Lupus leporem

      Бонди понимал, что он не совсем в себе. Об этом ему, конечно, не уставал напоминать Науст, доставучий сокурсник и по совместительству лучший друг Бонди, однако юноша и сам осознавал абсурдность своей идеи. Ну, что он — маг без рода и племени — мог предложить первой студентке Бардогоса, лучшего университета чародеев в мире? Свои долги по учебе? Или свою нищую стипендию, которой едва хватало на то, чтобы продержаться до следующей получки? Или свою неказистую физиономию полуоборотня с дурацким чубчиком? Вряд ли Сисилия такое оценит….       О, Сисилия! Бонди не знал, чего больше в ее копилке: денег, разбитых сердец или похвальных свитков за магические достижения. У Бонди тоже были свитки. Несколько иного характера. Свитки с угрозами отчисления из Бардогоса. Мать Вервольфа, это провал!..       — Опять ты о своем, — пробурчал голос совсем рядом с Бонди, когда тот зарылся пальцами в копну своих черных смоляных волос в отчаянном жесте. — Забудь уже, лучше подумай о действительно важном!       Науст Черноглаз равнодушно сложил руки на груди, а его значок старосты группы слабо поблескивал перламутром на фоне темно-синего свитера. Науст был на голову выше Бонди, и последний чувствовал себя уж совсем ничтожно в таком положении: сгорбленный, потрепанный, почти что отчисленный и безнадежно влюбленный…       — Ты же понимаешь, что она даже имени твоего не вспомнит! — не унимался Черноглаз. — Сисилия порядочная отличница-сердцеедка, она не будет тратить время на то, что не принесет ей выгоды. А ты, Бонди Дурик, один сплошной убыток.       — Поддержал, друг, — криво улыбнулся Бонди с фамилией Дурик. Святые Луны, даже имя у него дурацкое! — Спасибо.       В ответ устало простонали:       — Да я же о твоей пустоголовой голове пекусь! Пойми же ты, — Бонди сильно встряхнули за плечи, — тебе сейчас нужно приложить все усилия, чтобы не вылететь из Бардогоса! Это твой последний шанс: если ты и на этот раз провалишь экзамены…       Бонди равнодушно стряхнул руки товарища и снова привалился к прохладной каменной стене замка. Несмотря на теплый весенний день, небо заволокло серыми низкими тучами, и вся картина обычно светлого и жизнерадостного Бардогоса испортилась. Зеленый лужайки, на которых в перерывах отдыхали студенты, пустели, бьющие на главной площади фонтаны тоскливо плевались жалкими струйками, да и чердачные драконы — и те попрятались от непогоды. Только редкие пробегающие студенты создавали впечатление, что замок не заброшен.       Бонди неохотно отряхнул свою жеваную рубашку от крошек, забившихся в складки еще с обеда, и поднял взгляд на товарища.       — Ты не думай, что я дурак и ничего не понимаю. Но знаешь, как это трудно — смотреть на нее и думать, что ты обречен на одиночество.       — Опять заладил! — Науст закатил глаза. — Да с чего ты взял, что именно она — твоя суженная?! Ты ведь даже не оборотень!       — Наполовину, — возразил Дурик. — Только наполовину, но все же оборотень.       И будто бы в доказательство своих слов Бонди отодвинул рукой волосы, являя на обозрение свои заостренные уши, покрытые темно-серым пушком.       Науст не нашелся, что ответить, и решил поступить мудро — не говорить ничего, вернувшись к созерцанию главной площади и мыслям о том, как же так сложилась судьба.       Сисилия Кристаллия — та самая главная проблема лучшего друга — была не в пример хороша собой, являясь потомственной ведьмой благородного рода. Этакая «Мисс Совершенство», Сисилия была первой везде: лучшая ученица Бардогоса, которая щелкала рекорды своих предшественников как орешки; лучшая наездница драконов и действующая чемпионка «Небесного Марафона»; главная красавица всей округи. Куда ни плюнь — везде попадешь в эту Сисилию!       Если уж говорить начистоту, то Науст питал к ней особое чувство неприязни не только из-за проблем Бонди. Дело в том, что Черноглаз занимал вторую строчку рейтинга по успеваемости. А вторым быть — ой как неприятно… Особенно такому амбициозному, как он.       — Вот было бы какое-нибудь приворотное зелье, да? — со смешком вдруг проронил Науст, смотря вдаль. — Все наши проблемы решились бы сами собой.       Повисла тишина. Ветер пронесся над самой землей, расстилая траву изумрудным ковром.       — Мать моя Лунница…       Науст удивленно посмотрел на ошарашенного друга, а после снова — какой раз за вечер? — закатил глаза:       — Бо-о-онди!..       К сожалению, Науст слишком поздно вспомнил о своенравном, упрямом и авантюрном характере Дурика, и сразу же проклял свой длинный язык. Трижды.       — Нет-нет-нет, — отрезал Науст. — Бонди, не вздумай. Во-первых, это незаконно. Во-вторых, не впутывай меня. В-третьих — Кристаллия скорее проглотит ложку ржавых гвоздей…       Впрочем, Бонди уже не слушал наставлений, расхаживая по кругу в полной задумчивости.       — Тем более, Дурик, в нашу программу не входит приворот, а легально ты даже эссенцию не достанешь!       — Сам приготовлю, — кивнул про себя Бонди, не прекращая хождения из стороны в сторону.       — Да ты же… — Науст не сразу нашел приличные слова, — кусок разжиженных мозгов! Ты же вторую ступень зельеварения завалил! Куда тебе лезть на пятую! Предпоследнюю, между прочим…       Полуоборотень равнодушно махнул рукой. В его голове — возможно, не самой умной, но очень предприимчивой, — уже зарождался вполне четкий план действий. Дело оставалось за малым: успеть освоить несколько ступеней практической магии, найти нужные связи — и дело в шляпе.       — Я в этом не участвую.       Бонди вскинул брови и удивленно посмотрел на товарища, который хмуро отошел в сторону, засунув руки в карманы брюк и всей своей фигурой демонстрируя крайнюю степень недовольства. Погруженный в свои раздумья, Дурик не слишком прислушивался к другу, однако вполне осознавал, что без помощи Черноглаза его шансы на успех стремились к нулю с катастрофической скоростью.       — Пойми же, — взмолился Бонди, — это мой единственный шанс! Ты абсолютно прав, я — ничто по сравнению с Сисилией, для нее я все равно что… все равно что…       — Грязь под ногтями.       — Пусть так! Пусть и грязь под ногтями… Но ведь ты знаешь меня; ты знаешь, что я могу дать ей то, что не предложит никто в мире. Мне нужен только шанс! Науст, дружище, не бросай!       Друзья долго смотрели друг другу в глаза — один с мольбой, другой с недоверием, зеленые радужки впивались в черные, черные — в изумрудные… Но силы были неравными.       — Зла на тебя не хватает, Дурик, — вздохнул Черноглаз. — По гроб жизни мне обязан будешь.       — Чернокнижники бессмертны…       — А вот это — твои проблемы. Ладно, волчья беда, — улыбнулся Науст, и в его черных радужках на секунду блеснули искорки. — Выкладывай.