В церкви

Светлые, обычно такие аккуратные кудряшки Барбары растрепаны, пряди челки прилипли к вспотевшему лбу. Буквально за стеной уже пел хор, она должна была солировать в партии сопрано, но сегодня этого точно не произойдет. — Милая, перестань коситься на арку, сюда никто не войдет, — Розария прикусывает кожу чуть выше груди, распахивая растегнутый ворот платья. — Не здесь, я прошу тебя. Барбара всхлипывает, не отводя взгляда ясных голубых глаз от хорошо освещенного прохода, до тех пор, пока Розария не хватает её за подбородок и жадно целует, прикусывая губу. — Тебе не нравятся мои пальцы внутри? — женщина насмешливо глядит сверху вниз на прелестную картину, оглаживает влажными от смазки пальцами клитор, заставляя Барбару застонать и закусить губу. — А здесь? Задранная пышная юбка, спущенные кружевные панталончики, цепкие пальчики блондинки не знают, за что уцепиться в первую очередь. Наверное поэтому она так крепко держится за запястье Розарии. — Остановись, п-п-пожалуйста, — срываясь на стоны, скулит Барбара, когда два тонких длинных пальца снова проникают в неё, а большой продолжает потирать клитор. — Как пожелаешь, милая, — внезапно сдается Розария, но не отстраняется, лишь замедляет движения пальцев. Медленно она входит глубже, чуть сгибает пальцы внутри, надавливает на точку возбуждения снаружи. Ноги Барбары подкашиваются, высокий стон срывается с пухлых нежных губ и Розария припадает к ним, собирая наслаждение с них, страстно целуя. — Звездочка, я же знаю, что ты хочешь кончить, — шепот женщины заставляет Барбару покраснеть ещё сильнее. — Я знаю, что тебе нетерпится двинуть бедрами мне навстречу, — кончик языка Розарии идет от ушка вниз по шее. — Я знаю, что ты, несмотря на всю святость, любишь мои пальцы внутри, то как они доводят тебя до оргазма. Барбара утыкается лицом в пышную грудь выпрямившейся любовницы, всхлипывая от нетерпения. Она слишком поздно понимает правоту партнёрши, ведь Барбара уже давно, сама того не замечая, подмахивает бедрами, ускоряя движения пальцев Розарии, усиливая их давление и внутри и снаружи. — Так мне остановиться? — женщина сцеловывает непрошенные слезы на румяных от стыда щечках возлюбленной. — Или все-таки продолжить? — Продолжай… Барбара сдается во власть горячих рук, подставляет губы под собственнические поцелуи, открыто стонет во время огразма, пока за стенкой хор выводит стройное «Аве, Барбатос»