О любви

Сережа сегодня необычно тих, не щебечет ничего на своем программистском, идет, задумавшись, руки в карманы спрятал, не ухватишь. Игорь с минуту изучает его напряженное лицо. Надо что-то делать, что-то сделать надо. В попытке развеселить, он подхватывает на руки легкого с виду парня. - Игорь! – возмущается тот. Но Игорь лишь перехватывает чужое тело поудобней и идет дальше. Толпа парней, высыпавших из бара, провожает их недоуменными взглядами, но от комментариев воздерживается. Игорь сворачивает через сквер, так быстрее. Редкие фонари высвечивают покрытую белым дорожку – пару часов назад выпал снег, подморозило. - Ну, Игорь, пусти! – повторяет Сережа. Шутливо бьет кулаком в плечо, а сам смеется. Тяжелый. Пальто на нем шерстяное, мягкое под пальцами. Дорогое. И пахнет сам так же, не дешевым мятно-хвойным одеколоном, а скорее сладким. Съедобным. Ваниль – не ваниль. Ягоды ли, фрукты? Инжир. Фига. Смоква. Прекрасная смоковница. Ассоциативный ряд вызывает улыбку, и Игорь лишь крепче прижимает к себе Сережу. Тот обнимает в ответ, шепчет: – Дурной! У Игоря от Сережи ноги подгибаются. В прямом и переносном смысле. Про переносный понятно, а в прямом нога в ботинке на тонкой подошве неуклюже проезжается по скользкому льду, и Игорь приземляется на копчик со всей дури. Сережа падает вместе с ним, но довольно быстро оказывается на ногах, хватает руками в тонких перчатках, тянет. Напрасно, Игорь тяжелый. И в свете фонаря смотрятся они довольно комично – хрупкий Сережа пытается поднять здоровенного Игоря. - Присядь. Колени согни, – командует Игорь. – Сереж, ты же в качалку ходишь. Колени согни, спину потянешь. Давай! Рывок, и Игорь оказывается на ногах, облапывает Сережу своими большими руками. Цел. - Твоя очередь нести меня, я травмированный, – он перекидывает левую руку через чужое плечо и целует куда-то в висок. - На голову, – беззлобно отзывается Сережа и переплетает пальцы. Правую руку кладет на поясницу, и оставшиеся до дома метры они идут странным четырехлапым двухголовым существом. В парадной расцепляются. Игорь поднимается впереди, указывая дорогу. Нажимает на кнопку звонка, хотя у самого есть ключи, но он с гостем, он хочет представить Сережу официально. Дверь открывается резко: - А я говорил, что придет. А ты не верила! Предупредит, предупредит… У него чуйка на твой пирог рыбный, – говорит Федор Иванович вглубь квартиры, оборачивается: – Проходи, Игорек. Под знакомым насмешливым взглядом Игорь неожиданно теряется, но чувствует лопатками чужую руку, когда Сережа выходит вперед. - Здравствуйте, я Сергей Разумовский. Простите, что мы так внезапно… - Здравствуйте, я Федор Иванович, это – Елена Николаевна, – пожимает его руку Прокопенко и представляет жену. - Можно просто Елена! Да вы проходите-проходите, – суетится женщина, не знающая, куда пристроить кухонное полотенце из рук, в итоге перекидывает через плечо и на этом успокаивается. - Здрасте, теть Лен, – улыбается Гром, обнимая женщину. – Это мой Сережа, – просто представляет он. А в голове крутится празднично-новогоднее: «Мама, моя Надя приехала». На самом деле Игорь не знает, какие еще слова подобрать. Ярлык «друг» – слишком мало и неполно отражает действительность, «парень» – так понятно, что не девушка, «любовник» – бесчувственно и словно бы только про физиологию, «партнер» – тоже не то. Краткое и лаконичное «мой» кажется Игорю более логичным. Тетя Лена смотрит изучающе, но с пониманием. Этого Игорю достаточно. Он помогает Сереже снять пальто. Под ним тот в белой рубашке и в целом выглядит очень официально, и Игорю становится стыдно, сам-то он в домашнем, в чем был, в том и пошел. - Вы проходите пока, Феде помогите пельмени доделать. А мне за пирогом следить надо. - Я никогда не лепил пельмени, – шепчет Сережа, когда они остаются в коридоре одни. Он выглядит взволнованно, но с интересом рассматривает многочисленные рамки с фотографиями. Игорь мельком окидывает взглядом череду черно-белых и цветных фото семьи Прокопенко, на половине которых так или иначе есть кто-то из Громов. У Сережи на телефоне есть их общая фотография с набережной, которая бы сюда вписалась. - Сейчас проведем мастер-класс от полиции, – улыбается Игорь и идет в ванну, чтобы помыть руки, потом ждет, когда то же самое сделает Сережа. В гостиной непривычно тихо. Дядя Федя вернулся к прерванному делу, а на кухне чем-то гремит тетя Лена. На столе тонкий слой муки, таз с фаршем, пельменные заготовки и стройные ряды упитанных шариков из теста. - Что-то вы без музыки сегодня, – говорит Игорь, понимая, что именно в комнате не так. - Да иголка сломалась, все купить не можем, – доносится теть Ленин голос из кухни. - А по телевизору ничего нет, одни сериалы, – устало вздыхает начальник. – Хоть бы концерт какой. - М-можно я, – заикаясь просит Сергей, кивая на лентяйку, а затем берет протянутый Федором Ивановичем пульт. Игорь смотрит с удивлением, не зная, что тот хочет сделать. Но, как Игорь успел заметить, Сережа и техника – это идеальный тандем. Тот что-то быстро переключает в настройках телевизора. - Какой у вас пароль от вайфай? Игорь решает, что ничего страшного не случится, если он отойдет на пару минут за чайными ложками. - Ты бы хоть предупредил, что зайдете, у нас не прибрано, – укоряюще говорит теть Лена. - Да у вас тут министра можно спокойно встречать, – кивает Игорь на стоящий в духовке пирог. Открытый, с рыбой и луком – действительно его любимый. - Или миллиардера, – то ли спрашивает, то ли констатирует она. - Или миллиардера, – соглашается Игорь. Из гостиной раздается звук губной гармошки и гитарный перебор. Елена удивленно вскидывает брови. - Там Сережа с телевизором шаманит. - Музыка – это хорошо. Да и твой Сережа тоже вроде хороший. Особенно если судить по тому, что он первый, кого ты привел знакомиться с нами. Игорь смущен, потому что это правда. Он раньше никого никогда не водил к Прокопенко, ни в школе, ни после. А сегодня понял, что нужно. И, чтобы не сомневаться, сразу позвал в гости. - Он парень, это нормально? - Игорь, главное, чтобы человек хороший был. А парень, девушка… Нам важно, чтоб ты счастлив был, – тетя Лена мягко сжимает его плечо. Игорь притирается щекой к этой руке, как делал последние пятнадцать лет. Прокопенко во многом заменили ему родителей, и Игорю действительно важно их мнение. Елена мягко треплет его по волосам. – Раз уж ты здесь, откроешь баночки. Баночками она называет две трехлитровки – одна с компотом, другая с огурцами. Игорь кивает, достает из ящика открывашку и две ложки. Ловко открывает банки, сам наблюдает, как тетя Лена пританцовывает около мойки. - Пойду, покажу Сереже, как лепить пельмени. Дожидается кивка женщины и уходит. Показывать как лепить пельмени, уже нет необходимости. Федор Иванович уже все объяснил и ложки, которые приносит Игорь, не требуются. Сережа зачерпывает фарш пальцами, укладывает в середину теста и легко защипывает края. Рядом с ним на столе уже десяток пельменей. - Это оказалось проще, чем я думал, – с улыбкой сообщает Сережа. Игорь улыбается в ответ, кидает взгляд на телевизор, где поет Шахрин – Сережа или с подсказкой, или интуитивно выбрал любимую группу дяди Феди. Втроем они быстро разделываются с оставшимся тестом и фаршем, обсуждая детали вчерашнего ограбления ювелирного. Уже третьего, а у Игоря даже нет зацепки, кто это мог сделать. Убирают со стола грязную посуду, вытирают муку и заново сервируют. Когда собирают стол, Игорь понимает, что тетя Лена решила накормить целый взвод. - Я столько не съем, – шепчет на ухо Сережа, будто в подтверждение мыслям Игоря. - Пока не съешь – не отпустят, – так же тихо сообщает Игорь и, видя, как у Сережи округляются глаза, успокаивающе поглаживает его по бедру. Сергей кладет руку сверху, переплетая пальцы. - Какие молодые, сердце радуется, глядя на вас, – говорит тетя Лена, поднимая рюмку с коньяком. – Давайте-ка за то, что вся жизнь впереди. Игорь одобряюще сжимает пальцы Сережи под столом, тот пригубил совсем немного – ему слишком крепко. Переводит взгляд на Федора Ивановича, тот застыл с рюмкой в руках, глядя на них. Выглядит он растерянно. Резко опрокидывает напиток, занюхивает хлебом и встает из-за стола. Игорь весь каменеет. Неужели дядя Федя все понял только сейчас? - Дай ему минуту, потом иди следом, – говорит тетя Лена. - Игорь? – Сережа смотрит недоуменно. - Все хорошо, Сереженька, – успокаивающе произносит Елена. – Просто Феденька у нас более консервативный, чем я. Игорь встает ровно через минуту и идет на балкон к Федору Ивановичу. Тот курит, разглядывая что-то на детской площадке, где уже растаял снег. Гром молча достает себе сигарету из пачки, прикуривает. Еще с минуту молчат. Игорь прокручивает в голове варианты разговора. - А как же та журналистка? – спрашивает Федор Иванович. Вариант номер два. - У нас ничего не было. На тот момент, я уже был знаком с Сережей. - Сережа, – произносит дядя Федя, будто пробуя имя на вкус. – Давно? - Полгода уже. - Я так и думал, – говорит тот и на вскинутую бровь Игоря поясняет: – Менее дикий стал. В участке не ночуешь. - Нам уйти? – интересуется прямо, чего размусоливать. - С чего это? – удивляется Федор Иванович, туша окурок в пепельнице. - Я думал… - Думал он. Пошли давай, холодно тут. Нормально знакомить просто нужно было, сынок. - А тетя Лена сразу все поняла. - Женщины они все тоньше чувствуют. Нам, мужикам, нужно все в лоб говорить, Игорек. А я-то думаю, чего ты Разумовского привел? Может проблемы у него какие. Так и этот молчит как партизан. - Фу, накурились-то, – машет рукой теть Елена. – Да и замерзли небось. Чайник пойду поставлю. - Сиди, мы по штрафной выпьем, в профилактических целях. И за знакомство. Игорь снова садится рядом с Сережей. Его взгляд полон беспокойства. - Все хорошо, – шепчет ему Игорь, целуя в макушку. Федор Иванович пьет свою «штрафную», одобряюще кладет руку Сереже на лопатки: - Щупленький какой-то ты, Сергей Викторович. Он тебя совсем голодом морит, что ли? Ничего, откормим. Где там твой пирог, Елена Николаевна. Подмерзнут, мешок пельменей с собой заберете. Сережа смущается, но выглядит более расслабленным. Подает свою и Игореву рюмки, когда Федор Иванович решает налить еще по одной. Пирог уходит влет, как и нарезанные соленые огурцы, которыми весело хрустит Сережа. От коньяка дядя Федя быстро пьянеет, становится румяным и, после того, как вытребовал историю их знакомства, рассказывает, как познакомился со своей будущей женой. - Я ж безлошадный в тот день был. Байк Косте отдал, отцу Игорька. Ехал на трамвае. А потом как ее увидел, так все забыл, – говорит Федор Иванович, наклоняется к Сереже, – три лишних остановки ехал. Смотрел. Потом решился, телефончик спросил. Так и записывала губной помадой, ручки не нашлось. - Сейчас бы это назвали преследованием. - Идешь следом – преследование, в окна с цветами лазишь – проникновение на частную собственность. Сейчас только ваши интернеты и остались, никакой романтики. - И вы позвонили? – спрашивает Сережа. - В тот же день. Она же такая неземная. Волосы эти, улыбка. Да ты сам видишь. Она ж отличница, студентка… - Профурсетка, – вставляет теть Лена со смехом. – Ирина Викторовна только так меня и называла. Игорь смеется вместе с ней. Бабу Иру он помнит: и ее «профурсетку», и «хулюганов», и семейное, прокопенковское – накормить всех. - Маме казалось, что ты легкомысленная, – говорит дядя Федя, оборачиваясь к жене, а потом снова Сереже, – Она ж музыку преподает. Заслуженный учитель, на минуточку. Пластинки вот эти, – машет он в сторону комода. – А в то время с ее подачи мы квартирники начали устраивать, им в общежитии тесно было, вот у нас и собирались. А где это видано: у ментов – и гулянка? Тунеядцы патлатые толпами ходят. Соседи недовольные. Но мы с Костей вписались, да, Музыкантша? - Бунтари. Сами же на вызова и приезжали. - А голос у нее, Сережа, я ж его везде узнаю. И Игорька играть научила. - Да? – удивленно спрашивает Сергей. – Я и не знал. - Что значит не знал? Игорек? – дядь Федя опирается на стол, смотрит укоризненно. – Ленок, тащи гитару. Федор Иванович смотрит на пульт, потом передает его Сергею. - Выключи шарманку, а то я не понял, как ты эти концерты запустил. Теть Лена приносит гитару и отдает Игорю. Тот отодвигается от стола, устраивает инструмент на коленях, приноравливаясь проводит пальцами по струнам. Давно не практиковался, но руки помнят. - А не спеть ли… , – тихо затягивает он. Сережа смотрит во все глаза, и Игорь чувствует, как от этого взгляда зарождается тепло в груди. Домашний Сережа – это уже давно привычный вид. У них ведь все было по классике: знакомство, прогулки в парке, рестораны, музеи, крыши, неловкие поцелуи. А сегодня Игоря осенило, что надо познакомить Сережу с семьей. И вот они здесь. И Сережа, раскрасневшийся, с закатанными рукавами рубашки, сытый, довольный. Родной. Любимый. - Чайку? – спрашивает тетя Лена после пары песен. - Да мы домой, наверно. А то поздно уже, – отвечает Игорь, отставляя гитару в сторону и смотря на часы. - Вот именно, что поздно. Куда вы пойдете на ночь глядя. Мы вам на диване постелим. Они засиживаются до поздней ночи, благо завтра выходной. Сережа привалился к Игореву плечу и слушает рассказы Прокопенко об Игоре-школьнике, Игоре-студенте, Игоре-младшем лейтенанте. Грому хочется провалиться сквозь землю, потому что о многих историях он и думать забыл. Но Сережа смеется, утыкаясь в его плечо. Они помогают убрать со стола. Пока теть Лена идет искать комплект постельного белья, Игорь украдкой целует Сережу в полумраке кухни. Тот пылко отвечает, комкая рукой громовскую футболку, но быстро отстраняется: - Увидят же, ну, - улыбаясь говорит он. - Они у тебя хорошие. - Теперь не только у меня, – отвечает Игорь, обнимая Сережу.