Близнецы

Олег не кончает. Наигрались, блин, в детстве. Напридумывали. Тогда казалось, что это супер-классная идея. Что они невъебенно взрослые и крутые, раз могут такое . Чем-то отличаются от всех, особенные. А теперь Олегу все это расхлебывать. Он морщится, обреченно вздыхая. Не сегодня значит. Напряжение никуда не уходит, но звонить Серому стыдно. Поздно уже. Наверняка не спит еще, возится со своим новым проектом, занят в чертогах разума. Ему не до того, что Олег не может кончить без его разрешения. Не его забота, что Волков оказался настолько внушаемым, что не может разобраться с последствиями первых сексуальных экспериментов. Они начали это еще на первом курсе, пока Олег не уехал защищать родину и выполнять другие приказы. Наверное, тогда он и понял, как легко у него выходит подчиняться грамотно поставленным просьбам. Которые отдаются особенным тоном: немного жестко, по-командирски, без капли сомнения. Сережа рассказал об этом смущаясь, путая слова и накручивая на пальцы прядь волос. "Смотри, Волче, есть такая тема. Ну типа игра. Я тебе говорю, а ты делаешь. Или ты мне говоришь, а я выполняю." - В чем прикол? - Спросил тогда Олег, не сразу понимая, что веселого в том, чтобы действовать по чьей-то указке. "Ну, давай, покажу." И показал. Модное словечко "БДСМ", которое почерпнул где-то в сети, Сережа назвал позже. После того как Олег, офигевший от произошедшего, смотрел в потолок общажной комнаты, а Серый довольно вытирался салфетками. Было... прикольно. Возможно, Олег офигел от грязных разговорчиков, а может и от чего-то другого. Но, когда кто-то выполняет твои желания - это приятно и чертовски возбуждающе. Сережа разрешил потягать себя за волосы, когда делал минет. И стыдливо прикрывал глаза, пока растягивал себя на показ. Олегу это понравилось. Он говорил, и Сережа делал. Фантазии, правда, у Волкова оказалось маловато. А вот Серому ее было не занимать. Олег не помнил, какой был повод и почему так началось, просто однажды Сережа посмотрел на него строго и четко произнес: "встань на колени". У Олега что-то щелкнуло внутри, и, пока он пытался понять, какой именно тумблер включился или выключился, уже стоял у Сережиных ног, ожидающе глядя вверх. Серый погладил его по волосам и улыбнулся: "хороший мальчик". У Олега внутри все потеплело и он чуть ли не заурчал, подставившись под ладонь. Сережа его не жалел. Сразу пошел с козырей: заломил руку, ударил по заднице. Удары Олегу не понравились, и он вздрогнул. Понятливый Сережа кивнул, словно делая заметку, и заставил открыть рот. Олег подчинился безо всякого сомнения, высунул язык и облизал подставленные пальцы. Так они и продолжили - пока Олег вылизывал Сережину руку, усевшись на коленях между его ног, Сережа дрочил себе другой, тихонько постанывая. А когда кончил, приказал Олегу подрочить себе. Отдышавшись, Олег привалился лбом к его бедру, сдувая взмокшую челку. - Понравилось? - тихо спросил Сережа уже другим голосом. Тихим, мягким, каким он обычно с Олегом разговаривал. - Очень, - не стал врать Волков, анализируя произошедшее. Приятно было. И не только от оргазма, но и от странного ощущения, что он все сделал правильно, все как надо. И он молодец. Видимо, недохваленность в детстве, какие-то комплексы, а может безграничная любовь к Разумовскому, ради которого хотелось делать даже такие странные вещи. Но Олег точно понял, что хочет еще. Они не обсуждали это. Только как заговорщики перешептывались иногда: "давай сегодня", "хочешь поиграть?", "кто у нас хороший мальчик?". Краснея от этого и дурея от восторга и познаний собственной сексуальности. Читали всякие форумы, ссылки. Присылали друг другу выдержки из каких-то явно придуманных историй. "Давай так", "смотри как здорово", "у меня на это встает". Олег командовать не умел. То есть умел, но кайфа от этого оба не получали. Послушный Сережа был прекрасен, но все равно не мог долго сидеть на месте: ерзал, поскуливал, напрашивался на быстрое продолжение. А вот Олег мог десятки минут стоять рядом с Серым на коленях и трепетать от его руки, поглаживающей волосы, пока Сережа что-то там кодил или делал домашку. Было здорово. Иногда приказной Сережин тон проскальзывал в универе, в магазине или в парке, пока они гуляли. На такое Олег хмурился и качал головой. Не надо указывать ему какой хлеб взять или по какой дорожке на развилке пойти. Управления своей жизнью Олег не терпел. Но, когда Сережа командовал в спальне, Олегу нравилось. Продолжение ему было нужно. А потом Серый откуда-то вычитал это. Кончать по приказу. - Сможешь, Олеж? - Фигня. Ему и правда показалось, что это фигня. Ничего прикольного. Но они уже так погрязли во всем этом, пробуя по списку разные фетиши, типа связывания и кляпа, что остановиться уже не могли. Нужно было что-то большее, чем "ванильные" игрища. Сережа предложил это, и Олег согласился. Сначала Сережа подгадывал. Когда Олег был уже совсем близко, он наклонялся и прямо в ухо ему говорил. - Кончай, Олег. Кончи для меня. Голос его в этот момент становился каким-то особенным. Вкрадчивым, бархатным. Словно добирался до самого нутра и сжимал сердце. Олег кончал с каким-то нереальным кайфом, зная, что он молодец и что хорошо постарался. Потом они пошли дальше. Сережа не был бы Сережей, если бы не взял самый сложный уровень, не желая сдаваться, пока не выиграет его. Кончить только от приказа. С минимальной стимуляцией. Для Олега те два месяца были настоящим адом. Адом разврата и бесконечных оргазмов. Серый не давал ему кончить по нескольку раз подряд, останавливая перед самым пиком: то зажимая пальцами головку, то чуть оттягивая яйца. - Не сейчас, Олег, терпи. И Олег терпел. Скулил, закусывал губу. Умолял даже порой. "Серый, ну пожалуйста, хватит, у меня сейчас яйца лопнут". И когда он просил, Сережа все-таки благосклонно разрешал. - Ладно, ты хороший мальчик, Олег. Кончи для меня. После этих оргазмов сносило крышу. Олег заливал себе спермой грудь, простынь, Сережу, смотря как они это делали. Его лихорадило судорогами с минуту, а потом он не мог отдышаться. Сережа тут же ластился, тоже весь дрожал, целовал, где придется, и шептал, что это невероятно. Что Олег невероятный. И такого для него точно никто больше не сделает. Потом что он не хочет больше никому говорить такие вещи. Возможно Олегу эти нежности и слова были даже нужнее, чем кончить по приказу. Доигрались они до того, что без Сережиных слов Олег перестал испытывать хоть какой-то кайф, когда себя трогал. Сначала было, вроде. ничего. Во время службы времени подрочить особо не было. Да и воспоминания были так свежи, что можно было проиграть любой секс до финала, где Сережа просил его кончить, и сразу же наступала разрядка. Редкие телефонные звонки заканчивались неизменным приказом, и Олег просто улетал, когда слышал сбитое Сережино дыхание в трубку. - Можно? - по привычке спросил Волков, когда они занимались чем-то похожим на секс по телефону в первый раз. - Можно. Кончи, Олег. А потом все как-то завертелось. Служба, наемничество. Сережа, у которого больше не было времени. Какая-то дурацкая ссора. Олег тоже немного поостыл, перестал так часто думать. Злился, обижался даже, наверное. Потом ранение, война. Постепенно все стерлось. И их детские поцелуи, и подростковые игры в озабоченных взрослых. В жизни появились другие приоритеты и желания. Просто поспать, просто поесть, просто не сдохнуть. Но от того телефонного звонка среди ночи на Олега обрушилось все, что он так тщательно пытался забыть. Сережа не приказывал ему. Он просил. Но любая его просьба так и осталась для Олега приказом. Он бросил все и вылетел в Питер. Вспоминать, что было после Олег не любит. Ну было и было. Всякое случалось в его жизни. Такое, конечно, внукам не расскажешь и за столом с друзьями не поделишься. Но не то чтобы у Олега были друзья, кроме Сережи, с которыми он был бы готов делиться такими подробностями. Да и с Сережей тоже готов не был. Просто в тот момент, когда окончательно понял, что жить без него не может, Сережа сказал: - Давай, Олег. Я почти все. Давай вместе. Наверное, он и сам не помнил, что так нужно. Просто мышечная память, как говорится. Но Олег тогда, в тот первый примирительный секс, взлетел к таким вершинам, на которых еще никогда не оказывался раньше. Тело вспомнило. Мозг замкнуло. Олег не может кончить, пока Сережа его об этом не попросит. Или не прикажет. Он стоит под душем, смывая усталость и возбуждение. Больше им не хочется, как раньше, каждый вечер. Или по два раза за день. Возраст, здоровье и дела не позволяют зажимать по углам. Хотя раньше как-то успевали, с горечью думает Олег. И учиться, и подрабатывать, и дрочить друг другу чуть ли не каждое утро. Секса у них сейчас достаточно для их возраста и положения. Но Олегу очень хочется, чтобы ему приказали. Он не решается. Боится выглядеть глупо, боится, что Сережа не поймет. Но еще хуже, если поймет и рассмеется. Нет, хуже, если поймет, сделает и Олегу это не понравится. Одно дело, когда тебе восемнадцать, а другое, когда уже перевалило за тридцать. Но однажды он все-таки решается. Пока Сережа работает, ругаясь тихонько на подвисающий комп, Олег заходит в его комнату и бесшумно опускается на колени рядом со стулом. Сережа поворачивается, вздрагивает. Ловит чужой взгляд и, видимо, видит там что-то такое, от чего его глаза наполняются чернотой, а губы становятся алыми от прилившей крови. Он улыбается, так по-старому знакомо и говорит тем тоном, от которого у Олега бегут по спине мурашки. - Ты что-то натворил? Олег мотает головой. Ему еще страшно. И даже как-то стыдно, но он заводит руки за спину, вздыхая. - Значит был хорошим мальчиком? Волосы на загривке встают дыбом. Какой он к черту мальчик? Ему, на минуточку, уже четвертый десяток. Но да. Мальчик. Его мальчик. Сережин. И очень. Очень хороший. - Подожди, я закончу тут немного. Олег покорно стоит рядом, а Сережина рука так знакомо и мягко опускается на его голову. Гладит, почесывает за ухом, перебирает волосы. Минут десять, не больше. Но у Олега внутри все кипит, плавится. Возбуждение тугим узлом сходится внизу живота, заставляя немного дрожать. - Ну чего ты? Не терпится тебе? Ладно, пошли на кровать. Ты заслужил награду. Он раздевается после короткого кивка. Смущается, когда, оказавшись без одежды, его член прижимается к животу, твердый и покрасневший. Сережа смотрит на него голодными глазами, но сам снимает лишь футболку и кивает на кровать. Олег делает шаг и не знает как. Лечь, сесть, встать на четвереньки и раздвинуть ноги? - На спину, - приказывает Сережа и ждет, пока он уляжется. Сосет он до неприличия долго. Олег хрипит, стонет, но его раз за разом обрывают перед самым финалом. Серый прерывается на поцелуи, вылизывает его живот и бедра, кусает за тазовые косточки и внутреннюю сторону ног. Но когда Олег тянется к его волосам, безапелляционным тоном заявляет: - Руки за голову. Спинка кровати. Приказы короткие, понятные. Олег цепляется за перекладину и скулит, когда Сережа снова берет в рот, всасывая так, что перед глазами вспыхивают звездочки. - Хороший мальчик. Молодец. Потерпи еще, - говорит тот, пока вылизывает его яйца и слегка и поглаживает ягодицы. - Не могу, Серый, не могу больше. Олег со стороны слышит свой голос. Жалобный и просящий. Черт, ему тридцать два, а он скулит как мальчишка. И ему от этого так хорошо. - Пожалуйста. Он стонет громко и пошло. Такое слышал только в третьесортной порнухе и думал, как же, блин, ненатурально. Не бывает такого, чтобы вот так выли от простого минета. А теперь и сам, как самый ужасный порноактер, заходится стонами на максимальной для себя громкости. - Пожалуйста, Сереж. Я все. Я не могу больше. Пожалуйста. Олег теряет контроль совершенно. Раздвигает ноги, пытается толкнуться бедрами, до белых костяшек сжимает пальцы на перекладине. Все тело изгибается, дрожит и просит, умоляет дать разрешение. Сережа делает еще пару движений головой, перестает держать и накрывает собой, ложась сверху голым животом. Мгновение, когда сдержаться уже нет сил, но Олег сдерживается. Ровно до той секунды, пока Сережа не говорит ему тем самым тоном. - Кончай, Олег. Кончи для меня. Олег не понимает, насколько он реально громкий в этот момент. Наверное соседи, будь они, точно бы услышали. Он кончает, вжимаясь в Сережин живот. Дергается, стонет, хватает ртом воздух. Глаза закрыть нереально - под веками слишком ярко. Он открывает их и смотрит на Серого. Тот тоже, как будто не в себе, смотрит шало и восторженно, тоже стонет почти ему в рот, прижимается всем телом и целует. В губы, в щеки, в шею, голые плечи. Сжимает руками бока и повторяет что-то похожее на мантру "олеголеголеголег". Они лежат мокрые, встрепанные. Одновременно расслабленные до самых костей и натянутые, как струны. Мышцы дрожат, а кожа горит изнутри. Сережа поднимается на локтях, заглядывает в лицо с робкой, какой-то смущенной улыбкой: - Значит, ты помнил? Все это время? - Всегда, - не задумываясь, отвечает Олег. Это как в кино. Он правда помнит. Отрепетированное и годами непроходящее, лишь притупленное грязной бытовухой чувство полного, абсолютного счастья. Сиюминутного, но от того не менее ценного. Олегу больше не стыдно и не страшно. Сережа тоже помнит. И, судя по его мокрым штанам, ему это тоже до сих пор нравится.