Путь домой

      Ханагаки Такемичи вопреки мнению многих плакать не любила. Ей не нравились сковывающие горло жгуты, унизительные всхлипы и детские заикания.       Но больше собственных слез Такемичи не любила, когда кто-то видит, как она оплакивает себя и свое горе.       Поэтому, когда яркие цветы, оплетающие чужое имя на её ключице, вянут, прожигая чёрными лепестками тускнеющие буквы, об этом не узнает никто.

Пели облака,

Блуждая по морям небес,

Но мертва душа,

Оставлен на груди порез; Мой покой разбит,

Гниют о счастье все мечты, И в глазах рябит:

Ушёл в ночь, не явившись, ты.

      Майки — Сано Манджиро, — почти всегда улыбается и дурачится. На фотографиях с ним стоит дедушка, Эмма, Изана и Шиничиро. Когда он впервые показывает ей эти фото — отводя взгяд, нарочито безразлично, — она понимает, почему не испугалась его, сильного и незнакомого, тогда на площадке. Она поняла, почему позволяет ему называть себя тем некудышным прозвищем, хотя еще пару лет назад за такое одному уже разбила стулом нос; поняла, почему несмотря на явные особенности общения с ним, которые крутыми показались бы ее одноклассницам — байкерская романтика, чтоб её, — но не ей, все еще не ушла.       Потому что вот она – семья. Его, а когда-то, в том, другом будущем, и её тоже.       Тогда она узнает, где лежит он и на следующий же день приходит на кладбище с букетом незабудок, которые пришлось унести с собой, позволив себе оставить лишь один цветок.       В честь их первой встречи.       Когда Такемичи встречает Кадзутору — яркого, с глазами, распахнутыми широко-широко, с разбитыми костяшками и улыбкой-оскалом, — Ханагаки улыбается ему в ответ. Она узнает его.       И зла не держит.       Знает: Шиничиро дорожил им. Дорожил каждым. И несмотря ни на что, его к ним забота и любовь оплетали и ее сердце еще живыми корнями.       Ей не везет. Такемичи не боец, да и не беглец, так что однажды закономерно получает. Не сильно, но нож, едва не полоснувший ей по горлу, разрывает плотную ткань футболки, едва задевая кожу, и высокое горло уже не спасает: каждый сначала замечает черные мертвые цветы, а затем и имя.       Имя человека, с которым каждый так или иначе сравнивал ее, расказывал про него истории смешные и грусные, вспоминая и не подозревая, что рассказами бередят не только свои раны.       Такемичи навещает его каждую неделю. Иногда – с Майки и Дракеном, реже – с Кадзуторой или Эммой.       С возрастом это не изменилось.       Незабудки тяжелели в руках, белое платье — Такемичи раньше нравилось представлять, что оно свадебное,— совсем промокло, но удивительно прекрасное настроение не давало унять улыбку на лице. Безлюдные улочки развязали ей руки, и Ханагаки закружила в танце, как в детстве, когда представляла, что ее поддерживают чужие руки, пока призрачное тепло не сменилось настоящим.       Школьник, лет семнадцати на вид, высокий, с глазами черными-черными, волосами вверх зачесанными и улыбкой до боли знакомой. Запах сигарет не смог заглушить даже дождь.       Такемичи растягивает губы в ответ, кажется, опьяненная счастьем, и тянется растрепать укладку, как хотела это сделать еще тогда, когда рассматривала в компании семьи Сано его юные фотографии.       И уходит. Наступает на бордюры, кружится, расставляя руки в стороны, из которых получатель уже забрал свои цветы, и чуствует, как такие же расцветают у нее на ключицах.

Как бы далеко

Меня не гнал от счастья рок,

Солнце не зашло,

Чтоб я вернуться к тебе смог. Неба синева

Застыла в свете твоих глаз, Сказка не нова:

Ещё мы встретимся не раз.