sea where no fish is caught

      Альбедо избегает говорить о своей невероятной тяге к Драконьему Хребту - лишь однажды, проронил между первой чашкой чая и второй, в один совершенно неприметный летний день, что его тоска по этой безмолвной горе словно тоска Кэйи по Рагнавиндру - печальная и ненасытная, сколько бы он рядом не был.       Она - та тоска, что если не погубит, то сведёт с ума.       Из их дома - словно какая-то насмешка - видна эта треклятая гора. От неё веет тьмой, даже Кэйа чувствует это, как наследник схожего проклятья нации; и от неё веет тысячелетней злобой.       Поэтому даже когда Альбедо и Кли свернутся в один большой клубок у камина, взгляд алхимика хотя бы на секунду упадет на раскрытое окно, на молчаливый Хребет. Ладонь Кли падает на пол бессильно, а алхимик будто забывает о её существовании рядом, позволяя соскользнуть с плеча хрупком тельцу на ковер.       Кэйа привык не распахивать шторы до полудня, чтобы хотя бы несколько часов выкрасть наедине с Альбедо у треклятой горы.       Но даже так можно проследить её зловонный свет: на картинах, что начинались как портреты, оканчивались огромными снежными лавинами за спиной будто бы померкших героев; или трофеи - непонятно чьи кости, осколки, драгоценные камни и потерянные путниками вещи, что вновь и вновь появлялись на полках поместья, как бы Кэйа не старался их выкидывать.       Альбедо наполнил свои ладони животворящим колдовством , но острые когти и драконья чешуя, прорезающаяся сквозь бледную кожу, требуют лишь разрушения. А гора, напитанная болью, кровью, шепчет примитивным инстинктам его то, чего ему так не хватает; то, что он переборол, но все же - то, чего он невероятно желает.       Кэйа старается не чувствовать себя брошенным, вновь и вновь, расчёсывая засохшую кровь от укусов нечеловеческих клыков, наблюдая за удаляющейся фигурой в сторону Хребта: ведь это меньшее, что он может сделать для него.       Для того, что так яростно пытается быть кем-то большим, чем ходячим оружием, скрупулёзно собранным Хаенрийцами.