На спор

— Нам стоит поговорить, – Коко сосредоточенно нарезает мясо на тарелке, даже не подняв взгляд. Дорогой ресторан, в который Коко притащил Инуи, был практически пуст: некоторые парочки, сидевшие далеко от них, вряд ли бы услышали их разговор. Инуи считал, что дело в этом, что он просто не хочет, чтобы люди подслушивали, но нарастающая внутри паника, выдавила из него слова почти шёпотом: — Конечно, о чём? – он берёт бокал, чтобы чем-то занять руки, и отпивает белое сухое. — Я не хотел этого, но так вышло, и я знаю, что виноват, – он так и не прикоснулся к еде, но зато выпил второй бокал. Взгляд продолжает бегать вокруг всего сразу, но на Инуи не останавливается. — Мне стыдно. — Ты начал с оправданий, – заметил Сейшу, – но даже не сказал, что случилось. Это нечестно. — Выслушай меня, – неуверенно попросил Коко, но Инуи перебил, смотря на него загнанно. — Выслушать, – повторил Сейшу, смотря на свои пальцы, – ты же знаешь, что я смогу тебя простить, если ты начнёшь раскаиваться, поэтому и сделал это? — Нет, чёрт, нет, Сейшу, дай мне сказать, прошу, – умоляюще посмотрел Коко, уже глядя в глаза. Кожа покрылась мурашками, потому что доселе не доводилось ещё видеть у него такой неуверенный и озабоченный виной взгляд. Вся уверенность и бахвальство испарились. Сейшу напрягся. Кивнул. — Конечно, Хаджиме, я слушаю. — Я поспорил, на огромные деньги. Инуи нервно фыркнул. — Ты всегда споришь на деньги, я не понимаю... — Я поспорил, что смогу влюбить тебя в себя, и переспать, как только заслужу твоё доверие, – на одном дыхании выпалил Коко. Сейшу перестал дышать на словах "поспорил" и " влюбить тебя в себя". — Но это не всё, эй, – Коко увидел пустой взгляд Сейшу, — мне есть что добавить, я хочу чтобы ты выслушал меня. — Я слушаю, – нижняя губа дрожит, но голос с огромным усилием удалось держать ровным. — Есть ещё что-то, что ты скрывал и решил рассказать спустя два года отношений? — Я сожалею, – голос Коко стал ровнее, у него получилось взять себя в руки, и теперь на его лице не было и тени эмоции. Что было гораздо хуже. — Я, сколько себя помню, вечно спорил на деньги, делал ставки, вся моя жизнь состояла из этого, ты же знаешь, но вдруг появился ты и... какой-то ублюдок решил, что мне слабо, что я силён только в наживании лёгких денег, что в любви я ноль, а я ненавижу, когда меня берут на слабо, понимаешь? — Допустим, – Инуи смотрит в бокал, смотрит на узор скатерти, сосредотачивается на запахах и цветах, чтобы успокоиться, чтобы паника не разрослась до катастрофических размеров и не оставила после себя руины, истерику. — И ты был слишком добрым ко всем, идеальным, красивым, и первая мысль, которая пришла ко мне: сломают и испачкают, я как никто другой знаю, что из себя представляют эти люди, ставят деньги на всякую грязь, могли бы поставить огромные деньги только на то, кто первый трахнет тебя за углом, – лицо Инуи скривилось, – и я поднял ставку, сказал, что смогу тебя влюбить в себя до беспамятства, сказал, что если ты девственник, то стану первым во всём, а потом брошу, но для начала заставлю ненавидеть себя, чтобы было не так больно уходить. — Это не так работает, – голос Сейшу дрожит, взгляда он не поднимает. — Дослушай меня. — Окей, – равнодушно отвечает Инуи. Коко знает, что он не умеет таким быть; когда ему больно – он плачет. Даже сейчас: по щеке одиноко стекает слеза, но Сейшу наклонил голову так, чтобы Коко не заметил. — Спор затянулся, потому что ты оказался не так прост. Пока я бегал за тобой, пока деньги капали и ставки росли, я влюбился сам, – шумно выдохнул Коко. Ему всегда было тяжело говорить о любви. — Я влюбился в тебя первее, потому что тогда ты даже не замечал меня, но редкие улыбки, которыми ты меня кормил, как и всех, заставляли меня делать всё, чтобы стать причиной твоих улыбок только для меня, чтобы ты начал хоть иногда вспоминать и думать обо мне. Инуи всхлипывает, вытирает покрасневшие глаза рукавом, уже не стыдясь эмоций, смотря прямо в лицо, дожидаясь кульминации. — Уёбки хотели в качестве доказательства видео, как мы занимаемся любовью... — Не ругайся, – скорее на автомате, чем осмысленно попросил Сейшу. — Но я отказался, потому что я бы не смог, я конечно мудак, но не настолько, я бы ни за что не прикоснулся к тебе на камеру ради доказательства... Инуи кивает. То ли Коко, то ли своим мыслям. — И я решил разорвать спор, но когда мне сказали, сколько накапало, я засомневался, и мне стыдно, что я сразу не отказался от этого. Чёрт, я даже никогда не видел таких денег, и я просто... — Забрал деньги? — Чего? — Заслуженный выигрыш. — Конечно нет! – Коко обиженно возмутился, и это бы рассмешило Сейшу, будь ситуация чуточку другой, но нет. Обижаться здесь нужно не ему. — Тогда зачем рассказал? — Потому что я хочу, чтобы ты знал. Сейшу поднимается из-за стола, и направляется к выходу. Коко знает, что это молчаливая просьба дать побыть ему наедине, поэтому терпеливо сидит, допивает вторую чашку кофе, так же медленно расплачивается, идёт к машине. Садясь за руль, Коко заглядывает на соседнее сиденье. Сейшу уснул, накрывшись пледом. Глаза были опухшими ещё сильнее, чем при ужине. Коко был благодарен, не зная кому, но то, что Сейшу не сбежал, как это делают в сериалах главные герои с разбитым сердцем, его успокоило. Они много ссорились, по всякой ерунде, но Сейшу никогда не уходил, всегда оставался, прятался по углам, становился тихим и апатичным, не ел и не выходил на учёбу. Это Коко позволял себе уйти в отрыв, нажраться, не появиться дома, чтобы кому-то что-то доказать. Мирились они с тем же пылом, что и ссорились. Коко готов был рвать на себе волосы от нежелания идти на примирение первым, не позволяла гордость, но он знал, что Сейшу даже рта не откроет первым, если не виноват сам. Коко наклоняется вперёд, целует Сейшу в лоб. Тот медленно приоткрывает глаза. — Едем домой? – неуверенно спрашивает Коко, смотря на небольщую морщинку между бровей Сейшу. — Отвези меня к сестре, – хрипит Сейшу, и от этого голоса пробирает дрожь. — Я поживу у неё какое-то время, подумаю. — Сейшу, прошу... давай поедем домой, отоспимся, и на свежую голову решим, что делать дальше. — Я хочу к Аканэ, отвези меня к ней. — Будет лучше, если- — С чего ты взял, что я позволю тебе решить, что для меня лучше? — Потому что я беспокоюсь о нас, о тебе в первую очередь, потому что я люблю тебя, – срывается на шёпот Коко. Инуи зажмуривается. — Даже не думай говорить о любви сейчас, это не честно, Хаджиме. Гребаный эгоист. Коко везёт его к сестре, периодически оборачиваясь. Тот уткнулся носом в стекло и не делает никаких движений, словно стал меньше, компактнее, беззащитнее. Хаджиме ненавидит себя, но он бы ненавидел себя больше, если бы не рассказал. И даже сейчас ему страшно, что тот будет долго находиться на расстоянии, строить стены, которые могут в дальнейшем привести к расставанию. Коко не переживёт... Машина останавливается возле дома. Спальный район освещает несколько фонарей, салон погрузился в полумрак. — Сейшу. — М? — Одна просьба, и я отпущу тебя, дам столько времени, сколько ты захочешь, – Коко сжимает руль, борясь с желанием увезти его, заставить одуматься. — Что за просьба? — Можно поцеловать тебя? Инуи выдыхает весь воздух из лёгких. Чувствует себя разбитым и уставшим, опустошённым. Да, он знает, что будет плакать. Сегодня, завтра, послезавтра, это может затянуться, такой уж у него характер, но он выберется, и то, что ожидается в конце, неизвестно и ему. От этого страшно. Страшно отпустить всё прямо здесь и сейчас. — Можно. И Коко целует. Знает же, что делает. Подозревает, что это может стать их последним дыханием на двоих, последним касанием губ, и хочет оторваться сполна. Обхватывает лицо двумя ладонями, целует так нежно, что сердце делает кульбит, целует горячо, томно, мягко прикусывает нижнюю, покрывает мелкими щекотными поцелуями лицо, возвращается к губам, скользит внутрь языком, отстраняется и касается его лба своим. — Сейшу, – голос Коко дрожит, – я люблю тебя, и хочу, чтобы ты не забывал об этом, я сделаю для тебя всё, только чтобы ты был счастлив. Целует снова, касается губами, и Инуи отвечает, плавится, заставляет себя остановиться, чтобы не потерять голову. — Хорошо, а теперь отпусти меня, пожалуйста. Инуи уходит, оставляя после себя шлейф духов, вещи в общей квартире, общей спальне, запах на подушках, одеялах, футболках. Чашку, книги и личные вещи. Оставляет один процент, а забирает девяносто девять.