Грешник

      Нечасто в России ты встретишь молодого священнослужителя, но ведь есть те, кто с малых лет ходил в христианскую воскресную школу и проникнутся мышлением создателя Всевышнего нашего с пеленок. Особенно, если ты живешь не в большом городе, с обычными, такими же христианами, родителями с уровнем жизни может даже ниже среднего класса, но окруженный любовью, заботой и нравоучениями. Носишь с гордостью и не снимая крестик, перед сном и едой молишься Богу, благодаря за пищу на столе, а потом и вовсе заявляешь, что после девятого класса уйдешь в монастырь, уже столкнувшись с небольшим непониманием со стороны сверстников. Зато Дима стал заниматься любимым делом и чувствовать себя в своей тарелке среди таких же правильных людей как он. Ни грехов, ни плевков лишь чистая искренность перед тем, кто тебя даровал этой земле, твоей семье. Это было не первым хорошим решением в жизни Билана, но и не последним, как ему казалось. До тридцати лет-то остался абсолютно чистым алым цветком, когда потихоньку даже в таком священном окружении стали появляться кровожадные и ужасные люди, что неверны своему делу и Богу. От таких Дима нос воротит, но когда ты являешься священником некоторые из них к тебе, в том числе приходят на исповедь.       Это таинство между Богом и человеком никогда не было просто слушать, потому что люди разные, хоть и цель одна: быть спокойным, что его душа очищена и очищена руками батюшки, а разумом самого Господа. Стоит хотя бы день постоять за таким и уже столько всего узнаешь о том, что творят люди вне священных мест: наркотики, аборты, зависть, похоть и прочее отродье от Диавола. Уже очередная, можно сказать, смена заканчивается и остается пару тройку человек. К Билану подошел явно немолодой мужчина с щетиной. Полноват, на голове три волосины, нос картошкой, ходит тяжело да руки твердые, но исполняет все необходимое: просит благословения, преклоняясь перед священником, кладет два пальца на Святое распятие и голову на библию: — Говори, сын мой.       И ведь никогда не ожидаешь что услышишь в этом шепоте, который разносится негромким эхом по светлому крашенному разными изображениями святых залу. По человеку не узнаешь все его грехи, но сейчас же он раскроет свою душу перед батюшкой и заглотнув воздуха в легкие произносит. — Исповедуюсь я, раб Божий Анатолий. За свою жизнь согрешил перед Господом как поступками, так и в мыслях. Мои прегрешения бесчисленны…       Начинается с типичного: зависть, слабостью веры, отсутствием терпения, кротости, смирения, должного почитания к святыням, несоблюдением церковных правил, редким посещением службы, а кончается… Нет. Скорее приступает к кульминации своей жизни под влиянием лукавого и рассказывает с опаской, дрожью по телу и холодным потом происшествия, видно, совсем недавние. — Я занимался мужеложством с коллегой по работе. — прямо-таки задыхается от стыда и понятно сразу, что мужчина-то первой причиной прихода сделал это, но и заодно решил об остальном рассказать, избавиться от груза тяжелой и без того жизни. — мы отмечали его день рождение и когда все гости ушли, а остался лишь я да он… Он меня притянул к себе. Стал целовать и полез в штаны, а я на пьяную голову вовсе не смог и не хотел, видно, сопротивляться. Он рассказывал, что я давно ему нравлюсь, о том, как я красив и при этом раздевал, после чего прикоснулся ко мне и потом вовсе, как бы помягче сказать, нагнул. Вставив в меня.       Дмитрий вздрогнул. К его горлу подкатил огромный каменный ком, мешающий дышать, пока в глазах все поплыло из-за неожиданно откровенного рассказа. Да, девушки, парни говорят о сексе, но это вскользь, одним словом и не более, а тут более подробно и тем более… более греховно. И ведь, черт возьми, продолжает описывать вызывается легкий стыд и смущение одновременно, потому что эти мысли в его пустую от таких вещей голову приходят черти и начинают плясать над отмирающими от этого великолепно чистого ума косточками ещё и новые отрывая куски, наполняя запретным адамовым соком. Неужто он может быть таким?       Мозг уж точно возбудился так, что слюнки во рту образовались. Надо же как бывает… За всю свою жизнь ни к единому человеку, а уж тем более себе, не прикоснулся, а тут стоит немного рассказать о том, что это приятно, хоть и сейчас Толик понимает насколько это сопротивление божьей воле, так сразу глазки горят изведывать блюдо в гостях у Ганнибала. Насколько же он оказался слабым архангелом, Боже упаси его душу грешную.       «Так нельзя. Прекращай думать об этом и просто выслушай человека!» — твердит отголосок трезвого разума и он старается успокоиться, дослушивая речи до конца с легким дискомфортом в районе паха. Интересно, что это.       Хвала небесам он совсем скоро заканчивает, а Диме приходится собраться с мыслями и силами, прогоняя грехи из своей головы и в заключение дает совет как ему жить дальше так, чтобы Бог его миловал и возлюбил, дабы не повторилось подобных ужасно греховных ситуаций, но похвально, что тот осмелился с таким рассказом прийти сюда и раскаяться, записав чистосердечное под солнечным светом падающим в храм. Да вот с его уходом мысли о чем-то подобным как его ситуация не покидали его. Слушает последних людей достаточно невнимательно и корит себя, грешного, за столь несвятое поведение в таком месте, а с уходом всех сам встает пред библией с распятием да вслух проговаривает все о чем надумал, после чего удаляется, чтобы переодеться и уйти. На сегодня это все, но его мучения не закончены.       Парень удаляется в дьяконник и стягивает с себя ризу, оставаясь почти голым. Появилась другая проблема в виде того, что его семейные трусы оттягивает член. Причем ни, как обычно, мягкий небольшой, а твердый и упругий.       «Боже, боже, боже!» — страх овладевает священником, покатившимся к стене. Скатывается на пол, краснея. Пенис ещё и болит, но теперь Билан хотя бы видит почему. Это же…ну… ненормально так ведь? Такого быть не должно и за ответом лезет в интернет, которым пользуется довольно редко. (даже соц.сетей нет) Запрос делает по ощущениям, ибо не знал как это правильно описать, так что и получает следующее — это признаки возбуждения и, так сказать, последующего за ним полового акта или рукоблудия, о чем он думает, не хочет делать, но по словам этого же нечестивого интернета необходимо, иначе так и будет напоминать о себе какое-то время. А приток крови-то не факт, что уменьшится через пять-десять минут. Впервые за долгие годы Билан смотрел на себя с неким даже отвращением. Он не смог устоять перед фантазиями, которые привели его к этому, а что будет за дальнейшее наказание от Бога за столь греховность в церкви, но черт он не может так на улицу выйти уж тем более. Там кучу народу, что они подумают о нем?! — Отче наш, сущий на небесах. Да святится имя Твоё… — тихо начинает шептать Димитрий и ищет информацию о том как вообще этим заниматься. Он все отработает. Будет молиться усерднее, расскажет в покаянии, очиститься от этого раз и навсегда одним лишь проступком и впредь, понеся наказание, будет хорошим священнослужителем. Все ж рано или поздно грешат и сегодня его за руку подтянул к себе сам Сатана, унеся с собой в парном танце, управляя его телом за ниточки и сладкими речами облизывает слух. Какой же позор! Но самое главное, чтобы его никто не побеспокоил, но в это время либо все на службе, либо уже ушли и маловероятно его застукают за таким. Нужно расслабиться и хотя бы попробовать, если уж по рассказам это приятно, а там и сам для себя решит что это, зачем это и почему это. На все есть воля Божья, но то же адамово яблоко было до жути сладким. — …ибо Твоё есть Царство и сила и слава во веки. Аминь.       Глубокий вдох. Выдох. По телу растекается легкое спокойствие. Он знает, что его ждет за это наказание, но он готов его принять вопреки, почувствовав что это и избавившись от публичного стыда. Да и пред собой не помешает, поэтому и когда он находит какое-то видео осторожно начинает его смотреть, выключив звук. А своей рукой повторяет наблюдая шоколадными очами, в которые кто-то стал подмешивать молоко, поблескивающее в свете. С алых губ срываются тихие рваные вздохи, но они не выходят за стены алтаря, оставаясь наедине между ним и самим Иисусом. Он, наверное, сейчас смотрит на него да головой качает с того, какой же плохой мальчик очередной попался, потому Дима и глазки закрывает, собирая священный аромат сквозь стиснутые зубы, пока его мягкая рука уже самостоятельно наощупь скользит по слабо влажной крайней плоти, испытывая мелкую дрожь сковывающее все тело, а особенно ноги напрягались донельзя, стараясь будто бы закрыть этот процесс от Всевышнего, заставляя прилипнуть друг к другу, но святыня сопротивлялся этому, потому что доставляло неудобства в процессе.       Губки кусает, телом как искушенный змий извивается да с темпом играет, экспериментирует. Интересно, однако, приятно… Самое ужасное, что сейчас Дима сожалеет, что Богом это запрещено, ибо он был бы рад повторить, но дабы об этом более не думать надо насладиться сейчас. Есть еще маленькая деталь, которую он хочет попробовать, но боится. Наслушался грешников и сам им стал, ох. Родился во греху — в нем и помрешь. Как бы ты не старался отгородиться от этого даже с малых лет. Весь мир прогнил и ноев ковчег идет ко дну, а несет его туда сам князь бесовский со своими помощниками со зловещей улыбкой втаптывая своими копытцами деревянный оплот чистого благоразумия: сам погряз и других ангелов к себе манит сладкими речами.       И вот, кажется, разумный луч света вступил в алтарь снимая с себя тяжелый крест и замечая столь откровенно грязную для этого заведения картину. Немного представления: алтарник Сергий. Хотя, скорее уже Сергей, которому и дела никогда не было до духовности, но угораздило попасть лишь сюда, зато платят много, хоть и находится довольно много в подобном месте состоящем из стада овец, слушающих голоса в голове так, словно это Бог, а не голос ебаного разума. Хотя… по его скромному мнению, у всех этих святош разума и нет. Слепо верят чему-то не проверяя фактов, но Билан, увы, не знал кто, зачем, почему и тотчас сорвался с места натягивая последнее, что на нем осталось. — П-простите, Христа ради, за срамоту, я-я просто не мог с этим выходить на улицу на народ честной. Смилуйтесь над грешником, прошу. — но Лазарев, держа свечки в руках, с усмешкой пронаблюдал за этим представлением. Вот тебе и пример живой живехонький того, как люди с ума сходят. На колени перед теми, кто ниже по чину падают да трясется весь словно в минус сорок стоит в одних трусах, а не в помещении.       Безумно жаль, что пришел к нему не тот ангел, которого он так ждал в наказание, а падший… Мужчина опускается на колени, чтобы оказаться на одном уровне с этим жалким оборванцем и поднимает его за подбородок, оставляя его попытки прочитать всю Библию наизусть держа в мольбе руки. Такой красивый парень тут пропадает, эх… Такие девушки у него могли бы быть… А может и не только они. — Спокойно, спокойно. Я могу наоборот помочь и гораздо лучше, чем прекращение этого… греха. В этом нет ничего зазорного э-э-э… как тебя? — Дима. — Дима, вот. Пойми раз и навсегда: церковь уже давно стала цирком, а Иисус уж давно умер и за тобой никто не наблюдает, так что уж пару раз потихоньку нарушить якобы ненормальные границы можно. К тому же… ты ведь хочешь чего-то больше, чем дрочка. Даже не отрицай. — Ты говоришь абсолютный бред! Ты очередной грязный низкий человек, который поселился в таинстве священного места и оскорбляет его, так что не прикасайся ко мне! — Билан отдергивает руку от себя и поднимается с места, но ненадолго. Встречает сопротивление в виде толчка в стену и насильно заставляет сесть его на скамью. — Ирод ты, а не алтарник. Отстань от меня. — Да успокойся я тебе говорю! Я не сделаю ничего плохого лишь хочу помочь. Ты уже вступил на эту дорогу и явно не собирался останавливаться. Я лишь научу как правильно, чтобы ты помнил насколько это приятно не быть зависимым от несуществующего человека, которому ты можешь быть благодарен, но не настолько, чтобы всю свою жизнь портить ограничениями от пряностей… Поверь, я не хочу, чтобы тебе было плохо. Хочу позаботиться о тебе и выбить эту дурь, чтобы ты жил как нормальный человек без сжимающих всего тебя рамок, если уж ты перешагнул настолько, насколько мало кто из тебе подобных решился бы.       Лазарев не знал как описать то чувство, возникшее в нем, но вероятнее всего он увидел надежду на исправление и хочет доказать, что мир не однообразен и не делится на черное и белое. Показать, что не все, что запретно обязательно будет нести за собой что-то ужасающее, пока есть шанс и приятный миловидный человек, который по его мнению доверится Сереже. — Я… я просто услышал столько постыдных слов на исповеди от одного Христиана и оно с-само поднялось, а в интернете только два способа избавления от этого эффективных. — Дима опускает глаза, закрывая ресничками зрачки глаз, но набрав в легкие воздух осмелился поднять обратно взгляд на Сергея. — Он рассказывал, что секс это приятно, хоть сейчас ему и стыдно и, знаешь, я бы тоже попробовал, но… он говорил о мужеложстве. Гомосексуальность — грех. — Боже упаси, хуйня это да и только. — но подметив как Билан раскраснелся от мата, рассмеялся и опустил руку ему на все еще возбужденный пах, нажимая через плотную ткань на член. — Не важен пол важен человек. Вы оба с этим «грешником» просто боитесь признать то, что писька между ног ничего не решает так сильно как чувства. Вот самый легкий пример: ты любишь Иисуса, невзирая на то, что он мужчина так ведь? А секс это одно из доказательств влюбленности в нашем мире, в том числе. Не все так плохо, если заглядывать внутрь, а не в оболочку. Прошу… доверься мне и я покажу тебе восхитительный свет, где не все так гладко, но и так же прекрасно, как для тебя жизнь здесь, рядом с несуществующим человеком. — Хватит говорить, что Бога нет, ты в церкви как-никак! — он нервно сглатывает, глядя вниз с тяжелыми вздохами наблюдая как размеренно Лазарев двигает своей рукой, иногда сминая в руках чужой агрегат. — Н-но… Господи, какой срам, какой срам… Никогда бы не думал о том, что буду стоять перед подобным выбором. — Ладно. Последний аргумент и я уверен, что этот алтарь перестанет быть таким священным: если тебе не понравится, то мы оба понесем наказание за наши грехи и я, неверующий человек, буду замаливать грехи перед Господом… В ином случае я открою тебе о дивный новый мир с похотью и развратом, но чертовски приятным… Уверяю, мир намного красивее без предупреждений слепо видеть во всем божий или дьявольский след.       Для Лазарева странно настолько настырно пытаться доказать этому ангелочку хоть что-то, но он, кажется, стал спускаться с небес и показывал это все робким языком тела: ноги раздвинул чуть больше, ерзает что-то на месте да мнется, но кивком соглашается и наклоняется к лицу Сергея ближе, чтобы не смотреть на то, что он творит с ним внизу. Странное ощущение внутри, когда чужая слегка даже шероховатая рука стягивает с него последний элемент одежды и касается возбужденного члена, повторяя все то же самое, что и Дима сам, но… от этого абсолютно другие ощущения. Более яркие и заставляющие робеть его прикосновения. Возвратно-поступательными движениями уже более мягкая от предэякулята рука скользит по телу члена, разведуя новые, но и такие знакомые уголки. На своем примере алтарник пробует найти самые искушенные по ласке места и нарочито массажирует их то большим, то другими пальцами, оголяя налитую кровью головку от крайней плоти. Самым тяжелым испытанием оказалось держать зрительный контакт с этим закрытым от мира сего парнем и заставить его расслабиться и отдаться процессу полностью и потихоньку, полегоньку бутон яркой ароматной сакуры распуститься на свой краткий период, а вместе с тем оказывает честь для Сержа услышать разодранные в клочья вздохи, которыми Дима сдерживал себя от полноценных сладких стонов.       В этом цветке бесподобно все: от скукоживания на миллисекунды от удовольствия с последующим полным расслаблением мышц до цепких рук, что он опустил Сереже на плечи, иногда все же поглядывая на то, что с ним творят. Тихо что-то начал шептать, но Лазарев мало слушал. Скорее всего очередная нудная молитва, не стоящая внимая, нежели сам голос нежного изящного бутончика. — Хочу ещё, — уже довольно разборчиво врезается в сознание Сергея слова и он улыбается перетаскивая парня на свою же ризу на пол, а тот в свою очередь сам, попрошу заметить, ложится под Лазарева располагая ноги скрещенными и согнутыми в коленах, а руками словно пытался закрыть свое спортивное худое тело, словно это очень поможет. Все ещё смущается, но уже гораздо смелее. Да и смирился в кой-то веки, что он грешен и хотя бы раз не грех, как говорится опробовать такое. Тем более секса же полноценного точно не будет, верно?       Как минимум Сергей явно не пытается насильно сейчас что-то делать, а спокойно удаляется к оставленным в другой части алтаря свечам и зажигает одну из них нависая над Биланом и попробует горячим воском пройтись по девственному телу, слыша тихие стоны, но просьб остановиться не слыхал, так что эксперимент на фетиши продолжается.       Билан стал извиваться прогибая спинку и голову да руками по своему телу работал вместе с тем продолжая себе поддрачивать. С каждой вязкой каплей воска его душу током прошибало, но чертовски приятно. А ещё Дима, конечно, не знал, но Лазарев выстроил свой маршрут по мягкой коже в виде сердца на весь торс. Жаль, что священник пока не сможет увидеть этого. — Представь, что я Бог, — томным шёпотом произносит Лазарев, склоняясь немного ниже. — Ты скорее Сатана, дурень, — уже хихикает Димка за что получает по заслугам укус за живот. — Ты слишком активный для первого раза такого святого человека, но мы это исправим вмиг. — и вот уже тут Лазарев-то шальные ножки раскрывает и даже успевает коснуться колечка мышц, как его останавливают словесно. — Что ещё? — А-а у тебя он большой? Просто понимаешь же сам… Страшно. М-может есть какая-то альтернатива или… — У меня есть небольшая идейка, зайченыш. Все равно смазки нет, так что в первый раз мучить тебя настолько было бы жестоко да и я, если быть честным, с парнями не то, чтобы трахался, — он неловко чешет голову, только сейчас осознавая, что он мог бы с ним и переспать полноценно помимо каких-то таких прелюдий. Не ожидал от себя столь настойчивой позиции доказать, что секс это хорошо, но даже со слепым верованием в Бога Дима так мил ему…       Но это все лишние мысли и надо было срочно придумать что делать и как. Естественно, что Смазка заменится слюной, но чем заменить член, при этом не таким коротким как пальцы?       «Свечка!» — приходит в голову алтарника гениальная мысль. Приходится заставить закинуть ноги повыше, и освободить проход к мягкому местечку. И ведь парень достаточно гибкий на удивление, не жалуется, однако, но об осторожности в действиях просит, пока Лазарев стал массажировать задний проход фалангами пальцев не проникая все ещё внутрь, лишь дразнит, наблюдая завороженно за реакцией Дмитрия, что закрыл рот ладонью, не пропуская громкие звуки наружу.       В его голове сейчас черти что творится! Вот, вроде бы, этого и хотел же, но боязно до такой степени, что продолжает даже сейчас про себя молиться и взывать к Господу смиловаться над его грехами. Над его грязной похотью и желания чего-то жестче. На вряд ли каждый человек может кайфовать от того, что тебе рукоблудством помогает другой парень своей рукой или же возжелать горячие капли воска по своему телу. Это так возбуждает сознание тем, что за его грехами ещё и Бог наблюдает, что стыд и смущение сковывает Билана, но ещё пару движений пальцами со стороны умелого и явно знающего, что делать Лазарева, так Дима вновь подтаял, словно мороженое в жару и Серёжа в свою очередь ест все без остатка насколько это возможно в этой ситуации.       Но в скором времени пальцы временно оказываются в очень тугом анусе, исследуя этот горячий континент парня под ним. И его он сейчас мало жалеет, дабы скорее закончить процесс растяжки, чувствуя насколько и Сергей сам возбужден, хоть и члену сегодня не удастся побывать внутри священника, но мастурбацию или может быть даже минет никто не отменял. Но последнее опять же на вряд ли. Слишком много грехов за день для такого девственного чистого солнца…       А от слов мы переходим к действиям, а точнее к следующему акту раскрытия в Диме того еще демона похоти, что таится в нем взаперти. Один прутик и это существо вылезет наружу, показывая себя во всей своей красе под священную музыку в храме из другого зала. Будет пиршествовать на похоронах одного из последних самых честных священников. Хотя… Скорее всего он и из профессии этой уйдет с такими-то грехами на плечах. И пока тяжелая дума сделала очередную попытку пробраться в мозг к Билану Лазарев осторожно ввел свечку внутрь, наблюдая за реакцией. Такая себе замена фаллоимитатору, но зато очищенная святой водой и вызывающая хоть какие-то небанальные ощущения: — Уверен, что ты все еще веруешь в Бога, м? А то на ангела в такой позе ты мало похож. — Завались это просто бесподобно, хоть и до жути грязно. Продолжай, — затыкает в ответ «ангел».       Дима закусывает губу, а стопы натягивает как прима-балерина мира Анна Павлова, отворачивая голову вбок с лицом наполненным удовольствием. Как он вмиг так изменился самому до сих пор не ясно, но все что он чувствует это как восковая основа прилегает к стенкам его задницы. В одночасье Лазарев нащупывает простату, вызвав несдержанный стон, после которого его виновник сразу закрывает себе рот, уж слишком громкий отголосок от него. Ощущения просто бомбезные, а если учесть что возможно их ещё и услышат, так вообще сердце как бешенное бьется, пуская по слегка напряженным вздутым венам адреналин. Процесс неописуем адекватными словами, но душа трепещет и ликует.       А ручки-то осмеливаются и сменяют темп один за другим, наклон и глубину, стараясь удержать нижнего в состоянии экстаза подольше и продолжает ещё некоторое время в конце концов не сдерживаясь от наплыва поцеловать Билана и таким приятным образом затыкает ему рот, сразу же языком протолкнувшись к чужому, облизывая мягкий язычок партнера и изучает сладкую полость рта, но все бы ничего, приятное времяпрепровождение, сладкий нежно-страстный первый поцелуй, но кое-кто поумнел и своим коленом уперся в ризу, найдя лазаревский возбужденный половой орган. Вот жеж… шалун. Не будем материться в храме.       Свечку Сергей решил оставить в покое в таком случае и переключился на худое тело Билана лаская крепкими руками оголенный плоский торс кончиками пальцев массажируя соски или же просто касался рельефов подтянутого животика, чувствуя остатки засохшего воска, но не отвлекается от поцелуя длинною в вечность, сопровождающий за собой развратные похлюпывания, пока все же кислорода перестало хватать и меж парнями образовался мостик из слюны друг к другу, но по нему, увы, не успели пройти кто-либо перед тем, как он разорвался, а губы алтарника не переключились на ключицы временно, одаривая их отвлекающими поцелуями. Ещё чуть-чуть и теперь уже Лазарев абсолютно голый оказывается над перевозбужденным Дмитрием, что медленно ублажал себя, в ожидании возвращения своего личного чертика с рожками да хвостиком. А хвостик немалый и вправду… — Дай я кое-что сделаю. Убери руку и просто наслаждайся, — Дима, послушавшись, расслабился и стал наблюдать что там будет творить на этот раз Серега. И на этот раз он соединил их члены основаниями и в медленном темпе, стараясь держать их оба, стал вводить вниз вверх, губами переключившись на окроплённые Богом уста до тех пор, пока оба не дошли до своего собственного пика. Сначала оргазм накрыл с головой, что естественно, Диму, а Сережа уже держа в руке лишь свой пенис выплеснул горячую сперму к чужой, на живот. Вот тебе и получилась картина маслом: сердце из воска внутри которого эякулят. Хоть в Третьяковку вешай.       Комната, помимо повышенной температуры, наполняется тяжелыми вздохами в послеоргазменной истоме. Приходится плюхнуться рядом с некогда девственником, осторожно его приобнимая. Это для обоих, однако, необычный опыт, так что уж их это точно сблизило хотя бы немного от коллег к… может, друзьям-любовникам?! Уж точного ответа никто пока не может и придумать, и сказать, но связь между ними точно образовалась. — Господи… — первое, что говорит Димка с придыханием и последующим тяжелым вздохом. — Его нет… Тебе не понравилось? — Это было что-то с чем-то, что ты… Просто я теперь думаю о том, чтобы сменить пол на кровать, например, твоей спальни и убрать в сторону посторонние предметы, которые могут оказаться в моей задницы, если это не твой член. — А ты точно священник? — с усмешкой спрашивает Лазарев, приподнявшись с места. — А ты точно не хочешь получить по лицу? — Понял, едем ко мне.

И еще один поцелуй, который, возможно, запомнится на всю новую жизнь, ибо старую пора бы обоим перечеркнуть.