Out of Place

      

Арон

Спустя несколько дней после нашей вылазки Марк залихорадил, что было довольно ожидаемо для непривыкшего к здешним морозам человека. Меня уже долгое время не покидали мысли о том, кто же он все-таки такой, откуда взялся? Несомненно, вся семья Ровель находится в неоплатном долгу перед юнцом, да и Каспиан, кажется, видит в нем друга. Однако что-то в нем никак не давало отпустить тревожные мысли. И руки, и ноги, и голова — всё как у всех, а все равно он другой, чужой. Такие снежные волосы, как у Марка, далеко не частая картина в нашем северном городке. Мода — очень яркая столица, которая отличалась обилием цвета и всевозможных форм камзолов и женских камиз. Помнится, каждый мой прием во дворце сопровождался покупкой расписной рубахи, чаще сапфировой, под знаковый оттенок семьи. Также обязательным атрибутом было приобретение у мастеров драгоценные перстни с сапфиром или золотые, почти до шеи, ушные подвесы. Как раз в таком обществе жемчужные волосы мальчишки не вызывали бы столь бурной реакции. Для них внешность Марка не будет считаться чем-то особенным. Но одно ясно точно — с этим парнем нужно держать ухо востро. Хотя на словах у нас, конечно, и заключен договор, но можно ли мне так просто довериться странному, хоть и, не буду отрицать, несомненно, прекрасному незнакомцу?

***

В коридоре все свечи были уже потушены. Единственным источником освещения оставались небесные очи Эриса. Я медленно открыл массивную дубовую дверь в покои прислуги. Отворившись, она представила вид на тесную комнатушку с миниатюрной тумбой, односпальным ложе и резным сундуком напротив. В центре, весь потный от горячки лежал наш необычный гость, рядом с ним полусидящий на старенькой шерстяной шкуре Каспиан, уже улетавший в царство Морфея. Я вошел тихо, стараясь не потревожить хворающего. Все-таки семейный лекарь уже дал главные распоряжения по лечению, и сейчас Марку нужен был лишь глубокий сон. Стоило лишь немного потрясти брата за плечо, как тот резко распахнул глаза, будто и не дремал вовсе. — Арон, а ты что здесь делаешь? — испуганно прокричал тот. Вспомнив, где и с кем он, младший брат в конец очнулся и быстро перешел на шепот: — Не удивляйся так, пришел забрать тебя. Деткам пора в постельку. Кас по обыденному встрепенулся, всем грозным видом показывая, что он уже давно вышел из возраста несмышленого ребенка и может уже сам о себе позаботиться: — Да какое я тебе дете! — Тише, тише! Разбудишь ведь. — Ой! Вновь опомнившись, Кас с силой захлопнул себе рот обеими ладонями, в страхе выпустить еще больше слов возмущения, что сейчас было совсем некстати. В тот момент у меня проскользнула мысль, что братишка успел подрасти с момента похищения. Вытянулся, раздобрел в плечах. Нет, и все-таки несмотря на внешне физическую зрелость, он все еще оставался ребенком. Как маленького в кровать не загонишь! Из мыслей меня вырвал Марк. По комнате пронесся очень жалобный стон, будто раненный щенок скулил под окнами особняка: — Мамаа!.. Нет…почему? Мама, я скучаю… — скулеж прекратился, а за ним последовал лишь тихий плач. Кас уже было метнулся к болеющему, но вдруг на всю маленькую комнатушку прозвучало стальное: — Тебе пора спать, Каспиан! Я сам о нем позабочусь. Кто же это сказал? Зачем кому-то нужно было тратить свое драгоценное время на простого слугу? Без рода, без имени… Мои мысли прервал жалостливый голос: — Но брат! Однако голос не уступал: «Каспиан, спать!». — Хорошо, — я смиренно согласился, — только, пожалуйста, позаботься о нем! — Конечно, не беспокойся. Как только замок на двери щелкнул, я подошел к узкой кушетке. Из чуть приоткрытых век Марка виднелся мокрый след от слез, доходивший до разгоряченных от жара щек. Он спускался дальше вниз, скрываясь в изгибе бледной шеи парня. — Все-таки разбудили тебя, прости, — я хотел было поменять уже ставшую сухой ткань на лбу болеющего, как тот медленно развернулся на бок и теперь оглядывал меня своими слегка затуманенными изумрудными глазами. Слуга приоткрыл сухие губы и хрипло произнес: «Не уходи…пожалуйста». Наверняка он бредит, даже телом двигать свободно не может. Парень выглядел беззащитно. Что-то внутри подтолкнуло меня сказать: — Ты хочешь, чтобы я остался тут на ночь? Было бы глупо не воспользоваться его состоянием и не получить нечто большее, чем жаркие взгляды. Все-таки видно, как Марк смотрел на меня еще с самой первой встречи во дворе поместья. Понятно, что я заинтересовал странного парнишку, да и не сказать, что его внешность не привлекала к себе внимания с моей стороны, не пробуждала спящее глубоко внутри животное желание. Однако почему-то не хотелось брать его так. Когда он даже и слова против не скажет, когда сам просит обнять его хрупкое истощенное хворью тело. Мне хотелось, чтобы его глаза пылали страстью, чтобы он сходил с ума от каждого прикосновения, чтобы, выгибаясь навстречу поцелуям, кричал и просил большего.   — Не сегодня, тебе нужно отдохнуть, а я подожду и не уйду до тех пор, пока ты заснешь. Пододвинув табуретку туалетного столика ближе к кровати и устроившись поудобнее, я начал нежно поглаживать светлую макушку Марка, стараясь скорее усыпить того лаской. Тот же все никак не хотел возвращаться в сладкие объятия Морфея, и лишь урчал как кот, прикрыв глаза и доверительно подставляясь под теплую ладонь.   — Расскажи мне что-нибудь, — тихо попросил он.   — Знаешь, когда я учился в Академии, нам рассказывали об одной легенде, почему в нашем мире существуют две луны. В давние времена, когда мир был молод, а небо – чистым холстом, на нем сияла лишь одна Луна. На ней жили два брата и сестры, Лун и Сол, близкие по духу и телу. Они были детьми звезд, сияющими своими огненными душами.  Сол, девушка с волосами цвета лунного света, обладала сердцем, горячим, как звезда. Она любовалась своим братом, но любовь ее была обращена к Солнцу, к огненному светилу, что дарило жизнь всему на Земле. Сол мечтала о том, чтобы быть рядом с ним, чтобы их свет слился воедино. Лун, юноша с глазами, словно ночное небо, был предан своей сестре. Он понимал ее чувства, но считал, что они – часть единого целого, что их судьба – сиять вместе. Он утешал Сол, говоря, что они всегда рядом, что их свет неразрывно связан. Но Сол была непреклонна. Она молила звезды, чтобы они помогли ей быть с любимым. Звезды, внемля ее мольбам, разорвали Луну на две части. Одна часть – та, что была ближе к Солнцу, – устремилась к нему, но так и не смогла его коснуться. Ее свет стал тусклым, а сама она – далекой и холодной. Лун остался на другой части Луны, наблюдая за своей сестрой. Его сердце было разбито, но он не сдавался. Он продолжал сиять, отражая свет своего брата, Солнца, что дарило тепло Земле. С тех пор, две Луны – брат и сестра – не могут быть вместе. Одна гонится за Солнцем, но так и не может его достичь, другая же – остается на своем месте, наблюдая за ней. Лишь два раза в сутки, на восходе и закате, они сближаются, но не могут коснуться друг друга. Лун, глядя на Сол, не унывает. Он знает, что они всегда будут связаны, их свет – единое целое, и что их любовь – вечна, как само небо.   — Бедная Сол, она так и не смогла быть с любимым. Это так печально…, - расстроено прошептал Марк.   — Да, но она хотя бы попыталась, верно? Думаю, она решила, пусть все, что она сделает будет бессмысленно и неправильно, но у нее будет шанс на счастье с возлюбленным, нежели чем вечные сожаления рядом с братом. Когда я закончил, то заметил, что Марк уже мирно спал.