Блестящая идея

      — Блять, так не честно! — и игральные карты россыпью бросаются на пол. Да, Паша абсолютно не умеет проигрывать и не скрывает этого. А ещё он, кажется, не умеет играть в дурака, ведь Аня уже давно сидит с довольной улыбкой, первой выйдя из игры, а Юра только сейчас перехватывает её настроение, довольно скинув последние карты с рук.       — Да ладно тебе, — смеётся Юра с детской наивности и обидчивости Паши, сейчас и впрямь недовольно скрестившего руки на груди. — Игра была неплохая… — но его тут же перебивают:       — Отстань, — и Паша пресекает все попытки сгладить собственное поражение, всё больше и больше расстраиваясь из-за чёртового проигрыша в карты. И чем больше его огорчение — тем шире улыбка Ани. Ну, и Юры за компанию, ведь спор был рассчитан на троих.       А пока Аня удаляется в соседнюю комнату за косметичкой, Паша пытается осмыслить, как его жизнь превратилась в это. Может быть, если бы он выбрал в свои пять лет баян вместо аккордеона, всё было бы по другому? «Навряд ли» — думает он, смотря на, улыбающегося во все тридцать два, Юру, хоть всё ещё и обиженно так смотрит.       Аня возвращается меньше, чем за минуту, гремя внушительной такой косметичкой перед Юрой. Два победителя в этом споре — и именно это удручает Пашу. Вдвоём с Юрой было бы хотя бы не так обидно проигрывать.       — Чего вы навыбирали то хоть там? — минута — и от обиды нет и следа, а Паша заинтересованно пытается заглянуть за плечо отвернувшейся Ани.       — Всё тебе расскажи да покажи, — смеётся она, передавая Юре выбранную общими стараниями палетку.       Да, Паша сейчас находится в центре того самого спора, в конце которого тонна косметики ложится на совершенно не привыкшее к этому лицо проигравшего. Доигрались, мда…

***

      — Да не дёргайся ты, — говорит Юра, совсем не помогая делу. Уже как минут десять Аня орудует кисточкой, решая начать с теней. Такое себе решение для Паши, который не может ровно усидеть на месте, пока по его векам так усердно размазывают блёстки.       — Юр, будь добр, завались, а, — и Паша в очередной раз распахивает глаза, совершенно не помогая Ане. И как она вообще терпит этих двоих...       — Ну я почти закончила, Паш, закрой глаза, — и Личадееву ничего не остаётся, кроме как послушаться и прикрыть веки. Ну, или, наконец, научится играть в карты, это уж точно неплохая идея и хороший такой вклад в будущее. В будущее, где таких вот споров точно будет ещё и не два, и не три.       — Ну вот, — спустя пару минут Юриных подколов — как только Паша ещё не психанул — Аня заканчивает с тенями. — Красавец, — и она заливается смехом, с гордостью смотря на своё творение.       Сейчас Паша смотрит на Юру с Аней удивлёнными голубыми глазами, обрамлёнными яркими, блестящими золотом тенями. Блёстки, кажется, теперь везде, а не только у Паши на глазах, ведь сколько бы Аня не просила парня сидеть ровно и не дёргаться, пару раз он всё равно порывался отвесить Юре леща за особенно обидные шутки, над которыми даже Аня хихикала. Большей атаки на своё эго Паша и не припомнит, если не брать сегодняшний вечер. Издевательство, да и только.       — И правда, красавец, — говорит Юра, почему-то сейчас теряя всю шутливость. Возможно, с ней Паше было бы менее неловко слышать такое, но...       Тут у Ани звонит телефон, нарушая неловкость момента громкой вибрацией, ведь звук у девушки всегда отключен. Она тут же выбегает из комнаты, закрывая за собой дверь. На небольшом экране Юра успевает увидеть любящее "Мамуля", понимая, что разговор это будет долгий, а значит...       — Думаю, Анечка не сильно обидится, если мы продолжим без неё, — улыбается Юра, роясь в косметичке. И только ему одному сейчас известно, что он ищет и что ждёт бедного Пашу.        А Паше всё уже, на самом-то деле, давно всё понятно... понятно, насколько сильно он влип. Он отчётливо это понимал, наблюдая за Юрой на репетициях, сидя на парах и смотря, как тот иногда может быть серьёзен, а иногда — максимально шутлив и весел, как сейчас. В любой совместный момент Паше становилось всё яснее то, что он ахуеть как влип и уже не в силах что-либо исправить. Да и хочется ли ему? Навряд ли...       — Может всё-таки подож... — но Паша не договаривает, замечая в руках Юры небольшой футляр. Вполне однозначный такой футляр, наверняка с колпачком во всю длину и крутящимся основанием. Да, в руках Юры сейчас помада, а на устах его — почему-то до чертей довольная усмешка. Как и всегда, когда стоит ожидать какого-то грандиозного пиздеца.       — Иди сюда, — и Юра смеётся, видя почти что натуральный ужас в глазах Паши при виде обычной помады. — Как на чужих губах, так не страшно, а на своих… — но Юру уже в который раз за вечер перебивают:       — Не встречал я на чужих губах помады… — и вот тут-то Паша понимает, какую хуйню спорол. Прямо самое палевное, что можно было сказать, он выпалил.       И повисает неловкая тишина, в которой максимально ясно всё. Паша думает, что тот взгляд, которым на него смотрит Юра, максимально понятлив и теперь, раскусив Пашу, смотрит с осуждением. Прямо-таки кричит: «Да, Паш, теперь я знаю, что целовался ты только с парнями, да и то, что ты неисправимый гей, мне тоже ясно, как день, ужас, Паш, ужас…»       Но так думает только сам Паша. На самом деле, если бы не его паранойя, то он трезвым взглядом очевидно разглядел бы в глазах Юры промелькнувшую надежду.       В конце концов, никто не отменял того, что бесповоротно влип не только Паша. Будто бы Юра всё это время не смотрел на Пашу на репетициях со своеобразным осознанием: как тот торопливо отсчитывает темп, играя на синтезаторе, или, прикрыв глаза, кайфует, опять же, пробегая по клавишам, но уже по аккордеонным. Будто не видел его на парах, то нахмурив брови записывающим лекцию, то мирно спящим на последних рядах. Будто бы Юра тоже безвозвратно не влип.       — Значит самое время нанести её на свои, — будто бы этой неловкой паузы вовсе не было, говорит Юра, не переставая улыбаться. Теперь, честно говоря, улыбается он даже более искренне, после той фразы Паши. Вот вроде ничего прямым текстом сказано не было, а вроде и…       В этот момент футляр щёлкает и Паша видит яркую розовую помаду, какую точно не ожидал увидеть у Ани в косметичке. Та обычно красится гораздо ярче, выбирая бордовый или красный, но вот розовый…       — Вот теперь точно не дёргайся, — говорит Юра, протягивая руку с Пашиному лицу, чтобы подхватить его за подбородок, а второй рукой начать аккуратно наносить помаду.       Зрелище было бы практически смехотворным, учитывая, какие оба парня напряжённые, но им обоим, как раз, почему-то и не до смеха. Паше — потому что напротив него Юра, так внимательно смотрящий на его губы и держащий его лицо в своих руках, а что касается самого Музыченко — потому что сейчас всё его внимание уделено Паше, который так же пристально смотрит в ответ, своими голубыми глазами, сейчас обрамлёнными золотыми блёстками.       А на губах его вот-вот окажется слой розовой помады, о котором Юра явно слишком много думает. Господи, где Аня, которая сейчас так нужна… Юра бы и не начинал продолжать всё это, если бы знал, что выдаст Паша.       — Почти… — тянет Юра, ведя помадой по нижней губе, случайно оттягивая её вниз… блять, как бы он хотел сминать эти губы своими. — Всё!       И на этом моменте, когда колпачок помады щёлкает в последний раз, а Юра хочет свести всё к очередной тупой шутке, Паша решается на безумство: он подаётся вперёд, касаясь своими губами губ Юры.       Совсем аккуратно, почти невинно, будто бы он ни разу не целовался с парнями, да и дальше поцелуев не заходил, очень трепетно… и Юра отвечает. Не с такой нежностью, конечно, но настолько, насколько может любовно… Они оба бояться спугнуть момент, совершенно забывая дышать, но, как ни странно, первым в поцелуй усмехается Паша, в момент становясь настойчивее. И теперь его руки держать чужое лицо в ладонях, притягивая ближе.       А Юра… а что Юра? Ему сейчас в общем и целом кажется, что он сходит с ума. Просто не может быть того, что его сейчас целует тот, о ком он думает последние пару месяцев, такого не бывает, уж точно не с ним, нет. Но видимо у Паши другое мнение на этот счёт.       Они оба сейчас сидят на полу в куче игральных карт и косметики, и целуются так, будто бы пару минут назад не считали это лишь несбыточной мечтой.       Ведь быть такого не может, чтобы Юра Музыченко, тот самый старшекурсник, вокруг которого вертится половина потока, настолько сильно мечтал поцеловать Пашу Личадеева, лучшего на своём курсе клавишника, что сейчас затаил дыхание, прикрыв глаза. А этот самый лучший клавишник курса, который год скрывая то, что на девушек может смотреть исключительно как на подруг, мечтал всё это время только о губах такого солнечного парня со старшего курса.       Точно, безумие в чистом виде.       И это самое безумие, то, которое сейчас с блёстками на веках и помадой на губах, сейчас углубляет поцелуй, рискуя второй раз за вечер. Если не сейчас — то когда?       Неожиданно включившийся принцип «живём один раз» нашёл отклик в виде секундной ухмылки Юры прежде, чем тот с удовольствием перехватил инициативу, языком проходясь по губам Паши.       Честно? Они могли бы так просидеть всю ночь, прямо на этом полу, и плевать, что холодно, плевать, что они сейчас оба в помаде и блёстках, сейчас уже не волнует ничего, кроме губ напротив.       — Паш, — зовёт Юра, которому, как и Паше, стоит огромных усилий разорвать поцелуй. — Если мы сейчас не приведём себя в порядок, то Аня может зайти очень и очень не кстати, — вообще, Юра прав, потому что они, в конце концов, сейчас не у кого-нибудь из них дома и даже не в общаге, но, честно говоря, уже второй раз за вечер Паше обидно.       И с этой обидой, ничего не сказав, он стирает остатки помады со своих губ, тут же разыскивая футляр в косметичке, чтобы самостоятельно нанести помаду вновь, но… ладно, он не может даже пары секунд выдержать с «обиженным» лицом, смотря на растерянного Юру, который сейчас сидит весь в розовой помаде и золотистых блёстках.       — Тебе очень идёт розовый, — хихикает Паша, выводя Юру из ступора, а потом лишь заливается смехом ещё сильнее, смотря, как Музыченко в спешке стирает помаду и блёстки краем футболки, как и Паша минуту назад.       — А тебе очень идёт смеяться, а не дуться на меня, — улыбается Юра. — Как думаешь, — тут же переводит тему Музыченко, боясь резкой перемены настроения Паши. — Аня не обидится, если нам придётся, скажем, минут через десять, спешно уйти? — и улыбка становится лишь шире, когда Юра видит непонимание Паши. — Ты слишком ахуенно целуешься, это раз, и нам нужно компенсировать очень и очень много времени, когда твои губы не касались моих, это два, — говорит Юра, постепенно переходя на шёпот и приближаясь ближе к Паше.       В ответ Паша лишь касается щеки Юры… накрашенными розовым губами.       — Заждались? — резко заходит в комнату Аня, видя перед собой Юру, активно оттирающего помаду со щеки, и Пашу, заливающегося смехом. — Я так вижу, вы не сильно скучали, — и она улыбается так ярко, как может только она, и вновь садится к ним на пол.       Ей определённо скучно бы жилось без этих придурошных.