цветы лучше

путь тэхёна такой длинный, что он уже и не помнил сколько времени провёл не с кровью на руках и со скрещённым в бою оружием. сколько ходил под лязганьем мечей и тяжёлым стойким запахом железа. сколько криков слышал. долгих, страшных, предсмертных. криков, от которых рассудок подёргивался вязкой пеленой приевшегося азарта, и которым мужчина загорался в пылу сражения. слишком плотной она была, чтобы видеть сквозь неё ужасающую мрачную действительность. зато он помнил красивого юношу в венке из мелкого молочного цветка, больше похожего на стаю мотыльков, и его ловкие, ухоженные руки, собирающие в корзину какое-то разнотравье. помнил его лучистый выразительный взгляд, с которым он во все глаза смотрел на такого же застывшего посреди поля одинокого воина. они не должны были встретиться, но тэхён возвращался с очередной войны, с его одежды текла кровь, его чёрные кудрявые волосы слиплись от неё же, а в его ушах всё ещё звенело от громких криков. они не должны были встретиться, но чонгук появился прямо перед его испачканным в буром лицом. на нём была лёгкая просторная туника, босые ноги, на щиколотках которых были обёрнуты золотые цепочки, утопали в густой сочной и блестящей от росы траве, а на голове лежал венок из переплетения диких ягод, фиалок и мирты. его растрёпанные белые волосы аккуратными волнами обрамляли выделяющиеся скулы и чуть округлые румяные щёки. его ресницы трепетали, а чёрные большие глаза смотрели без страха и отвращения. они смотрели с искренним любопытством и невероятной для тэхёна, давно забытой нежностью. он словно само собой разумеющееся, глядя на застывшего мужчину, сказал: — занимайся любовью, а не войной, — и тому вдруг захотелось рассмеяться. он бог войны, в ней вся его суть, она же являлась его ношей, его бременем и его бесконечной жизнью, но сердце глупое почему-то на мгновенье перестало стучать и губы непослушные не смогли выдавить и слова против. тэхён просто подумал, что умер в тот момент. в момент, когда юноша со всё таким же ласковым, но серьёзным лицом встал на носочки, обхватил его щёки своими мягкими заботливыми ладонями и приложил тёплые губы к его грязному от засохшей крови лбу, и красное отпечаталось на гладкой, оливковой коже. клеймом осело на полных некогда розовых губах. мужчина же почувствовал его лёгкое дыхание. он услышал его сладкий ни с чем не сравнимый запах весны, беззаботности и бесконечной любви, что, казалось, сочилась прямо из ладного тела. чонгук был так близко, что тэхён мог рассмотреть каждый волосок в его белых ресницах и каждую рыжую веснушку на переносице и лбу. он знал, кем был этот невероятный юноша. он знал, как его звали. и мужчина так безумно захотел коснуться его, обнять, но побоялся испачкать ещё сильнее в собственной грязи. наверное, тогда он впервые почувствовал это. твёрдую землю под ногами и жгучее желание изменить хоть что-то в своей жизни. изменить так, чтобы в этой самой жизни теперь был он. в следующую их встречу чонгук опустил ему на голову венок из маковых цветков. огладил осторожно волевой подбородок и улыбнулся, позволяя прижать себя к крепкой груди. — ты будешь моей любовью? — спросил он почему-то шёпотом, касаясь ладонями широких плечей, и тэхён ему ответил: — только если ты будешь моей.