Бандиты? Прилетит НЛО? — перечислял Роджер с огоньком, азартно загибал пальцы, и если бы хотя бы одна его страшилка сбывалась, то людей на Земле не осталось бы в принципе. — Дурашка, — улыбнулась Анита устало. И погладила Роджера по голове, от чего он прекратил паниковать и уставился на неё преданным и несчастным взглядом. Он не хотел, чтобы она улетала даже на месяц. Ей опостылел Лондон. Хотелось перемен, пускай они и не навсегда. — Всё будет хорошо, милый. Это всего лишь командировка в Лас-Вегасе, работодатель помог с отелем и экскурсиями, я там верну вдохновение. А ты отдохнёшь от меня и вспомнишь жизнь холостяка, разве не здорово? Да не особо, читалось на лице Роджера. От жизни холостяка, когда в холодильнике повесилась мышь, а носки висят на люстре, он явно успел отвыкнуть. К тому же раньше у него был всего один далматинец, а не… ладно, пятеро, почти всех щенков они сумели пристроить в хорошие руки. Но даже на тех, кто остался, придётся тратить кучу сил и времени. — Если ты правда так хочешь… — Роджер тяжело вздохнул, но не начал, хвала богам, обвинять её в эгоизме и желании сбежать от проблем. Похоже, от семейной психотерапии был толк, Анита намного реже стала слышать, что она должна и не должна делать. Но всё равно было тяжело, и да, она правда хотела уехать и провести время одной. Не то чтобы она сильно жалела о замужестве, просто… не всё было идеально, да. Они работали над этим. Будут работать и впредь, а пока ей нужно отдохнуть. — Хочу. Роджер неуклюже поцеловал её в щёку и пообещал вести себя хорошо, словно он был человеческой версией их собак, таких же непутёвых романтичных шалопаев. Иногда это умиляло, иногда — раздражало. Анита снова погладила мужа по волосам, перебирая их и думая о том, что надо встать пораньше, чтобы успеть в аэропорт. Вряд ли Роджер захочет её провожать, он сочинял музыку допоздна и просыпался не раньше полудня. Лучше заказать такси. Они впервые провели вечер в тишине. Анита старалась не думать о том, что примерным поведением Роджер пытался заставить её передумать — такая подозрительность выматывала, а она всё-таки распланировала насыщенный отпуск, который не следовало отравлять мрачными мыслями. Читая книгу и слушая негромкую музыку Роджера, Анита представляла, как уже завтра окажется совсем в другом месте с совершенно непохожим на привычный ей ритм жизни. Лондон был шумным, ярким и деловым, но не когда ты крутишься в домашней рутине, как хомяк в колесе. С огромным трудом Анита смогла вернуться на работу в модный дом на низшую должность — и это ей ещё повезло, что у неё не было детей! Только собаки, боже, храни собак и королеву. Честно говоря, за годы семейной жизни она «поистрепалась», как говорили немногочисленные оставшиеся подруги, искра ушла, и дизайны платьев уже далеко не такие оригинальные, какие были раньше. Аниту это расстраивает, она бы хотела снова наслаждаться работой, видеть результаты своих трудов на моделях во время модных показов. Работодатель пошёл ей навстречу, когда увидел, что Анита неделями подряд оставалась в офисе до полуночи, работая над вариантами эскизов для следующего показа. Она измучила себя почти до изнеможения, ужасно поругалась с Роджером, который считал её идею блажью и глупостью, ведь зачем ей вообще работать? Они сдавали её квартиру в центре, доставшуюся от матери, и жили в комнатушке Роджера, что устраивало Аниту пять, десять лет назад, но не сейчас, нет. Музыка не приносила мужу денег, а еду в дом, хах, приносила именно Анита и она считала, что имеет право выбирать, как именно это делать. В конце концов, не всегда же ей быть тихой музой за плечом непризнанного гения? Кажется, во время того разговора Роджер впервые назвал её эгоисткой. До знакомства с ним она работала в модном доме Де Виль, да-да, у той самой Круэллы, которую так ненавидел Роджер. Несмотря на свою одержимость модой и лёгкую, гм, неординарность, Круэлла — а точнее Эстелла, какой её помнила Анита в детстве — была не таким уж плохим человеком. Она много требовала в первую очередь от себя, и уже потом от других, у неё даже были друзья, и её платья — о, её платья были просто космическими! Анита гордилась тем, что могла говорить «мы вместе с Круэллой придумали это платье», потому что это было действительно так. Круэлла не забирала чужую заслуженную славу и хотя хвалила в своей особой манере, Анита никогда не чувствовала себя обделённой. Возможно, будет чересчур заносчиво говорить так, но Анита считала Круэллу своей подругой и понимала, отчего так обиделась и разорвала почти все связи. Сложно продолжать плодотворно работать и фонтанировать идеями, когда твоя соратница застыла, словно мошка в янтаре, и не может выбраться даже на полчаса в ближайшее кафе обсудить ткань, крой, да хоть пуговичку на манжете. Анита потеряла Круэллу, когда вышла за Роджера, и тогда она, честно признаться, не считала это трагедией. Осознание пришло позже. Осознание и тоска. Именно поэтому она ухватилась за командировку, как утопающий цепляется за брошенную ему доску. Или потонешь, или выкарабкаешься, другого не дано. Анита хотела доказать в первую очередь самой себе, что ещё чего-то стоит, что её идеи — не пережиток прошлого, и что подтирание собачьих носов не сделало её мир узким и жалким, как собачья же миска. Нет, она любила своих собак, но после стольких щенков и сожранных зонтов она поняла, что одной Пэдди ей на самом деле хватало за глаза. Роджер же, казавшийся поначалу творческим и оригинальным, застрял в самолюбовании, и не то чтобы Анита хотела, чтобы он покорял мировую сцену или гастролировал по всему миру, нет; он находил тысячу оправданий, почему не может играть в ближайших клубах и барах, отказывался от бесплатных концертов и даже в школу учителем музыки идти он не захотел. Анита приняла его решение. Не спорила и не называла бездарностью, ведь он в самом деле умел играть и сочинял забавные песенки. Но и она не была дурочкой, способной лишь заглядывать кому-то в рот. Пожалуй, именно время, проведённое с Круэллой, позволило ей сейчас отряхнуться и вспомнить, ради чего она живёт. У неё всё получится. Она справится. Без Роджера — особенно. Ощущения подводили Аниту. Её бросало то в жар, то в холод, хотя она оделась по погоде и заказала такси, как и собиралась. С комфортом добралась до аэропорта, прошла контроль и ждала начала посадки, попивая не самый отвратительный кофе в дути-фри. С собой она взяла совсем немного вещей, большую часть багажа занимали материалы для рукоделия, запасные блокноты, карандаши и мелки. За последние месяцы она рисовала, словно безумная, оставляя на тыльной стороне рук следы от грифеля. Это её не смущало и она хотела продолжать и в отпуске, благо Америка всегда была страной контрастов, где на улице в середине дня можно увидеть как вальяжного рыжего кота, так и группу детей, играющих в супергероев. Аэропорт пока не дарил настолько необычных образов, но Анита всё равно делала быстрые скетчи зацепивших нарядов и аксессуаров, видоизменяя их и прикидывая, какая фактура и цвет им лучше подойдут. В самолёте она занималась тем же, на долгие часы выбросив из головы проблемы с выгулом у щенков, блох у Пого и творческий кризис Роджера. К своему изумлению Анита не испытала по этому поводу ни капли вины. Ей… было хорошо? Она правда может радоваться таким простым вещам? Хотелось смеяться, но сосед по креслу спал, так что Анита постеснялась будить его своим неуместным хихиканьем и снова уткнулась в альбом. Линии из-под карандаша появлялись быстрые и дерзкие, немного хаотичные, но в них чувствовалась скрытая энергия. Аните нравилось это чувство. Начальник — точнее, его секретарь, но это совсем неважно — забронировал для неё средней руки отель, впрочем, Анита и не претендовала на большее. Она ведь работала не в модном доме Де Виль, который мог себе позволить невероятные глупости и безумства, любые, на которые была бы способна Круэлла. Её фирма скромная и маленькая, она возможно скоро сольётся с чьим-нибудь более крупным и успешным агентством, но пока что Анита наслаждалась причастностью к изнаночной стороне модной жизни. Она успела дважды пройти путь от простой швеи до дизайнера одежды и ей уже было совсем не страшно разглядывать чужую жизнь под микроскопом. Работа — это не только творить самой, но и знать, над чем работают другие. Оценивать, примерять на себя, делать лучше. Конечно, она могла и не делать этого; могла валяться днями в номере, могла уйти в отрыв или гулять допоздна, упиваясь тем, как здесь легко и спокойно относятся в жизни, берут от неё всё, до капли. Если бы она захотела, то могла бы соблазнить любого мужчину или женщину, могла бы пить дорогие коктейли или прийти на модный показ и окунуться с головой в жизнь, о которой почти позабыла. Анита выбрала последнее, потому что именно мода как стиль жизни возбуждала её сильнее всего. А здесь были драйв и кураж, азарт, подобный охотничьему, когда неделями выслеживаешь добычу и наконец-то нажимаешь на спусковой крючок. Анита ходила на модные дефиле как на работу. Её никто не знал и она никого не знала, кроме самых громких и известных имён. Прямо перед собой она видела изумительную обувь и платья, скроенные по отточенным до последнего стежка лекалам. Со всех сторон сыпались вспышки фотокамер, но Анита смотрела только на сцену и впитывала черты, детали, пыталась угадать задумку дизайнера и после показа, сидя в дальнем углу, делала наброски уже своих вариантов — а как бы сшила она? что бы изменила? Увы, постоянно работать она не могла: показы проводились не каждый день. В свободное от них время она, как и обещала мужу, ездила по экскурсиям и музеям, посещала самые обычные выставки и ужинала в недорогих, однако всегда уютных и необычных ресторанах. К удивлению Аниты, с ней не раз пытались знакомиться на улице, а одна очень симпатичная девушка, заметив, что Анита рисует её портрет (на самом делей копирует дизайн броши, но это мелочи), смущённо улыбнулась и угостила Аниту чаем. Они мило поболтали и Анита действительно нарисовала портрет, потому что девушка была красивой, а чай — вкусным, и Аните хотелось оставить после себя приятное воспоминание, пускай и ненадолго. Роджер иногда писал ей — звонить было дорого, да, она понимала — но вопросы были такими дежурными и такими натужными, что Анита почти хотела, чтобы он забыл о ней до конца командировки. Устав от новых впечатлений, она уходила гулять в парк и сидела на краю фонтана, просто наблюдая за тонкими струйками воды и ни о чём не думая. В такие вечера фонари зажигались рано, и вокруг них собирались мотыльки, отбрасывая на землю причудливые тени. Анита без страха шла обратно в отель, почему-то не опасаясь ни маньяков, ни грабителей (может быть потому, что самым ценным в ней был её альбом для рисования?), а в номере падала на кровать и смотрела в потолок, видя вместо него яркие цветные пятна. В какой именно момент они превратились в чёрно-белые? — Простите, но вам нельзя, — охранник оттеснил её впервые за время в Вегасе, и Аните стало обидно. — Вход только по приглашениям. — Даже зрителям? — Даже зрителям. Шоу обещало быть интересным: слёт именитых дизайнеров, которые захотели показать зачатки новых коллекций, подогреть интерес публики. Логично, что туда охотно звали журналистов, но Анита никогда не умела владеть словом так, чтобы покорять сердца. Куда лучше она орудовала иглой и карандашом, что было сейчас, по правде говоря, бесполезно. — Милый, сделай исключение для моей подруги. Анита не сразу осознала, что шум толпы и щелчки фотокамер почему-то исчезли, словно невидимый монтажёр нажал на кнопку «стоп». Медленно, как сонная рыба, она повернулась, и увидела старинную и жутко дорогую на вид машину, от которой протекала алая ковровая дорожка. На дорожке в плотном чёрном платье, сшитом идеально по фигуре, с тростью и в перчатках до плеч стояла Круэлла Де Виль, владелица модного дома и одна из самых богатых леди Лондона, если не всей Англии. Анита не верила своим глазам. Анита думала, что ей это кажется, но Круэлла улыбнулась так знакомо своими невозможными алыми губами и так властно схватила Аниту под локоть, что она могла лишь беспомощно перебирать ногами, чтобы поспеть за ней. А ведь Анита была в кроссовках, в то время как у Круэллы… бог ты мой, разве может человек ходить на таких высоких и острых каблуках? — Годы опыта, малышка, — снисходительно пояснила Круэлла, поймав её изумлённый взгляд. — И немного обезболивающего, конечно. Только тсс, это наш с тобой секрет. Они не виделись… сколько? пять, десять лет? До Аниты, застрявшей в семейной жизни прочно и надолго (как в тюрьме), долетали лишь обрывки светской хроники. Роджер иногда читал за завтраком газеты, которые после оставлял для растопки камина, и в свободную минуту Анита жадно глотала все заметки от коротких новостей до некрологов в конце. И там, конечно, писали о Круэлле. Много, подробно и со вкусом. Вкус вообще был единственным словом, каким можно было описать то, что творила Круэлла с миром. Воображение Аниты рисовало старую подругу эдакой богиней с огромными ножницами для кройки: Круэлла разрезала небосвод, пришивала звёзды, меняла местами планеты и системы. На самом деле, конечно, она всего лишь устраивала шоу одно другого невероятней. Анита, к своему стыду, плохо знала историю успеха Круэллы — это случилось до того, как она пришла устраиваться на работу, а сама Круэлла не особо любила говорить о времени соперничества с Баронессой. Те платья вошли в историю моды, их до сих пор можно посмотреть в музее, где отдельный зал выделен только для дома Де Виль, и Анита понимала, почему Круэлла стала такой, какой была сейчас. Невероятной. Невозможной. Безумно талантливой. — Мы будем блистать, — сказала Аните Круэлла и потянула её за кулисы модного дома, в производственный ад, где уже бегали и суетились портнихи. На ходу Круэлла сбросила перчатки и как-то хитро вывернула платье, сделав его за мгновение более удобным и деловым. Упавшие куда-то в угол туфли подобрал следовавший за ними мужчина, чьего имени Анита не знала, а взамен Круэла запрыгнула в мягкие атласные тапочки. Она подмигнула Аните и подвела к манекенам, на которых висели уже готовые наряды для показа. До начала оставалось не более получаса. — Что бы ты изменила, дорогая? Анита вздрогнула, как от удара. Неужели Круэлла действительно хочет, чтобы она, бездарно потратившая десять лет молодости, меняла что-то в платье гениального дизайнера? Да она же всё испортит! У неё нет ни такого стиля, ни вкуса, ни опыта, она живёт с мужем в жалкой комнатушке, и совсем скоро ей придётся вернуться туда, потому дверь в яркую новую жизнь она когда-то сама зашила прочными серыми нитками. От несправедливости хотелось плакать. Пальцы Круэллы были тёплыми. Она коснулась щеки Аниты, игнорируя суету вокруг, и вложила ей в руку ножницы. — Режь, — голос у Круэллы властный и нежный одновременно. — Разрежь всё, чего ты боишься. Она не могла ни спросить, с чего такая честь, ни возмутиться, ни отказать. Руки двигались будто сами по себе и резали, драли и портили то, что было когда-то изумительным платьем. По телу разлилась приятная усталость, мышцы подрагивали, как после бега. Если бы Аните поднесли зеркало, она бы увидела, что раскраснелась и что её глаза сверкают, будто она выпила только что три бокала вина подряд. Круэлла облизывала губы и смотрела на неё, не моргая, и этот взгляд мог бы пугать, но Аните было совсем не страшно. Наоборот — чертовски весело и хорошо. Анита огляделась вокруг и сказала: — Я сделаю новое. Высоко запрокинув голову так, что на шее проступили вены, Круэлла рассмеялась её дерзости и обвела мастерскую хозяйским жестом. — Всё в твоём распоряжении. Нормальные люди сказали бы, что это невозможно. В нормальном состоянии Анита тоже подумала бы именно так. Но она, похоже, снова попала под пьянящее влияние Круэллы, которая заражала своим энтузиазмом любого, кто был достаточно смел, чтобы подойти близко. На что-то кропотливое и эффектное не хватило бы времени — например, платье из фарфора или воздушных шариков — но материалов у Круэллы хватало и за полчаса в четыре руки они сделали платье на застёжках, которое можно было изменять по желанию модели. Вариант был сильно черновой и его можно и нужно дорабатывать, но Круэлле понравилась идея, а значит оно шло в ход, даже если распадётся на части прямо во время дефиле. Анита онемела от ужаса, представив такой исход, но Круэлла была спокойна и невозмутима, как и её модели — видимо, за годы работы они привыкли к чудачествам и воспринимали их как должное. — Посмотрим в первых рядах, — её снова потащили за собой, но уже более деликатно и мягко, не давая споткнуться о пороги и ковры. От Круэллы пахло чем-то холодным и хищным, а сквозь первый слой аромата нет-нет да прорывалась тёплая травянистая нота. Анита плохо разбиралась в запахах, но ей показалось, что это была ромашка. Они стояли рядом, Круэлла обнимала Аниту за талию, словно свою девушку (она делала так и раньше, просто Анита успела отвыкнуть от подобного), и когда на подиум вышли её модели, на лице Круэллы появилось выражение почти детского восторга. Она умела удивлять. Платья, меняющие цвет от настроения, строгие наряды с жёсткими каркасами, мягкие и воздушные, фасоны под любой тип фигуры… В её модном доме работали не только девушки с идеальными параметрами, но и дамы в теле, которые несли себя и одежду так, словно были на приёме у королевы. В Америке к этому относились явно проще, потому что Анита не раз сталкивалась с рыдающими кандидатками, которым лишние сантиметры отрезали путь в бизнес. Как ни странно, но её спонтанное платье не развалилось на куски и не выглядело совсем уж ужасно. Напротив, его отметили как ещё одно необычное решение дерзкого дизайнера, после чего Круэлла нагло забрала микрофон у ведущего и объявила, что фасон придумала её подруга Анита Рэдклифф, и Аните захотелось одновременно провалиться сквозь землю и воспарить к облакам. О ней… говорили? На неё смотрели с интересом, быть может — с жалостью, потому что она была в кроссовках и самом простом наряде, однако у неё за спиной чёрным вороном парила Круэлла и это была идеальная защита от осуждения. По правде, Анита чувствовала себя немного не по себе, но в то же время не хотела, чтобы миг триумфа заканчивался. Стать частью шоу Де Виль — всё равно что прийти голой в Палату Лордов. Пробирает до костей. Следуя за Круэллой, Анита покинула показ в её старинной машине, оказавшись между самой Круэллой и тремя далматинцами. Несколько минут она смотрела на молодых и здоровых собак, которые даже не попытались запрыгнуть на неё и вылизать лицо, а после наконец-то рассмеялась. Какой же она была дурой, когда верила злым словам Роджера! Круэлла ненавидит собак? Круэлла делает из них шубы?! Что за бред! Анита точно помнила, что у Эстеллы — тогда ещё Эстеллы — был любимый беспородный пёс, который очевидно прожил с ней до смерти в любви и заботе, и новые собаки просто кричали о том, как хорошо с ними обращаются. — Куда мы едем? — собственный голос звучал хрипло и слабо, но её некому было осуждать. — Я ведь… в командировке… это совпадение, понимаешь? Я вовсе не хотела… — Привлечь моё внимание? — фыркнула Круэлла и обняла Аниту за плечи так естественно, будто это было частью их жизни многие годы. — Дорогая, я скорее поверю в то, что мать Тереза ела детей, чем в то, что скромная тихая Аниточка решила пробиться к успеху за мой счёт. Просто наслаждайся. Я рада тебе, вот и весь секрет. Она всегда была честной с теми, кому доверяла. Хотя Анита видела тонкую сеточку морщин вокруг глаз и то, что Круэлле уже далеко не двадцать, как и ей самой, такое безусловное доверие грело душу. В конце концов, разве не могло ей повести? Ехали они в дом, который сняла Круэлла для себя, Джаспера и Хораса, а также трёх далматинцев. Анита познакомилась с ними всеми заново и получила столько поддержки, сколько не получала никогда. Они пили вино, ели заказную еду из ближайшего китайского ресторана, а Круэлла разлеглась на диване, как королева, и забросила ноги Аните на колени. Если бы так сделал кто-то другой, Анита почувствовала бы себя униженной, но это была Круэлла и… У неё пятнистые чулки. Разве грех ими не похвастаться? Примерно после второго бокала шампанского Джаспер и Хорас ушли, оставив Аниту с Круэллой наедине. Начались разговоры о прошлом и настоящем, о том, кто чем занимается и о чём мечтает. Сперва Аните было стыдно говорить о разочаровании семьёй, ведь именно из-за замужества они поругались с Круэллой, но та, похоже, не держала на неё зла. — Мне было обидно, не спорю, — сказала она, щурясь слегка насмешливо, вся её мимика была очаровательно подвижной и яркой. Анита не могла не любоваться. — Но не привязывать же тебя к себе цепями. К тому же… Если человек хочет обжечься, лучше дать ему эту возможность. После он уже сам не полезет в огонь. Анита самокритично усмехнулась. Вряд ли урок пошёл ей на пользу — она ведь собиралась вернуться, она… должна была? — Должна ли? — Круэлла двигалась плавно, как кошка. Она давно сидела в углу дивана, подобрав под себя ноги, и вдруг подползла ближе, буквально нависнув над Анитой.— Подумай, милая, должна ли ты делать то, чего не хочешь? И чего ты хочешь на самом деле? По спине пробежала дрожь. Анита замялась, не зная, что сказать. В глубине души она уже знала ответ, однако боялась признаться самой себе. Страшно бросать привычную, отлаженную до винтика, жизнь. Когда всё стабильно, понятно и… скучно. Она выбралась из рутины с мыслями, что это поможет ей отдохнуть и прийти в себя, вернуть прежнее вдохновение. Отчасти это так, но однажды счастье кончится, и она вновь окажется на не самой престижной работе («никому не нужны твои скучные идеи») вместе с мужем, который вроде бы и любит, но больше нежности проявляет к собакам, чем к ней («бросай свои глупости и вообще, где мои носки, дорогая?»). Какая-то дико унылая и забитая часть Аниты пыталась робко возразить: но ведь тебя на самом деле никто не обижает, но ведь ты сама выбрала эту жизнь и обязана тянуть её до смерти, как ты смеешь что-то менять? Как ты — и сопротивляешься? Воплощение мятежности сидело рядом с ней, гладило горячими пальцами по щеке, и, боже правый, Анита не могла не прижаться к этой руке, которая обещала не только ласку, но и помощь. Может быть, она пожалеет об этом после. Может быть, во всём виноват алкоголь и адреналин. Может. — Я хочу быть дизайнером одежды, — прошептала Анита в алые губы Круэллы. Помада смазалась и потекла, но это её совершенно не портило. — Хочу создавать такие платья, чтобы, глядя на них, люди замирали от восторга. Круэлла улыбнулась — и коснулась большим пальцем губ Аниты, перенося помаду со своих собственных на ее. — И от возмущения твоей дерзостью? — Я вовсе не дерзкая… Смешок. Палец надавил на губы, и Анита приоткрыла их, касаясь языком шершавой подушечки. — Ты самая дерзкая и талантливая женщина из всех, кого я знаю. После меня, конечно же. О, Анита вовсе не хотела мешать карьере Круэллы. Её вполне устроило бы место рядом, чуть-чуть позади, но не как с Роджером. Роджеру нужна была безропотная муза, а что нужно Круэлле? — Ты. Я хочу, чтобы ты снова творила вместе со мной. И просто хочу тоже, — Круэлла дразняще провела пальцами по шее Аниты, спустилась к плечу и подцепила лямку бюстгальтера. — Откажешь или?.. Анита закусила губу и резко дёрнула Круэллу на себя, схватив за лацканы шёлковой домашней пижамы. Они неловко повалились на диван, едва не упав с него на пол, но это было совершенно неважно, потому что Анита не собиралась говорить Круэлле «нет». И вообще что-либо говорить, ведь слова здесь были лишними. Существует бесконечное множество анекдотов про гуляющих налево мужей. Про интрижки в отпуске и командировке, да где угодно, ведь мужчина — это такой особенный альфа-самец, способный уговорить на секс практически любую женщину. Анита никогда всерьёз не задумывалась об измене, хотя претенденты даже после замужества у неё были. И претендентки тоже. Эстетически женщины нравились ей даже больше, ну, некоторые из них, и только теперь Анита поняла, что всё это тянулось ещё со школьной скамьи. Когда никому не известная девчонка Эстелла устраивала драки и смуту везде, куда бы она ни пошла. Кроме уважения к её профессионализму и таланту, Анита испытывала и восхищение: красотой, осанкой, умением подать себя и подняться даже после сокрушительного поражения. У Круэллы было столько веры в себя, что она невольно передавалась и Аните. Круэллу можно или любить, или ненавидеть. Целых десять лет назад Анита выбрала первое. — Это моя первая измена, — предупредила Анита со всей серьёзностью. Раздевать Круэллу было так же приятно, как придумывать новый наряд: она всегда умела удивлять даже в мелочах. Гладкий шёлк стекал с бледной кожи, под пижамой не было белья, только россыпь родинок и шрамов, от которых у Аниты заныло под рёбрами. — Ну какая же это измена? — удивилась Круэлла. — Мы скрепляем наш творческий союз! А для этого хороши любые способы. Вот как это теперь называется, подумала Анита с нежностью. Что ж, хорошо. Она не против. Тем более они скорее вдумчиво изучали друг друга, чем набросились, как голодные хищники. Круэлла была хрупкой и миниатюрной, с небольшой грудью и узкими подростковыми бёдрами. Круэлла со всем пылом рассказала, какой красивой она видит её, как хороша она без одежды — и не надо стесняться, все же свои. Легкомысленный тон расслаблял и успокаивал. Анита водила кончиками пальцев от одной родинки к другой, целовала бледные шрамы и царапины, что расчерчивали правый бок Круэллы причудливой вязью. Почти карта звёздного неба. Не стоило спрашивать, откуда они — не время и не место, но Анита заметила бы, если бы Круэлле стало больно или неприятно. Она таяла от прикосновений и ластилась, согревая Аниту своим телом. Стонала тоже несдержанно и громко, не стесняясь, хотя кому бы их слушать? У Аниты дрожали пальцы и безумно колотилось сердце, но остановиться было невозможно, как и выпустить Круэллу из объятий. Внизу живота растекалось жаркое, невыносимое пламя. Пальцы внутри Круэллы намокли и пошло хлюпали, отчего Анита горела ушами и шеей, а Круэлла шептала ей всякие глупости и целовала так, что перехватывало дыхание. Возня на диване была неловкой и смущающей, не слишком удобной, потому что рука Круэллы оказалась зажата между их телами, как бы Анита ни раздвигала колени, чтобы ей стало удобнее. От пота и смазки бёдра постоянно скользили по кожаной обивке, и в какой-то момент Круэлла отстранилась, сползла ниже и крепко схватила Аниту за ягодицы, стиснув пальцы на начинающем появляться жирке у талии. — Стой, не надо… — Надо, милая, надо, — щекотно фыркнула Круэлла ей в пупок, лизнула внутреннюю сторону бедра и опустила голову к половым губам, засовывая язык сразу так глубоко, что Анита смогла лишь беспомощно пискнуть и прикусить костяшки пальцев. Секс с Круэллой был совсем не похож на секс с мужем, если их вообще можно сравнивать. Никогда ещё Анита не испытывала столько чувств сразу, её разрывало на части, и она хотела, чтобы сладкая тянущая пружина внутри живота никогда не разжималась, не покидала её внутренности. Но долго она не выдержала и прогнулась в пояснице, громко вскрикнув от интенсивности ощущений. Пульсация внутри не прекращалась даже когда мышцы вроде бы расслабились. Круэлла снова нависала над ней и облизывала влажные губы, а её пальцы тёрли всё ещё напряжённые соски и сжимали грудь. Всё, что оставалось Аните, — потянуться к ней, отдаться её воле и позволить творить с собой любые безумства и учиться творить их самой. Чтобы не только она сама, но и Круэлла в конце концов обмякла, мокрая, сытая и довольная. Анита теперь лежала на ней, прижав ухо к тяжело бухающему сердцу, и не думала ни о чём конкретном. Наверное, это можно считать подписанием контракта с дьяволом?

***

Одним разом всё не ограничилось. За оставшуюся неделю командировки Анита вместе с Круэллой побывала на нескольких выставках, залезла в фонтан, прокатилась на капоте её машины и оказалась на её коленях столько раз, что не хватит пятен на далматинцах, чтобы подсчитать точное количество. Кроме развлечений они и шили, конечно — в ателье Круэллы, за одной швейной машинкой, сталкивались руками и лбами над раскроечным столом и спорили до хрипа, чтобы после заснуть в окружении порванных неудачных эскизов. Впервые за долгие годы Анита испытывала такой душевный подъём и такое неудержимое вдохновение. Она хотела сохранить этот момент навечно. Она хотела бы оставить его в Лас-Вегасе, не принося с собой в дождливый Лондон, но увы — ни одно счастье не могло рано или поздно не закончится. У Круэллы были свои дела, Аните нужно было вернуться на работу и домой. Она так и не поверила до конца в то, что её жизнь круто изменится после этой встречи, поэтому ничего не рассказала Роджеру. Как съездила? Нормально. Чем занималась? Смотрела модные показы и рисовала. В отеле хорошо кормили? Прилично. Здорово, я рад. Не могла бы ты помочь мне со стиркой?.. Быт ударил Аниту под рёбра. Она не отвыкла, просто… Не могла после недели с Круэллой смотреть на мир по-старому. На комнатушку под крышей. На порванный собаками диван. На скрипучее кресло и газовую плиту, которую никто, кроме неё, чистить не собирался. Роджер по-прежнему вызывал у неё чувство, похожее на умиление, но умиление того рода, как если смотришь на очаровательного щенка. Он милый. Его хочется взять домой, тискать и обнимать. Но с ним ты никогда не будешь на равных. Несмотря на формальные, узаконенные отношения, Анита ловила себя на мысли, что её муж — просто ещё один не самый полезный питомец. Жестоко, глупо? Возможно. Но он ведь не умер с голода, пока её не было. И собак выгуливал, и даже посуду, вот чудо, мыл, хотя после её возвращения резко забыл, как это надо делать. Хах, забавно. Спустя… месяц? Может, полтора, Вегас почти истёрся из памяти и Анита снова ходила на работу, оставалась допоздна, шила и рисовала, не получая и доли того азарта, что был, если рядом трудилась Круэлла. Дело не в людях, нет, они остались прежними, просто сама Анита изменилась. Ей стало тесно в её крошечном кабинете, ей хотелось, чтобы на её идеи обращали больше внимания, отдавали им должное. Руководство скупо похвалило за отчёт и выразило обеспокоенность по поводу её выходки на показе — мол, куда вы, душечка, замахнулись? Кто ж вас ждёт в высокой моде? Один раз повезло — и радуйтесь, большего не получите. Ещё и посмеялись, когда Анита сказала, что Круэлла Де Виль действительно её подруга. Ведь у Круэллы такая репутация, что она могла назвать другом кого угодно, хоть музыканта с соседней улицы. Она могла делать, что угодно, а ты, Анита Рэдклифф, нет. Между вами пропасть. В такие минуты Анита вспоминала тонкий запах ромашки и потёкшую помаду и ей становилось легче. Словно со спины её обнимали чёрно-белые руки, ограждая от тупого и недалёкого мира. Она жила воспоминаниями, пока однажды перед зданием, где она работала, не остановилась до боли знакомая машина. Круэлла надела деревянное платье в стиле стим-панка, высокие тяжёлые сапоги и кокетливую шляпку с вуалью, но это не помогло ей остаться неузнанной. Она и не собиралась, потому что кто в здравом уме не узнает саму Круэллу? — Анита, дорогая, — трость опустилась на рабочий стол, сбросила бумажки, которые Аниту попросили заполнить. Круэлла могла бы поставить и ногу, но похоже, фасон платья был слишком жёсткий. Анита оценила мастерство, с которым были подобраны все детали, взглянула на лицо Круэллы, скрытое гипюровым пологом. — Почему ты всё ещё в этой конуре? Моей соратнице не следует прозябать без внимания. Начальники попытались возразить, сказать что-то, прибежала охрана, но ни один не приблизился к Круэлле ни на шаг. Аура властности вокруг неё создавала будто бы защитный купол. В котором Анита грелась, как в мягкой ванне из свежего молока. Она улыбнулась и перелезла через стол, чтобы встать рядом с Круэллой и бесстыдно приподнять край её вуали. — Мне казалось, что твоё предложение — мой сладкий сон. Круэлла оскалила белые зубы. — Если хочешь, то мы оставим его в Вегасе. А я сделаю тебе новое. И ещё, и ещё, пока ты не согласишься. Анита подумала, что стоит заказать такси — из старого дома ей нужно было забрать только альбом с рисунками и карандаши. Всё остальное она унесёт с собой. К чёрту. К дьяволу. Потому что она этого хочет.