Вспомни моё имя

Лондон... Лондон прекрасен ночью, особенно поздней весной. Когда еще нет этой дневной духоты, а мартовские ледяные ветра стихли. В спину еще дует холодный ветерок, но не такой, от которого хочется залезть в камин. Ночью по улицам редко кого встретишь – это тоже большой плюс. Все спят, либо просто не высовывают нос на улицу. Нет порой надоедливого цокота копыт и скрипа кэбов, нет пьяных завываний и ненужного гомона прохожих. Прогулка под луной по пустому городу действует против сонливости лучше, чем любой кофе. И Холмс, зная это, частенько прогуливался в одиночестве, когда бессонница становится особенно лютой. Сжимая в зубах очередную сигарету, тот шествовал по дороге, пустым взглядом смотря на тёмные дома, освещённые лишь тусклым светом фонаря. Уже неделю в городе тихо. Ни единого дела. Это невероятно раздражало детектива. Как он, великий детектив, может сидеть без дела?! Неужели вся преступность померла?! Пытливый ум пытался занять себя хоть чем-то: химия, наблюдения за прохожими, чтение. Дошло до того, что тот потянулся за классикой, которую всегда считал ненужной. Сейчас, чтобы хоть как-то отвлечься, тот брел по улицам Лондона. Не то чтобы это не было опрометчиво. Наоборот. Выходить из дома пришлось через окно, сбегая от разгневанной Мисс Хадсон, что пробудилась из-за неудачного опыта Холмса, после которого половина комнаты того была в разгромленом состоянии. В любом случае сейчас, идя по пустой улице, ничего не предвещало беды. Но не тут-то было. Где-то в далеке послышался грохот, словно что-то тяжелое упало на землю и стало катиться вниз по склону. Может, Шерлок бы и не предал этому значения, если бы за грохотом не последовал болезненный выкрик. Тихий, сиплый, внезапный, пронзающий глухую тишину города тонкой стрелой. Холмс обернулся на клёкот и побежал в том направлении. И набрел на резкий спуск вниз с одной улицы на другую. Окраина Лондона – тут такое частенько встретишь. Да и шум... Наверняка очередная потасовка пьяниц. Однако, подойдя к "обрыву", тот удивился. И это мягко сказано. На земле, внизу, практически канавы, лежал знакомый ему профессор математики из Дарема. Детектив, взволнованный, поспешил вниз, чуть не чертыхнувшись. И по мере приближения к математику, волнение лишь нарастало. Когда же Холмс окончательно спустился и подбежал к лежащему на земле Уиллу, его взору предстала неприятная картина: на белоснежной рубашке, всей подраной о камни и гальку спуска, были видны красные пятна крови, а от головы, лежащей на небольшом камне, шла небольшая дорожка алой субстанции, окрашивая золотые волосы в бордо. – Лиам? – Шерлок наклонился к приятелю, нервно взглотнув. Детектив осторожно взял математика за плечи и слегка потряс. – Лиам, очнись! Но в ответ тому было естественное ничего. Где-то внутри у детектива болезненно заныло, а руки задрожали от неистового волнения. Он попытался взять профессора на руки, чтобы ему не было больно. И учитывая, что его действие не вызвало никакой реакции, тот забеспокоился ещё сильнее. – Держись, Лиам... – тихо пробормотал тот и поспешил обратно к себе на Бейкер-стрит. До больницы идти или ехать было бы слишком далеко, и драгоценные минуты были бы устрачены. Оставалось лишь бежать, молясь, чтобы арендодательница смогла помочь с такой задачей. *** По примерным расчётам Шерлока, Уильям спит уже вторые сутки. И спит ли? Детектив надеялся на это, каждые полчаса проверяя ему пульс и дыхание. И в который раз он сожалел, что преспокойно отпустил напарника в путешествие во Францию с Мари. Нет, их счастье – их счастье, но помощь военного врача была бы сейчас крайне важна и необходима. Оставалось самому прочёсывать медицинские трактаты по первой помощи и не только. Холмс старался как мог: менял повязки, проверял состояние того и вечно метался подле раненого – то подушку под головой по-удобнее положит, то ноги пледом, чтобы не замёрзли, закроет, то волосы с лица уберёт. А какова была его радость, когда Мориарти, спустя два дня отсутствия любой активности, слегка приподнял руку. Холмс тогда от него не отходил часа три, стараясь помочь привести математика в чувства. И какого было его разочарование, когда после ничего не изменилось. Но на третьи сутки всевозможные молитвы брюнета были услышаны. Когда он уже едва не упал в беспробудный сон после бессонницы, он смог заметить, как профессор слегка пошевелил головой. А после, о боже, раскрыл глаза! Шерлок подскочил к тому, взволновано смотря. – Лиам! – Радовался тот, в порыве сильных чувств взяв математика за руку. – Ты очнулся! Я думал, все, нет тебя. А ты вот, живёхонький! – Кто вы...? – ошарашено произнёс тот, непонимающе смотря на детектива. А его как током ударило, радость ушла на второй план. – Лиам, шутишь? – тот нервно усмехнулся, сильнее сжав руку пробудившегося и чувствуя, как по телу проходят неприятные мурашки. – Я Шерлок, забыл? – Я не знаю... – тихо произнёс блондин, потрясённо смотря на Холмса. – Я правда не знаю... Шерлок вздохнул, сев на диван рядом с тем. – Хотя бы имя свое помнишь? – в надежде спросил тот, на сводя глаз с алых очей. Уильям открыл было рот, чтобы ответить, но замер, осознав, что не знает. Он не помнил и собственного имени. – Я не знаю. – сипло ответил тот, опустив голову. Детектив обречённо поднял взгляд в потолок. Вдох, выдох. «Он же не мог потерять память с концами?» – стараясь убедить себя, подумал Шерлок, поджав губы. – Хорошо. Значит будем вспоминать. – тот встал с дивана и потянулся. – Но сначало тебе надо поесть. Я быстро. И Холмс скрылся из виду за дверью комнаты. Уильям сел, оглядываясь как неоперившийся птенец. В его пробудившееся сознание стали наползать пугающие на подсознательном уровне мысли: «Кто я?», «Как я здесь оказался?», «Что происходит?», «Почему этот человек знает меня?», «Почему я ничего не помню?». Он попытался встать, но от головокружения не смог, устало вернувшись в сидячее положение на диване. Критическое мышление подсказывало, что, возможно, он сильно покалечился, от чего потерял память. Об этом говорили перебинтованные руки и повязка на голове. Осталось понять, что произошло и как вернуть память. На эти пункты он надеялся получить ответы от этого странного мужчины. Если он так взволновано и радостно отреагировал на пробуждение блондина, то он для брюнета был кем-то важным. Другом? Скорее всего. Однако при его виде, Уилл чувствовал, как сердце начинало биться чаще, а внизу живота всё скручивалось в один узел, не дающий нормально дышать. Чего стоит только прильнувший к щекам жар. Это всё неспроста. Но сейчас это объяснить было слишком сложно. От раздумий у профессора заболела голова. Он поднял руку, схватившись за лоб и зажмурившись, стараясь отогнать боль. – Болит? – послышался обеспокоенный голос Холмса от двери. Он быстро прошел к столу, оставил поднос с едой на нём и подошёл к Мориарти, присев на колени перед тем. – Могу принести обезболивающее. – Не стоит... – Уилл уставился томным взглядом в глаза Шерлока. – Разболелась от раздумий... Ничего страшного... – Много думаешь, как всегда. Однако тебе сейчас нельзя волноваться. – детектив поднялся на ноги и поставил тому на колени поднос с едой. На белой тарелке покоилась яичница-глазунья с парой сосисок. Рядом стоял стакан молока. – Хотя кого я обманываю. Каждый бы, узнав что он потерял память, стал волноваться и пытаться понять, как так вышло. Шерлок сел рядом, облокотившись локтями на колени. – Но давай начнем с начала . Ты – Уильям Джеймс Мориарти. Второй сын в семье, преподаёшь математику в Даремском университете. – начал Холмс, наблюдая, как Мориарти тихонько уминает еду за обе щеки, и невольно усмехнулся. – С тобой мы встретились на Ноевом Ковчеге, почти полгода назад. Помнишь? В ответ последовал отрицательный кивок. – Хотя бы теперь знаешь, как тебя зовут. – брюнет осторожно похлопал того по плечу, ласково улыбаясь. – Я попробую связаться с твоими братьями, а пока побудешь у меня. – Спасибо... – прошептал Уильям, смущённо отведя взгляд. – Не за что. Ты же мой друг! – Шерлок засмеялся, невольно вороша волосы того грубоватыми пальцами. Мягкие, шёлковые локоны, пахнущие лилиями и книгами, словно и не были в пыли и грязи несколько дней назад. За свое высказывание Холмс лишь мысленно себя выругал. Что поделать, он уже как месяц смирился с тем, что втрескался в математика по уши. Блондин не уходил из снов того, иногда и из мыслей. При каждой их встрече его, вроде как холодное сердце, распадалось на тысячи кусочков и собиралось вновь в живое, пылающее. Иными словами, детектив перестал отрицать то, что он способен любить. Хотя сам этого еще очень долго не признавал. Поэтому назвать Уильяма "другом" после всего им пережитого становилось весьма трудно... – Вы не знаете, как я потерял память..? – спросил блондин, в надежде смотря на брюнета. Тот помрачнел, вспомнив события трехдневной давности. – Отчего... Конечно помню. – сухо начал тот. – Я прогуливался по Лондону, как слышу, что что-то упало со склона. Этим "что-то" оказался ты, израненный, с кровоточащей головой. Может, от удара головой тебе память и отшибло. И прошу, не обращайся ко мне на "вы". Я ещё не настолько стар для этого. Уильям понурил взгляд в уже опустевший стакан молока. От чего-то на душе появился неуходящий осадок неосведомлённости и растерянности. Хотелось получить ответы. Действительно важные ответы. Невероятно хотелось как можно скорее вспомнить всё. – Шерлок...? – математик слегка придвинулся к детективу, с надеждой смотря прямо в синеватые глаза. В голове блондина возник шаткий, но всё же план. Раз уж брюнет называл его «другом», при этом так смущённо отводя глаза, то стоит показать, словно память ушла, но не ощущения. Он аккуратно взял руку собеседника, чувствуя мазоли на кончиках пальцев от струн скрипки. – Прошу... Расскажи мне больше. Я хочу всё вспомнить. Холмс опешил от такого неожиданного перехода с безэмоцианальности на мольбу и искренний интерес. А как тот нежно и аккуратно взял грубую ладонь детектива... Кто бы знал, насколько сильно забилось, казалось бы холодное, сердце брюнета. – Я смогу рассказать тебе только то, что знаю сам, а этой информации у меня крайне мало.... – на душе у мужчины стали скрестись кошки. Его «друг» нуждался в помощи, а он ничего не мог сделать. – Я знаю, что ты любишь классику. Как литературу, так и музыку. Если хочешь, я могу поискать на своих полках. Может, найдётся что-нибудь от Шекспира. А из еды... Этого я не знаю. Разве что чай... Шерлок явно стал напрягать собственную память, стараясь вспомнить как можно больше деталей. Но их встречи были настолько скоротечны и малочисленны, что из воспоминаний было трудно уловить хоть что-то. И вдруг в его голову пришла идея. И он сам удивился, как он не додумался до этого раньше. – Лиам, я отвезу тебя в Дарем, домой. Завтра, послезавтра, как можно скорее. – Холмс радостно улыбнулся, видя, как тот непонимающе хлопает алыми глазами. – Я уверен, что твои братья помогут тебе всё вспомнить. Они ведь знают в разы больше, чем я. – Шерлок... – трепетно пробормотал Уилл, вздохнув. – Спасибо, я... – Пока что не за что меня благодарить. – Шерлок не дал ему договорить, аккуратно заправив блондинистый локон за ухо алоглазого, а после едва коснулся ладонью нежной щеки профессора. – Поблагодаришь, когда всё вспомнишь. Мориарти лишь неуверенно улыбнулся, прикрыв глаза и чуть сильнее прижав руку брюнета к себе. Такое приятное и нежное чувство, распространяющееся по всему телу и исходящее от него тёплым огоньком, слегка опьяняло, как от сладкого эля. – Сейчас тебе нужен отдых. Как я и сказал, я могу поискать на полках что-нибудь из классики. Если хочешь, могу сыграть на скрипке. – Шерлок явно воспрянул духом, встав с места и подойдя к книжному шкафу. – Только скажи, я постараюсь помочь. – Любите Паганини? – спросил профессор, внимательно смотря на детектива. – У вас на полке была книжка с его произведениями. – Внимательности и догадливости у тебя меньше не стало. – Холмс усмехнулся, взяв в руки уже родные скрипку и смычок. – Подарок брата, когда я только начал учиться играть. Сама книженция мне уже ни к чему, но вещица памятная. И Лиам, я же просил не обращаться ко мне на «вы»! – Вот как... – Уильям до этого понятия не имел, кто такой Паганини. Просто жёлтая книга, одиноко стоящая на самом начале одной из полок, выделялась, как и надпись, красовавшаяся на ней жирным текстом. Теперь осталось понять, зачем ему эта информация. – Тогда, может, сыграете что-нибудь из его репертуара? Брюнет явно радовался такой заинтересованностью аристократа. Поэтому, подойдя к окну, тот легко пристроил музыкальный инструмент на плече и, подняв руку со смычком, начал играть, прикрыв глаза. Мориарти же стал, как завороженный, наблюдать за скрипачом, чаруясь каждым движением и каждой ноткой. Мелодия пусть и не вызывала наплывов воспоминаний, но очаровывала и, в какой-то степени, расслабляла. Брюнет окрылённо водил смычком по струнам, мастерски перебирая аккорды огрубевшими пальцами. Жёлтая книжка с текстом была потёрта от частого использования. От чего каждая композиция была отработана до совершенства.