Пролог
10 октября 2021 г., 20:33
Он вёл себя хорошо почти целых три месяца. Очень хорошо. Ради этого дня.
Надежды выйти отсюда уже не было. Честно говоря, её не было практически с самого начала — с тех пор, как подслушал разговор своих родителей с врачом.
Им хватало денег на то, чтобы оплатить лечение сына на десятки лет вперёд. Однако не хватало любви на то, чтобы действительно попытаться помочь.
Но Чимин не собирался провести всю свою жизнь в психиатрической больнице. Разве в этом был хоть какой-то смысл?
— Пациент номер 53, — безучастная медсестра, даже не взглянув, вошла в палату, — в ванную комнату.
Ради этого самого дня.
Не трудно было убедить их в том, что антидепрессанты наконец начали действовать. Мысли заметно прояснились после того, как он решил сразу же выблёвывать все те таблетки, что без устали скармливали ему врачи.
Он вообще никогда не считал себя больным. Но жить уже не хотел.
Ванну наполняет вода. Она такая приятно-тёплая, что в ней сразу же клонит в сон, как в самой мягкой и уютной постели.
Ещё приятнее, когда над душой не стоит медсестра. Все три месяца стоили этого момента.
Чимин закрывает глаза, делает глубокий выдох и погружается под воду с головой.
Придётся потерпеть, но совсем немного: лёгкие начнут гореть, и очень захочется вынырнуть, чтобы сделать вдох. Но скоро сознание отключится, и он просто уснёт.
В конце концов, он терпел уже больше десяти лет. Разве не сможет вынести ещё пару минут?
Приглушённые водой, вопли сигнализации раздражающе бьют по ушам.
По его душу? Так быстро? Странно. В комнате по-прежнему пусто.
Чимин делает судорожный вдох под водой, в надежде, что жидкость зальётся в лёгкие и ускорит процесс.
В глазах наконец начинает темнеть. Они больше не достанут его.
Дверь отлетает в сторону с таким грохотом, будто её выбили с ноги — замки и задвижки здесь не предусмотрены.
Хосок ненавидит кровь. Настолько, что испытывает острую необходимость поскорее смыть её со своих рук даже сейчас.
В замызганном зеркале затравленно поглядывает в сторону выхода его побледневший двойник. Он дрожащими пальцами поправляет осветлённые, почти белые волосы.
Сердце стучит с такой силой, будто грозится в любую секунду проломить клетку рёбер и выскочить в ржавую раковину.
Стоило ли оно того? Определённо.
Всплеск.
Чья-то рука, судорожно сжимавшая бортик ванной, обессиленно падает в воду.
Хосоку кажется, что он умрёт прежде, чем дойдёт до него. Под водой — спокойное лицо с закрытыми глазами. Знакомое лицо.
Чимин обнаруживает себя лежащим на полу. Его тошнит. Он с трудом встаёт на четвереньки и откашливает всю воду.
Но хоть немного прийти в себя ему не дают.
— Пошли, — объявляет нервный голос, и чья-то рука хватает за ворот рубашки.
— Нет, — выдавливает из себя Чимин в перерывах между приступами кашля.
— Пошли.
— Не трогайте меня!
— Я убил их. Пошли.
Смысл сказанных слов не сразу доходит до парня, бессмысленным эхом повторяясь в голове.
— Что?..
— Главного врача и нескольких медсестёр, — объясняет Хосок, всё выглядывая в коридор. — Ты ведь тоже не хочешь тут сидеть, как я погляжу? Наконец-то отплачу тебе за твою услугу.
Чимин поднимает всё ещё темнеющий взгляд на собеседника и видит, как выразительно тот указывает на свои волосы с кривой улыбкой.
Конечно. Он истерил так невыносимо долго и так невыносимо громко, что Чимин не выдержал. Ему это ничего не стоило — просто написать родителям с просьбой привезти сюда эту ебучую краску для волос.
Им это тем более ничего не стоило.
Имени этого парня Чимин не знал. Они тут вообще не знали имён друг друга — только номера.
Знал Чимин лишь то, что этому истероиду вечно чего-то не хватало. Как считал Пак: не хватало ему, по сути, исключительно внимания.
— Выколол ему глаза иглой, — продолжал Хосок, словно бы Чимин его спрашивал. — Спрятал иголку ещё давно, после капельницы. А потом взял с его стола ножик для конвертов. Ну так что, пойдёшь?
Чимин наконец поднялся на ноги, всем своим весом опираясь на бортик ванной.
Не могло же это быть просто совпадением?
— Пойду.
***
Днём всегда пусто. Скучно. Но разве у Намджуна был другой выбор? Надо помогать семье, да и заправка, где он работает, как раз находится совсем близко к трейлерному городку, в котором они живут. Парень много мечтал о лучшей жизни. Получить хорошее образование, построить карьеру, обеспечить родителям достойную старость, а братьям и сестрам — счастливое детство, которое у него отобрала бедность. На всё нужны деньги, а зарплаты едва хватает на базовые расходы. Намджун сидит за кассой, подпирая подбородок руками. Рядом лежит уже прочитанная от корки до корки книга. Он смотрит в большое окно, выходящее на колонки. Скучно. Открывается дверь. — Привет, — говорит молодой человек, надевший солнцезащитные очки на входе. Продавец всё равно узнаёт своего постоянного клиента и безучастно тянется за бутылкой соджу. Каждый день одно и то же. — А можно сегодня и вторую сразу? — немного дрожащим голосом произносит покупатель. — Слушай, а ты платить собираешься? Меня ведь начальник уволит. В ответ парень лишь молчит. Он никогда не смотрел на Намджуна, а только прожигал взглядом кассовую стойку и руки продавца. Намджун давно заметил, что он часто и с интересом рассматривает татуировки на его предплечьях. Никто уже не мог сказать точно, сколько это продолжалось. Иногда Намджуну хотелось с ним поговорить, но разговоры обычно заменяло курение. Он знал только его имя — Тэхён. Возможно, этого было достаточно. Взяв бутылку, молодой человек в очках достаёт из кармана пачку сигарет и направляется к выходу. Намджун следует за ним. За заправкой особенно тихо. Тэхён вытаскивает из кармана свой разбитый телефон и видит несколько пропущенных звонков. Сестра. Сердце бьётся с силой. Ещё немного, и оно вот-вот выпрыгнет из груди. — Извини, — всё так же не глядя, Тэхён суёт парню бутылку и смятую пачку сигарет. — И спасибо. Я пойду. Намджун растерянно смотрит покупателю вслед, застыв на месте с его вещами в своих руках. Не стоило уходить. Тем более — так далеко и так надолго. Он ведь знал, что сестра приболела. Знал, что сегодня она не сможет никуда уйти. Но ему так чертовски сильно хотелось выпить, чтобы хоть ненадолго заглушить эти навязчивые и отвратительные мысли в голове. Отец Тэхёна был алкоголиком — спился после того, как жена бросила. Сбежала с другим мужчиной. Но Тэхён был уверен, что не повторит его судьбу. Никогда не опустится на самое дно. Никогда не станет жалкой тварью, забывшей слово «трезвость». Никогда не станет ёбаным ублюдком, ежедневно избивающим собственных детей. Как только Дахён станет совершеннолетней, он заберёт её. И этот уёбок больше никогда не увидит их. Оставалось протерпеть чуть меньше года. Дорога до дома кажется невыносимо длинной. Тревожность заставляет думать только о плохом. Самом худшем. Изо всех сил Тэхён пытается отгонять от себя все эти мысли, но ничего не получается. Кровь. Много крови. Всё вокруг в крови. Сестра. Сон ли это? Тэхён усердно трёт глаза, желая проснуться. Может ущипнуть? Не работает. В горле ком. Трудно дышать. Молодой человек проходит на кухню, где сидит отец. Набитая окурками чашка, вонючая дешёвая водка и выражение тупого скотского безразличия на опухшем лице. Всё как обычно. Только теперь руки в крови. Гнев полностью завладевает сознанием парня — никаких других эмоций испытывать он не может. Бутылка разбивается об голову мужчины спустя несколько ударов. Тэхён не считал. Отколовшееся и обрамлённое осколками горлышко впивается в его горло. Но этого мало. Для такой твари — всё равно мало. Тэхён бьёт, бьёт, бьёт. Разбивает свои кулаки о его мерзкую рожу до тех пор, пока не становится неспособен пошевелить руками. Очнувшись, Тэхён обнаруживает себя в окружении двух трупов.***
Не стоило много пить. Но чем же ещё приглушить так и не потухавший пожар внутри? Фонари, вывески, совсем неразличимые силуэты людей. Всё слилось. Не стоило садиться за руль. Юнги не может думать. Или вовсе не хочет. Одна мысль слишком быстро сменяет другую, поэтому сосредоточиться на чём-то определённом невозможно. Его жизнь. Оборвавшиеся жизни родителей. Дом, от которого остались лишь угли. Не успел. Сколько можно поддаваться и плыть по течению? Есть ли в этом хоть капля смысла? Обычно парню удаётся держать себя в руках. Даже алкоголь не отнимет того, чему учил его отец. Юнги всегда очень осторожен. Он знает себя. Если разогнаться, заставить себя остановиться будет очень сложно. Сил не осталось. Юнги приходит в сознание от громкого стука. Тормоз. Ещё несколько секунд парень сидит в салоне, пока до него не доходит. Он вылетает из машины и видит кровь на капоте. Рядом тело. Фиолетовые волосы полностью скрывают его лицо. Пожар внутри потух — теперь молодого человека сковал страх. — Эй, — он в испуге потряс лежащего на асфальте парня. — Ты живой? — А, — вздрагивает пострадавший и странно улыбается. — Кажется, да. К сожалению. — Отвезти тебя в больницу? — Не, — отвечает он и вдруг теряет сознание. Чонгук открывает глаза и жмурится. Слишком яркий свет. Сначала он думает, что умер, и это его успокаивает. Осмотревшись ещё раз, парень замечает рядом с собой молодого человека. Лицо его рассмотреть трудно. Из-под длинных грязных волос виднеется лишь пирсинг в виде колечка, украшающий маленький и аккуратный нос. — Ты как? — тревожно интересуется он. — Прости меня. Я позову медсестру. — Жить будет, — через мгновение раздаётся женский голос. — Ничего серьёзного, но с родителями связаться нужно. Чонгук обращает внимание на то, что в руках она держит его паспорт. Связываться не с кем — мать и отец давно развелись. Отец переехал в другую страну, не проявляя никакого интереса к сыну, а новый муж матери не захотел брать на себя лишнюю ответственность. Чонгуку долго не давала спать горькая обида, но со временем стало легче. Стало наплевать. Наплевать на прошлое, настоящее, будущее. — Не нужно ни с кем связываться, — поднимаясь с кровати, говорит медсестре Чон. — Это мой брат, он отвезёт меня домой. Медсестра подозрительно осматривает на Юнги, но тот ничего не отвечает, а лишь выходит следом за Чонгуком.***
Молодой и одетый с иголочки мужчина нервно сверяется с наручными часами. Без пятнадцати полночь. Его жизнь ведь только недавно начала налаживаться. Как такое в принципе могло произойти? И почему именно сейчас? Сеульского университета оказалось мало. Поэтому дальше Сокджин отправился в Америку. Преподаватели действительно хорошо к нему относились: за ум, за старания, за скромность, за юмор. Некоторые даже обещали помочь в будущих поисках работы. Всё ведь было так хорошо. Не доучиться какие-то жалкие полгода!.. Голова немного кружится, а руки едва удерживают смартфон. Лучше пока присесть на скамейку. Без десяти полночь. Ему вообще не обязательно было получать образование. Тем более — высшее, тем более — второе. Отец Сокджина — мэр их города. Но Сокджин просто хотел учиться. Их семья никогда не сталкивалась с проблемами. До недавнего времени. Сокджин всё равно не смог бы помочь оплатить все безумные штрафы: даже если бы он не потратил ни цента из стипендии и зарплаты, то все его сбережения не смогли бы покрыть эти расходы. Но приехать сюда в такой момент он всё равно счёл своим долгом. Надо было попытаться найти хоть какой-то выход. Ведь совсем безвыходных ситуаций не бывает. Верно же? И этот выход нашёлся словно сам собой. Сокджин в который раз нервно сглотнул. Время тянется невыносимо долго. Без пяти полночь. Он признавал, что отец слишком заигрался со своей властью. Не стоило этого делать. Ничего из того, что он успел натворить. Расплата за поступки настигает в любой момент — пусть через неделю, пусть через месяц, через год, через два, через пять лет, десять лет… Правду зарыть слишком трудно, и дано это далеко не каждому. И в один прекрасный день к нему пришла полиция вместе с судебными приставами. Однако это всё ещё был его отец. Его отец, который ни в чём не отказывал своему сыну и сделал всё, чтобы поставить его на ноги. Разве мог Сокджин отвернуться от него теперь? Разве имел на это право? Но почему же он должен расплачиваться своей жизнью за чужие ошибки? И почему же отца это будто не взволновало, а только обрадовало? Ночная улица абсолютно пуста. Чёрный фургон беззвучно подкрадывается буквально из ниоткуда. Полночь. — Господин Ким, — искажённый маской голос не передаёт никакой интонации, — будьте так добры, присаживайтесь в машину.
