Движение

— Привет! Не спишь? — Никки был раздражающе громким и чересчур радостным для места, в которое пришёл. Аарон и Никки прошли в палату и пододвинули два стула, сев возле кровати. — Как ты себя чувствуешь? Что-то болит? — завёл он свой бессмысленный разговор, который сопровождал каждое их появление. — Доктор сказал, что, если все пойдёт по плану, скоро тебя можно будет выписывать. Ты показываешь хорошие результаты. Эндрю молчал. — Я рад, что ты так стойко переносишь это, — продолжал кузен. — Ты огромный молодец! Не каждый мог бы похвастаться такой выдержкой. Скоро уже вернёмся домой. Возможно, стоит его как-то переоборудовать. Нужно будет посоветоваться с твоим врачом по этому поводу. Он подскажет, что можно сделать. Для твоего же удобства. Все-таки, наверное, придётся организовать особые условия. Ну чтобы ты чувствовал себя максимально комфортно… — снова этот разговор. Как будто он знает, что для него лучше. — Комфортно? — от тихого голоса Эндрю Никки стало неуютно. — Как ЭТО в принципе может быть комфортным? — Ты привыкнешь со временем… — начал было тот. — Привыкну к чему? Быть калекой? — Это лишь ещё одна преграда, которую нужно преодолеть. Относись к этому проще. — Проще, — Эндрю хмыкнул. — Нужно всего лишь относиться к этому проще. Как же я сам не догадался. — Я не… — начал было Никки. — Уходите. — Но… — Уходите, — Эндрю отвернулся к стене, закрыв глаза. — Я хочу побыть один. — Эндрю, мы только пришли, да и… — Уходите сейчас же, — тихо, но уверенно произнес он. Аарон встал и подошел к двери. За все это время он не сказал ни слова. Никки тоже попятился к выходу. — Мы не виноваты в том, что тебе отрезали ногу, — произнес Аарон вместо прощания и вышел. Как только дверь за ними закрылась, по щекам Миньярда пробежали две дорожки непрошенных слез. Давно сдерживаемая истерика рвалась наружу. Эмоции хотели найти выход. Сжав кулаки, он раз за разом ударял по своей кровати. Почему именно он. Чем он заслужил это?! Почему он обречён мучиться с этим до конца жизни?! Трубка капельницы сильно мешала. Он выдернул ее из руки и вдруг резко толкнул штатив. Позже он не сможет объяснить это действие даже себе. В тот момент хотелось что-то разрушить. Выплеснуть накопленную злость. Закачавшись, металлическая стойка упала на столик с лекарствами и посудой. От удара стекло брызнуло во все стороны. Один из самых больших осколков разрезал Эндрю руку. Глубокий порез сильно кровоточил. Парень не обращал на это внимания. В какой-то степени это принесло странное чувство облегчения: резкая физическая боль. На шум сбежался медперсонал. — Передай бинт, надо обработать порез, — сказала одна из медсестёр. Эндрю переместили обратно на кровать. Уложив на подушку. Его руку обработали и перевязали. — Ты хочешь, чтобы в следующий раз мы вкололи тебе успокоительного или подсыпали в еду снотворного? Тебя предупреждали, что будет, если ты будешь буянить. Эндрю быстро стёр все признаки истерики, начавшейся несколько минут назад. С фирменным безразличием на лице он молча отвернулся от медперсонала, собиравшего осколки и возвращающего капельницу на место. Ему не было дела до их болтовни. Резко накатила непонятная усталость. Сейчас хотелось лишь уснуть. Выкинуть из головы все мысли. Но как назло там засели колкие слова брата. В коридоре за стеклом, отделявшим его от всей суеты в палате, стоял лечащий доктор и звонил по телефону. — Доброе утро, Бетси. Нам нужна твоя помощь.