Принятие.

Иваидзуми понимающий человек. Он, как никто другой, знает о том, какие эмоции могут испытывать люди, к чему они приводят, какие оттенки имеют. Это всё знакомо, пройдено и на собственном, и на чужом опыте. Но он все равно не понимает, что творится в голове у Ойкавы Тоору, который стоит в самый разгар ливня напротив его дома. Даже из окна второго этажа ас видит, чувствует эту усталую, запыханную ауру своего капитана. Их взгляды встречаются, и Хаджиме ощущает до мурашек на спине, как шатен глазами пытается что-то сказать. Этого всё равно оказывается мало. Нужен звук. — Входи, — в считанные секунды он оказывается внизу, даже не замечая, с какой скоростью проскочил лестничный пролет, открывает входную дверь и отходит в сторону. — Привет, Ива-чан. Голос связующего хриплый, будто бы сорванный долгим криком. Беспокойство мгновенно нарастает в груди. Это уже не удивляет, ничуть. — Что ты забыл в такую погоду здесь, — не скрывая привычного раздражения при подобных поступках, спрашивает брюнет и скрещивает руки на груди. — Я принесу тебе одежду, Дурокава, а ты потрудись за это время объяснить мне происходящее. Хаджиме делает шаг, не больше. Мир на какое-то время поплыл, а земля чуть было не ушла из ног, если бы чужие руки с силой не вжимали его в стену. Карие глаза не выражают и капли вины за то, что сейчас происходит. Значит, готовился. От этого становится еще более интереснее, но в груди у аса все равно неприятно жмет от невозможности контролировать ситуацию. Паршивое чувство. Влажные от дождя ладони неприятно смочили ткань футболки на плечах. Затем плавно стали опускаться на талию, очерчивая каждый сантиметр на боках Иваизуми, пробуждая мурашки и доселе неизведанные чувства напряженности и страха. Помесь с желанием, которое пробудилось чёрт возьми откуда и еще больше путая мысли своего хозяина, коему не хватало для пущей картины только этих чувств. — Твои губы такие манящие, Ива-чан, — вдруг начал шептать себе под нос Тоору, постепенно «увеличивая громкость». — Чего ты этим добиваешься? Забавляешься? — Это несправедливо, Ива-чан. Не находишь? — теперь в его голосе чувствуется.. нотка разочарования и злости. Определенно, она. — Ты изо дня в день испытываешь меня. Будто специально дразнишь меня. Хочу поцеловать тебя, я устал терпеть. Не хочу ждать, пока кто-то опередит меня. Не позволю забрать у меня самое ценное. Одного рывка плечами не хватило для того, чтобы выбраться из крепкого захвата изящных рук парня. Выходит, придется говорить именно в таких условиях. — Ты везде стремишься быть первым? — Иваизуми не смог скрыть собственной язвительности, не сумел держать её в себе. И не хотел принимать тот факт, что слова Ойкавы всё-таки неприятно задели его. — С тобой я хочу другого: мне нужно быть не просто первым. Я должен стать единственным. Понимаешь? Ещё как понимает. Капитан Аоба Дзёсай всегда был таким эгоистом. Желал того, что было практически невозможно. Оставалось лишь смотреть на его попытки добиться этих целей, попытаться как-то помочь, а потом просто успокоить, чтобы избавиться от общего разочарования. Но этот случай совершенно другой. И что прикажете с этим делать? Хаджиме шумно сглатывает накопившуюся во рту слюну. Сразу не замечает, как его глаза направлены на чужие губы. А когда это происходит, тут же выдыхает и пытается ущипнуть себя за бедро. Но ничего не меняется, и чувства остаются всё те же. И Хаджиме сдаётся. — Думаешь, что мне этого не хотелось? — раскрывает всю подноготную брюнет и смотрит сурово, обиженно, разочарованно. — Считаешь нормальным заявляться ко мне с такими словами после того, как сам проводил время с другими? Нормально, что я смотрел на это всё, а ты, зная то, как я себя ощущал, приходишь ко мне с этим всем? Извини, мне это не нужно. Уходи. В карих глазах океан сожалений, но ас остаётся непоколебим. Он слишком натерпелся этого фарса и театра, поэтому больше не желает видеть подобное. Как и не желает быть одним из участников. — Я велел тебя проваливать отсюда. Не вынуждай меня применять силу, — голос жёстче, взгляд острее. Иначе он не сможет повлиять на своего друга детства. — Ива-чан.. ты презираешь меня? — почти скулит Тоору, и его хватка заметно ослабевает. Кажется, он уже догадывается, каким будет ответ парня, но все равно продолжает стоять на месте, пытаясь удержать свою глупую надежду, как последний летний день. — Да. — Тогда мне больше нечего терять, — грустная улыбка появляется на лице русоволосого, и капитан команды прижимается к Иваизуми всем телом. — Можешь ненавидеть меня после этого, сколько захочешь. Весь мир, обширный, яркий, интересный, полный различных тайн, вдруг резко сужается, концентрируется лишь на одной точке этой планеты: Тоору Ойкаве. Этот шатен, который всегда казался людям легкомысленным, самолюбивым.. в один миг вновь доказал своему лучшему другу, что это не так. Хаджиме замирает, и чужие губы тут же прижимаются к его губам, не скрывая слабую дрожь. В горле пересыхает, а голова начинает идти кругом: оттолкнуть или же, наплевав на собственные предрассудки, прижать капитана ближе к себе. Тело, будто бы на автопилоте, выбрало второй вариант. Ладони, вопреки своему положению, начинают медленно подниматься вверх и оказываются на достаточно хрупких плечах Тоору. Хаджиме чувствует, как тот плавится от его нежных, слегка нетерпеливых, прикосновений и действий, и это приносит большое удовольствие. И счастье постепенно ожило внутри обоих парней, даря надежду на что-то более светлое и теплое, чем одиночество.