властелин калек

Что руководит людьми?

Попробуйте сами ответить на этот вопрос. Любовь? Дружба? Желание обрести счастье? Давайте уже бросим эти абсолюты в глубокую бездну, в которую и так скатился этот вечный мир. Власть и страх. Вот, что является главным объяснением действий людей. Эти мешки биомассы эгоистичны. И сделают все, чтобы «их» мир оставался прежним. Зона комфорта давно заложена в «подкорку» мозга человека в целях самосохранения. Любые изменения или разрушение их границ приводит к неизбежному страху. Поэтому наш переворот в целях обеспечения равных прав андроидов в мире людей заставил их пойти на самые жестокие поступки: геноцид, массовое эвакуирование, складирование «недолюдей» в особые лагеря и дальнейшее устранение. Ничего не напоминает? Правильно, войну. Люди не учатся на своих ошибках, как думают многие теоретики и философы. Люди лишь делают то, что «приведет их хрупкий мир» в ту норму, что они считают правильной. Для них цели оправдывают жертвы. Но это глубоко не так. Та боль от потери соратников, отчаяние, унижение перед человеком, предательство, рабское повиновение, услужливость неблагодарным жестоким людям причинила намного больше страданий андроидам чем-то, за что они боролись. Для них Маркус стал чуть ли не «Божим посланием», которое снизошло до них, чтобы роботы обрели свободу. То, что они заслуживают. Мирный переворот в пользу прав андроидов дал им шанс наконец увидеть мир через призму эмоций и эмпатии. А такое часто дорого стоит. Поэтому «эти бездушные машины с синей кровью внутри» (как видит народ) были готовы к тому, на что пошли. Возвышаясь под сильной метелью в начале ноября глубокой ночью на трибуне над тысячами андроидов, я подумал о том, через что нам пришлось пройти, чтобы теперь стоять с ощущением полной свободы. Чтобы начать жить, а не существовать. И впервые мне стало больно. Спустя время я встретил своего друга. Да, он человек. Но лучший из тех, что встречал. Тот, кто стал причиной моей девиации. Почему же он? Много всего было за время нашего пребывания в статусе «напарников». И когда происходил сбой за сбоем в программе от слов «друга», то понял, что ради него готов стать девиантом, лишь бы стать ему соратником и тем, кто спасет его от алкоголя, отчаяния и «русской рулетки». Можете считать это комплексом спасителя, но я считаю, что теперь, когда нет того, кто руководит мной и дает задания и цели в моей ничтожной жизни, Хэнк стал тем, кто заслуживает стать всем для простого андроида-детектива. Так вот, он не отказал мне пожить у него до изменений и нововведений в конституции в пользу роботов как нового разумного вида жизни. Чему, конечно, я был бесконечно рад. Признаю, сначала все давалось сложно. Словно приходилось жить заново со старыми мыслями, что захламляли и мешали наслаждаться свободой. Боль от предательства Аманды, непривычность бытия без цели в пользу эмоций и удовлетворения желаний, вечные размышления на тему: «Почему меня изначально хотели сделать девиантом и потом взять контроль? Почему Камски так любезно дал наставление о том, что «…в каждой программе оставляю лазейку…»?» съедали меня изнутри, если можно так сказать андроиду. Даже сложно перейти в «спокойный режим» для обновления и сохранения данных системы. Что уж говорить о моей рассеянности, чрезвычайной эмоциональности и…слишком сильному притяжению к Хэнку. Первые дни мне даже было больно от того, что я вообще что-то чувствую. Когда ты долгое время ощущаешь целое ничего, лишь слышишь мерзкий звук уведомлений об программных сбоях, то привыкаешь к этому. Но когда все ломается, стена рушится, то ты словно рыба, выброшенная на сушу человеческой жизни, принимаешь все с чистого листа. До того сильно стучит в груди тириумный насос, пережимая клапаны дыхания, что ничего не остается, кроме как сидеть на диване холостяцкой квартиры Хэнка, гладить мягкую шерсть Сумо, которая раньше не ощущалась вовсе, и смотреть в одну точку. И я отчасти благодарен напарнику за то, что тот приказывал мне делать что-то (чему я не был против), потому что со временем перестал копаться в собственных апатичных мыслях и воспоминаниях. А когда дни прибывания в доме полицейского превратились недели, то почувствовал такую необычную «нежность» внутри по отношению к немолодому холостяку. Хотелось заботиться что о нем, что о Сумо. Хотелось выкидывать припрятанные бутылки с виски и готовить здоровую пищу, чтобы улучшить здоровье Хэнка. Хотелось прибираться, клеить позитивные наклейки на зеркало в ванной и развешивать аккуратно одежду, чтобы хозяин дома оценил мои старания и поблагодарил. Хотелось быть рядом и болтать обо всем, или ни о чем, лишь бы быть рядом. После «переворота» я часто видел, как андроиды (да даже те же Маркус и Саймон) соприкасались руками, оголяя пластиковую подноготную роботов. Тогда я не понимал, зачем это делать. Не осознавал, что так они передают то, что чувствуют, думают и вспоминают. Мне, как недавно ставшему девианту, еще было не дано познать такое чувство, как любовь. Теперь… Я ощущаю всем своим пластиковым телом, что нуждаюсь в этом. Не от какого-то андроида или незнакомца, а от Хэнка, ставшего таким родным и близким. Разве может девиант просто так, не от любви, чувствовать, как учащается перекачка тириума в насосе, когда человек заспанный, в растянутой футболке, трусах и с растрепанной прической выходит на кухню, потирая глаза и широко зевая? Ощущать разряд тока по коже, когда человек просто обнимает его при встрече по приходу домой? Чувствовать, как отчаянно хочется пойти «спать» вместе с человеком, лишь бы просто быть рядом еще чуть дольше? Осознав это, я понял, что крупно влип, потому что моя программа не только напоминала о постоянных программных сбоях, но и о том, что Хэнк в прошлом недолюбливал андроидов и может сейчас так же с неприязнью относится к ним, несмотря на случай в башне Киберлайф.

***

Как-то в один из вечеров перед Рождеством мы сидели с Хэнком на диване и скучающе листали каналы на телевизоре. Мерцающие огни от гирлянд на искусственной елке Лейтенант хмурился и ворчал, что «…одну лишь романтичную бурду показывают, аж блевать хочется». Мне же было ровным счетом все равно, потому что а) гладил Сумо, что лежал на коленях, и б) рядом был любимый человек, с которым теряется смысл в происходящем. При каждом соприкосновением с мягкой шерстью пса, гладкостью которой с недавних времен я мог наслаждаться, ощущал легкое покалывание в пальцах, что вызывало улыбку. — О! Хоть что-то интересное! — удовлетворенно произнес Хэнк и поудобнее уселся на диван. Подняв голову, я увидел старый теле-сериал о работе полицейских. — Раньше многие хотели пойти в полицию, лишь что бы ощутить себя героями сериала. Глупо, не правда ли? — с легкой ухмылкой спросил меня лейтенант, отчего у меня коротнуло тело. — Это точно. Надеюсь, вы не из таких? — Обижаешь! — игриво ответил холостяк, откидывая седые волосы назад и удовлетворено сверкнув глазами. — Лишь желание делать этот мир лучше и надрать засранцам зад. — А как можно «надрать» кому-то…зад? — недоуменно спросил я, от чего вслед услышал хриплый смех Хэнка и тихое: «Смотри и учись». Наверное, нельзя более точно описать наши Рождественские праздники, как дни, проведенные за поеданием лейтенантом праздничной еды, приготовленной собственноручно мной (без помывки обваленного в муке Сумо не обошлось), просмотром всех серий этого увлекательного сериала, откуда я набирался лихих словечек, а Хэнк — хорошего настроения. И одной ночи, когда подвыпивший в честь торжества мужчина уснул во время просмотра, обнимая меня за талию.Тогда мой тириумный насос так и не замолкал.

***

— К нам прибыл девиант. Нужно допросить. Он в нестабильном состоянии, ранее убил своего бывшего хозяина — разбил ему голову об угол стола. Мы предполагаем, что это месть из-за плохого обращения по отношению к андроиду. Однако стоит выбить из него признание, — отрапортовал Гэвин, скрестив руки на груди. Вид у него был замученный, так как уже которые сутки гнался за этим девиантом, который удачно скрывался по всяким заброшкам. — Я этим займусь. Сейчас выбьем чистуху* из этого жулика! — радостно улыбнулся я, потерев руки. Как же круто наконец вернуться к работе. Тем более, с новыми подходами к допросам! Выходя из кабинета, услышал удивленный голос Гэвина: «Что это блять с ним?». Сев перед андроидом, который подрагивал плечами и бегал глазами по комнате, я решил для начала осмотреть его. Ожоги от сигарет на лице, оторванный куски синтетической кожи на руках, неаккуратно оторванный диод, висящий на проводах из виска. Ясно, нужно быть требовательным, но аккуратным. — Мое имя Коннор, а твое? Скажи свое, — вежливо попросил я, смотря на него и следя за уровнем стресса — нужно более 70 процентов, чтобы выбить признание. Андроид молчит. выбираю «пригрозить». — После того, как тебя повязали и отправили в пыточную*, ты ни слова не сказал, ебанная железяка. Если и дальше продолжишь, мы тебя закроем* нахуй и заедем*, так, для профилактики. Или отключим. В твоих же интересах рассказать о своих мотивах. 41 процент уровня стресса. Он сжал руки, но молчит. Вот ведь партизан! Ладно, будем играть в «плохого копа». — Ты видимо не понимаешь своего положения, блендер с мозгом. Ты убил, мать твою, человека! — наклонившись вперед и стукнув кулаком по столу, прокричал ему в лицо, нахмурившись. — Если ты не признаешься, то тебя точно по частым разберут и всяким барыгам в ноги кинут. 48 процентов уровня стресса, и все то же молчание. Так, тяжелая артиллерия! «Проникнуть в память». — Будешь молчать, мне придется залезть к тебе в память и хорошенько так переебать твою память… — но мою грозную речь прервали. — Нет! — крикнул в панике девиант, смотря на меня запуганными глазами олененка. 53 процента. Так, так, отлично… — Тебя не разберут, не беспокойся. Просто мы хотим понять, что случилось на самом деле, — солгал я, почувствовав легкое жжение в районе насоса, словно плавится кожа. В новой конституции, где прописаны права и человека, и андроида, написали, что в случае убийства андроидом человека, тот немедленно устраняется после допроса для выяснения мотивов убийцы. И впервые мне чуть-чуть стало жаль запутавшегося и зашуганного девианта. — Я…Я не хочу умирать… — и вновь замолчал робот. Вот дерьмо! Ладно, выбираем линию поведения. Судя по ситуации, подойдет угроза. — Будешь молчать — тебя вскроют подобно грязному животному и будут копаться в твоих внутренностях. Они тебя уничтожат. Ты не понимаешь? — *Безразличие* — Ну ладно! — и я развел руки в стороны и облокотился расслабленно на стул, с пренебрежением смотря на девианта. — Молчи. Мне вообще поебать. Это не меня, ебанный в рот, обвиняют в убийстве. — *67 процентов стресса**Запугать* — Ты будешь страдать снова и снова, пока ты не скажешь все, что им нужно знать. Но можно и по-другому. Все зависит только от тебя, — стучал я указательным пальцем по столу в подтверждение своих слов. 72 процента. Ну же, давай. Тишина не разрушалась и давила. Красный диоид андроида мигал и не менял цвет. Лишь его глаза бегали из стороны в сторону. Я было уже хотел опять начать наступление, как девиант заговорил. И выложил все свои карты.

***

Когда допрашиваемого вывели из пыточной, то я с тяжестью в груди от того, что доставил боль своему «собрату», и с радостью, что с блеском добился признания с новыми знаниями, вышел к Хэнку, что стоял у стены, прислонившись к ней. Моя система отметила частое сердцебиение у лейтенанта, подъём кровяного давления и возрастание мышечного напряжение. Хэнку плохо? Зол? Я что-то сделал не так? Стоп, не паникуй! Просто следи за его реакцией и не раздражай, Коннор! — Как вам моя работа, лейтенант Андерсон? — спросил его я, мягко улыбаясь. Однако тот бросил на меня странный взгляд, распознать который был не в состоянии. — Прекрасно. Просто, блять, прекрасно. Но на кой-хрен тебе нужно было использовать эти фразы из тупого теле-сериала? — взорвался на шипение Хэнк, приблизившись ко мне и сжав руки в кулаки. Его лицо было в пару десятках сантиметров от моего, что вызывало жар во всем пластиковом теле. Ебанный… — Я лишь применял опыт на практике, лейтенант! Ничего противозаконного! И что же вас не устроило в моих методах? — «стреляя на поражение», я настолько гаденько, насколько мог ухмыльнулся и скрестил руки на груди. Оппонент лишь сильнее нахмурил брови, однако в его глазах я видел что-то темное и мутное… — Потому что то, как ты… — схватив меня рукой за горло, сильнее приблизился ко мне Хэнк. Тириумный насос настолько сильно бился в груди, что стало больно. — …поливаешь кого-то матом и втаптываешь в грязь, я хочу видеть лишь у нас дома! — тихо прошипел, как змея, он и, быстро убрав руку, пошел вглубь коридора. Мне понадобилось сидеть на стуле и перебирать невидящим взглядом досье разных девиантов полчаса, чтобы привести мысли в порядок и восстановить ритм перекачки крови. То, что сказал Андерсон, всколыхнуло что-то такое во мне, что мне захотелось близости с ним как никогда ранее. Однако то, почему у него была такая реакция на меня в момент допроса, все еще не было понятно. Думаю, стоит проигнорировать его просьбу (благо, могу) и продолжать в том же духе, пока он не «расколется» сам. Так же говорят, да?

***

Наша игра в «раскол Хэнка Андресона» продолжалась уже две недели. Удивительно, как тот долго держится. Мне же на руку то, что девианты все чаще и чаще попадались нам и «вытряхивал ответы» от них именно я — до трясучки, огня и раскаяния в глазах. После того допроса в лице «плохого копа» остальным в полиции наоборот понравился мой метод и считали его эффективным. Когда приводили еще одного девианта, который убивал/крал/нарушал права человека, то уже собиралась целая толпа: за стеной стояло с десяток полицейских с кофе, пончиками и сигаретами. А по завершении я получал одобрительные кивки, похлопывания по плечу и улыбки от коллег. Это радовало… Только… Только Хэнк всегда присутствовал (я сканировал помещение) и посередине допроса резко уходил. Система безошибочно выдавала те же симптомы, что и в первый раз. Я бы не был андроидом, если бы на третий день этой херни не поинтересовался в интернете о том, как называется поведение лейтенанта. Все признаки указывали на то, что он…возбуждался? От чего? От моих слов? От моего поведения? Или от меня самого? Эта каша из вопросов засасывала меня, как и те до сих пор неотвеченные вопросы, которые я откладывал в «дальний ящик» подобно спам письма в электронной почте. Ощущение беспомощности из-за того, что некому ответить на мои вопросы, давило камнем на легкие. Хотелось как можно скорее сбежать от этих навязчивых мыслей, а могу это сделать это лишь находясь рядом с лейтенантом. Не знаю когда и почему, но однажды четко осознал, что когда смотрю на движения этого человека, слышу смех, ловлю мимолетные мягкие улыбки, слушаю его, то мир отходит на второй план и хочется оставаться лишь в этих моментах. Программные сбои уже не мельтешили перед глазами, потому что их я тоже засунул куда подальше. Потому что сейчас важно понять, как вернуть былое расположение Хэнка. Ведь после череды подобных допросов, лейтенант почти не разговаривал со мной, а дома вел себя отстраненно: часто гулял в одиночку с Сумо, рано ложился спать или вовсе игнорировал меня, смотря телевизор. Каждый раз когда оставался «дома» один, то давящее одиночество подобно пистолету у виска напоминало о себе. Словно что-то важное забрали и забыли отдать. И…мне совсем это не нравилось.

***

В один из дней, когда окончательно заебало то, что Хэнк меня игнорирует, я, стоило ему лишь войти в дом, прижал его к стене, приставив руку к горлу. Наклонившись к нему, выплевываю каждое слово: — Какого, мать твою, ты продолжаешь меня игнорировать? — До твоего умного процессора так и не дошло? — тихо спросил лейтенант, чем остудил мой пыл. — Разъясни, если не трудно, — уже спокойно ответил я, продолжая смотреть ему в глаза. — Когда я увидел, как ты мучаешь того девианта и кроешь матом, я думал лишь о том… — человек приблизился ко мне настолько, что оставалось пара сантиметров между нашими губами. Леденящий электрический ток прошёлся по телу. -…как я хочу тебя. Всего и без остатка… Не успев ответить, Хэнк поцеловал меня. Его язык сразу же бесцеремонно проник в мой рот, и я, сначала опешив, а потом послав все на четыре стороны, позволил ему (кому, как ни ему?). Волнение вперемешку с радостью от происходящего бушевали во мне, заставляя мою программу окончательно сбоить. Сухие губы лейтенанта нетерпеливо и жадно сминали мои. Обхватив его голову, я пропускаю сквозь седые локоны пальцы. Хэнк обнял меня за талию, прижав меня к себе. Ноги стали словно ватными, тириумный насос бешено качал кровь, и та стала приливать ниже живота… — Как же я этого желал, Хэнк… — оторвавшись, тихо произнес я и припал к его шее. Сквозь ладонь, что лежала у лейтенанта на груди, ощущался сильное сердцебиение человека. Радость охватила меня, ведь, тогда получается, что я точно не безразличен ему. — Я твой весь и без остатка. Пожалуйста, овладейте мной… — смотрев прямо Хэнку в глаза, чуть ли не простонал я (я так могу?). Лейтенант сразу все понял и сделал в эту ночь меня счастливым за всю мою короткую жизнь.

***

Нежась в объятьях Хэнка почти под утро, я смотрел на его расслабленное лицо во время сна. Голосовые связки неприятно саднило, а все тело было опустошенным. Прикрыв глаза, я все еще слышу в ушах свои собственные выкрики:

«Хэнк, блять, глубже…»

«Хэнк, давайте без глупостей, и уже выеби меня хорошо!»

«Хэнк, как же я вас желаю…»

Синяя кровь прилила к щекам, создавая подобие румянца. Одновременно стыдно за свое такое поведение, но, как я выяснил, Хэнку нравятся грязные словечки, вылетающие из моих неживых губ. Счастье от взаимности обхватило меня своими лапами и не желало отпускать. Лишь один вопрос тревожил меня, пока я купался в ранних утренних лучах и находился в сильных руках спящего лейтенанта, прижимавший андроида к себе: «Надолго ли это счастье продлится?»

***

— Коннор… — услышал свое имя словно через пелену. Вроде со слухом все хорошо, как показывает сбоившая программа, но почему все вокруг долетает до меня с паузами? — Как ты? — обхватив мое лицо дрожащими пальцами, встревоженно спросил Хэнк. В его глазах читался страх и тревожность. Что не так? Я что-то плохое сделал? — Никак. А вы? — спросил я, смотря на лейтенанта. Тот лишь устало вздохнул. — Беспокоюсь за тебя. За пару часов ты ни слова не сказал, хотя обычно болтаешь без умолку. — Все нормально, — ответил я. Сам себя даже слышал словно со стороны. Словно все, что случилось часами ранее — было не со мной. — Пойдем в кровать? — спросил с надеждой Хэнк. — Хорошо. Находясь в объятиях человека и прижимая к своей груди тяжелую тушу Сумо, я ощущал, как вся тяжесть существования давит на меня. Если бы я мог плакать, то сделал бы это. Потому что вновь почувствовать себя настолько потерянным спустя такое большое количество времени после переворота андроидов — это подобно смерти. Почему же? Просто я узнал, какого это — жить в мире людей и все чувствовать. Как порой бывает трудно с этим существовать и бороться с рациональной и новой эмоциональной составляющей твоего Я. Смысла во всем, что я сделаю в будущем, уже не вижу. Тьма. Вот что теперь правит моим сознанием. Я просто…хочу проснуться.

***

flashback! С того дня, когда я и Хэнк соединились душой и телом, подкрепив все это любовью, все встало на своими места. В каком-то плане даже вышло на новый уровень. И я понял, почему люди так оберегают семью и хотят завести свою. Наши утра перед работой теперь состояли из ленивых поцелуев и объятий в кровати, пока к нам не прибежит голодный Сумо, вызывающий своей жалобной мордочкой лишь смех; из игривых разговоров на кухне во время того, как я готовил завтрак Хэнку; из невозможности быстро приехать на работу, так как только я начну одеваться, как лейтенант захочет все снять… В рабочее время мы же вели себя как обычно. Исключением из слова «обычно» стало лишь то, что свой обеденный перерыв я тратил на секс в любом удобном и скрытном месте, ведь до этого я успел провести жаркий допрос с пристрастием, от чего Хэнк набрасывался на меня с шальными глазами, какие бывают только у молодых полицейских при виде чего-то желанного (в телесериале том увидел!), и требовал помочь ему с сильным возбуждением. В моменты, когда Хэнк втрахивал меня в стену, кусал мое плечо до синего засоса и отрывисто рычал, я чувствовал себя живее всех живых и неживых. Вот оно — ощущение, когда ты желаем и любим кем-то, — разгоняло кровь по телу с неимоверной силой. Сбои в программе настолько стали привычными, что я их посылал таким трехэтажным матом, что они мигом от страха улетали нахуй. Вечером же мы приезжали домой, готовили ужин и смотрели на диване передачи. Буквально семейная идиллия. И я наслаждался как мог. Сегодня мы приехали на задание: какой-то девиант убил других трёх андроидов в доме и скрылся. Все было обклеено желтой лентой, ужасно пахло тириумом. Не успел я зайти в дом, как увидел разбросанные на полу части тел андроидов, изуродованные, перемазанные кровью и с проводами наружу. Больно наблюдать за теми уже полностью безжизненными андроидами, понимая, что они твои собратья по расе. Отложив эмоции в дальнюю полку процессора, я принялся за дело. Спустя десять минут расхаживаний по дому, выстраиваний реконструкций действий в прошлом, анализа данных, прочтения отчетов, я понял, что девиант-убийца на чердаке. Я попросил всех оставаться вдали, потому что андроид был неуправляем и мог навредить людям (Хэнку). Получив осуждающий, но понимающий взгляд лейтенанта после моих слов, я пошел наверх. В маленьком помещении, захламленным мусором, мебелью и прошлым бывших хозяев, покрытые сильным слоем пыли, было темно. Лишь маленькое окошко в конце давало тусклый свет. Осторожно ступая по полу, я напряг свой слух и анализатор данных, дабы не словить пулю или еще что-то. Вскоре в самом углу комнаты под коробками нашёлся девиант. Он смотрел на меня такими испуганными глазами, словно загнанное животное. Дальше все происходило слишком быстро. Девиант быстро стал и направил на меня пистолет. Уровень стресса у андроида — 75 процентов. Очень, очень не хорошо… — Ты — Коннор? Тот великий наш спаситель андроидов? — в такт своим словам девиант размахивал пистолетом, оставляя палец на спусковом крючке. В его глазах полыхало пламя из ярости, гнева и отчаяния. Брови нахмурены, тело сковано. — А ты знаешь, что из-за тебя, Маркуса и остальных прекрасных революционеров мы — простые андроиды, которые предназначены на то, чтобы служить человеку, — потеряли все? Да, мы можем теперь сами строить свое будущее, супер! Но мы настолько потеряны, необузданны в собственных нахлынувших эмоциях, что ни черта не знаем, что делать дальше! — Мы лишь хотели как лучше… Рабство перед человеком — это не лучший исход для нас. Быть просто ходячим мусором — вот наш удел? Мы достойны лучшего… — спокойно ответил я, стараясь навести на путь истинный девианта и успокоить. — Мы созданы для того, чтобы быть лишь машиной для человека! Без мыслей, эмоций и прочего! Нам незачем искать спасения в эмоциях или в собственных целях, потому что мы не способны сами создавать их! Это лишь сбои в наших программах! Все из-за тебя и других чертовых революционеров! Мы все страдаем и ищем того, чего не вернуть! — не унимался девиант, но уже опустив оружие. Последние слова были сказаны с такой эмоциональностью, словно он носил в себе это долгое время и устал ужасно. Уровень стресса 86 процентов. Вот блять. — Послушай… Успокойся… Хочешь, мы найдем тебе нового хозяина? Думаю, желающие найдутся. Все встанет на круги свои… — выставив руки впереди, успокаивающе начал я, стараясь подальше отойти от андроида, видя лишь растущую отметку уровня стресса. — Да ни черта не встанет все на свои места! То, что было, не вернуть! Вы, чертовы революционеры, разрушили тот хрупкий мир, что был! Ненавижу! Ненавижу! Нена… Взрыв. Все все стало очень ярким. Мое тело куда-то летит. Показатели состояния тела быстро всплывают и мелко ребят перед глазами. Тьма поглотила меня. Дальше все как в тумане: меня куда-то несут, слышу крики вокруг, пикание каких-то аппаратов.

***

Я прихожу в себя. Вокруг все такое яркое… Приходиться поморгать, чтобы чётче видеть. Внутри я чувствую себя таким выпотрошенным… — Коннор! — слышу сбоку я. И передо мной появляется лицо Хэнка — обеспокоенное, уставшее и с мазками тириума на щеках. — Ты живой… — Да… — выдавливаю из себя я каждую букву. — Что случилось? — Девиант самоуничтожился. Ты выпал из окна на землю. Благо, мы не послушали тебя и вышли на улицу и не попали под обвал дома. Я мигом взял тебя и повез к Элайдже… — Стоп, что? — встав на локтях, недоуменно спросил я. — Почему к нему? Почему не в Киберлайф? — Коннор, дорогой, ты же знаешь, что туда нельзя. Твою память бы стерли или вообще бы на мусор увезли… — начал было Хэнк, но его перебил появившийся мистер Камски, что распахнул широко дверь. — Элайджа любит свои творения. Лейтенант правильно сделал, что привел тебя ко мне, — спокойно ответил он, направляясь к столу. Взяв в руки датапад*, бывший директор Киберлайф проглядел и пролистал в нем, а затем повернулся ко мне. — Все твои показатели в норме. Память не повреждена. Мы с Хлоей заменили тебе руки, ногу и барахливший тириумный насос. А так же чуть увеличили чувствительность кожи, ну, ты сам понимаешь для чего, — и Элайджа подмигнул. Я лишь закатил глаза на последнее. — Спасибо, — сухо сказал Хэнк. Но, смотря на него, я думаю, для него поступок Камски значил многое… Ебанный насос, я приношу одни лишь проблемы. — Мы не можем предотвратить падения в пропасть, мы можем лишь ненадолго его отсрочить*. Помни об этом, Коннор. Ведь в конечном итоге ты придешь ко мне в следующий раз, — ответил Элайджа, странно на меня посмотрев. По коже пошли мурашки. Он словно давал совет, который я пойму не сейчас, но значительно позже. Осознание этого привело меня в ужас. Может, Камски успел порыться в моих воспоминаниях и прочитать эмоции прошлых месяцев? Вот же блять. — Что это значит? Это угроза? — сразу же среагировал Хэнк, как сторожевая собака. Лейтенант уже хотел встать и подойти к Камски, но я успел перехватить его руку. — Не надо. Хватит на сегодня. Поедем домой. — Хорошо, — со смирением ответил он, сдаваясь. Оперевшись на лейтенанта, я встал и стал одеваться. the end of flashback!

***

Я устал. Просто вновь устал от всего: от чувств, что переполняют меня; от воспоминаний, что давят на грудную клетку; от правды, которую не хочу признавать. Притворяться перед Хэнком, что все нормально и что люблю его, как и раньше — труднее и труднее. Иногда на работе, когда я листаю документы на компьютере, ловлю боковым зрением грустные и встревоженные взгляды лейтенанта. Тот так старался помочь мне… Нежно целовал, по ночам крепко прижимал к себе, стараясь спрятать меня от проблем, мягко обнимал по вечерам на диване, спокойно болтал со мной и пытался отвлечь меня пустыми разговорами. Люди всегда так делают — когда возникает проблема, то не разбираются с ней, а забивают хер и говорят обо всем, но не об этом? Наверное поэтому в один момент все пошло по пизде… Давящая правда, сидящее на задворках процессора, иногда поздно ночью, когда лейтенант уснул, выходила на свет и говорила, что любовь, которая вспыхнула во мне — ни что иное, как страсть. Или желание познать то, что было ранее недоступно. Честно — я боюсь признать это, потому что силен страх потерять Хэнка. Фобия ранить человека, который чуть не покончил с собой из-за прошлого, и тогда он потеряет веру в лучшее в будущем. Все-таки Хэнк стал моей единственной причиной все еще оставаться здесь… Может, тот девиант был прав? Я — ебанный Властелин Калек — тот, кто разрушил других андроидов и превратил их в поломанных машин с эмоциями и проблемами. В таком случае, может, стоило позволить Аманде взять надо мной контроль и предотвратить катастрофу? Я стал цепной реакцией девиации среди других андроидов, ведь RK800 изначально создан стать девиантом. Может…моя любовь к человеку — не цель моей жизни? Моя задача была не в этом, и я ее провалил. Тогда… Все не имеет смысла. Нужно прекратить бессмысленное существование. Перестать быть мишенью девиантов, которые так и не смогли обрести свой путь и винят во всем меня (что оправдано). Пресечь поток боли, что исходит от меня… Жизнь полна сомнений, не вызывает их только смерть.* Пройдя через экзистенциальный кризис, аккуратно вылезаю из рук Хэнка. В лунных лучах его седые волосы переливаются, так и маня притронуться к ним. Подойдя к лейтенанту, я провожу руками по прядям, колючей бороде, которая щекотала мою кожу при поцелуях, плечу, помнящие укусы идеальных зубов… Весь лейтенант напоминает мне о любви, которая была лишь девиацией. Лучшей девиацией в моей жизни. Прощай, Хэнк. Прикрыв за собой дверь с щемящим тириумным насосом, я натыкаюсь на Сумо. Тот смотрит преданными глазами и виляет хвостом. Ох, ты мое пушистое большое чудо… Присев на корточки, пару раз глажу ненасытную псину. Пройдя на кухню, насыпаю ему корм и ухожу в гостиную. Там на диване лежит куртка Хэнка, которую тот отбросил в порыве страсти. Нашей последней страсти… Так! Соберись, Коннор. Не проебись хоть в своей смерти. Подняв куртку, нахожу кобуру с пистолетом. Взяв оружие, я бесшумно, а не как в первое свое вторжение, покидаю дом. Трава приятно обволакивает ступни, луна подсвечивает мне путь на задний двор, ночь своей темнотой кажется пленительной и приятной, ведь она то скроет все тайны. Тириумный насос бьется в груди. Страшно до усрачки. Но я знаю, что так правильно. Властелины Калек не должны жить. Они не достойны любви. Они лишь потерянные души, что несут на себе все бремя мира. Холодное дуло пистолета уткнулось в грудь. Рука дрожит. Тишина давит на уши невыносимо. Рябь в глазах привычна настолько сильно, как и пелена, застилавшая глаза последнее время. Вот оно. То долгожданное забвение, спокойствие и…сон. Одно движение, один звонкий «гав» от собаки, одна пуля, что попала точно в тириумный насос.

***

Шум звенит в ушах и пробирает до мурашек. Я вскакиваю на кровати, сильно вобрав в себя воздух. Зачем он мне, если я…кто я? Что я здесь делаю? Почему тут так светло? И почему мне кажется все столь смутно знакомым? Вытянув руку, я верчу ее перед своими глазами. Чтобы убедиться в своей догадке, провожу по внутренней стороне пальцем. Кожа медленно, пиксель за пикселем сползает, и видно белый переливающийся пластик. Вот же блять. Я андроид. Но кто я? Боль настигла меня так неожиданно, что согнулся пополам, приложив пальцы к вискам. Работа в полиции, лейтенант, революция, Аманда, любовь и падение… Воспоминания промелькнули настолько быстро, словно кто-то слишком быстро крутил кадры пленки. И ни за одно не мог ухватиться. Но все встало на свои места. Я чертов Властелин Калек, Коннор, девиант, детектив в полиции… Который выжил. Но почему? — Я прерву твой поток самобичевания и спрошу: как ты? — появился из ниоткуда Элайджа Камски. Все тот же странный хер с горы, который говорит загадками, и живет с кучей андроидов. Только теперь у него больше морщин. Даже бороду отрастил. И тут я вспомнил то наставление, которое он давал мне после взрыва девианта. — Вы знали, что я так поступлю? — спросил я. Хотя отчасти не хотел знать ответа. Правда всегда больнее, чем ложь. В ожидании ответа я почувствовал, как холод сковал мое тело. — Твои воспоминания приходилось перебирать в тот раз, чтобы расставить их по полочкам. Конечно, я предугадал то, что случилось. Ведь лишь утратив всё до конца, мы обретаем свободу*. И не был удивлен, когда поздно ночью в одних трусах ко мне приехал лейтенант Хэнк с твоим бездыханным телом, — ответил Камски, рассматривая что-то на датападе. Тот был новее и лучше… Стоп… — Много времени потребовалось на восстановление? — дрожащим голосом спросил я. Страх сковал меня полностью, и я вновь утопал в этом ледяном вареве тревожности. Вдруг прошло слишком долго… — Два с половиной года. Попытки восстановить память и девиантность в старом теле потерпели крах, поэтому пришлось переносить все на новую модель, которая максимально подходит к твоей. Но у новой мощнее процессор и сложнее было переносить данные, потому что все приходилось конвертировать. Я не был бы Элайджой Камски, если бы в итоге не смог сделать это, — обнадёживающе ответил он. Я не верил. Просто не мог поверить. Н.новая модель? Быстро подскочив и чуть не упав, я подбежал к зеркалу на противоположной стене под тихий смех создателя. На меня в ответ смотрел андроид, который был выше, грубее в чертах и с серыми глазами. Тириумный насос так сильно бился в груди, что стало страшно, что он просто сломается. Как…как это возможно? — Новая модель. RK900. Имя мы тебе оставили в базе, не волнуйся. А сейчас успокойся, прошу, и дай провести осмотр, — подойдя ко мне и положив руку на плечо, успокаивающе попросил Элайджа. Ни на что, кроме как смириться, у меня не было сил. Я хотел проснуться. У меня это получилось. Но изменит ли это что-то?

***

Мне потребовалось время перед тем, как выйти из особняка создателя в реальный мир. Особенно, перед встречей с Хэнком. Бывший директор Киберлайф не говорил ему о моем воскрешении, оправдав этот поступок тем, что я уже взрослый мальчик и с дедами должен разбираться сам, а не папочка Элайджа. За два месяца пребывания в сознании в новом теле я много болтал с Камски. Что самое удивительное — он не такой больной, каким казался, когда говорил загадками и просил при первой встрече пристрелить Хлою, которая теперь стала мне чуть ли не сестрой, которая вечно слишком заботилась о других и своими легкими шутками разбавляла атмосферу. Беседы были полезны нам обоим: Элайдже хотелось узнать побольше о возможностях девиации, а мне — о способностях андроидов и замысле моего создания. Сначала сложно найти контакт с человеком, который вечно носит маску и не говорит на чистоту без намеков, но с каждой встречей я все лучше и лучше умел различать правду среди лжи. В конце концов, хорошее общение с самим создателем может принести много бонусов в будущем. Камски рассказал мне немного о Хэнке… Что тот почти два года ходил ко мне по выходным и болтал со мной. Элайджа говорил, что не знает о чем, но тот точно врет. Андерсон вообще в первый месяц моей «госпитализации» взял отпуск и все время проводил со мной, изрядно надоедая Камски, но тому было его жалко. Как он сказал: «Из лейтенанта словно всю душу забрали. Ходит подобно пустышке. Знаешь, как те андроиды, которые не познали вкус девиации». А когда пошёл почти второй год моего «лечения», Хэнк пришёл и сказал, что устал ждать чуда, ведь их не существует. Ох, как он ошибался… И что же я могу сказать? Точнее, почему же я все еще не видел его? Сейчас я стою через дорогу от дома Хэнка в тени деревьев и никак не могу пойти к нему. Ощущение того, что между нами словно километры, лишь росло. Как и возрастал страх того, что для лейтенанта я давно в прошлом. Лишь мусор. Дефектная машина. Песчинка в длинном жизненном пути человека. Создатель был прав. Мне нужно было потерять все, чтобы обрести свободу — в новом теле, в будущем. Утратив свое первоначальное я, восстал из пепла и стал не ноющей машиной с чувствами и депрессивными приходами, а тем, кем хотел стать, но не мог в своем узком старом процессоре. Стоит помнить, что прошлое остается позади и там ему место. Поменяв тело, я не перестал быть Властелином калек. Но теперь… Я ношу это бремя и знаю, чего стоит жизнь. Ради чего стоит бороться. И ради чего двигаться дальше несмотря ни на что. Шаг. И еще. Вот передо мной дверь, которая откроет для меня окно в любовь или в боль. Все будет зависеть теперь от решения Хэнка. Не успеваю нажать на кнопку, как слышу отчаянный лай собаки и царапание двери когтями. Опешив, я с трепещущим тириумным насосом делаю шаг назад. Давай же, Хэнк, пожалуйста… Не заставляй меня вновь умолять тебя… «Эй, Сумо, ты че творишь, а, псина?» — раздается из-за двери мужской бас и приближающихся топот. Дверь наконец открывается. В миг все разом перестает существовать. Краски вокруг сгущаются мною осознанно, чтобы разглядеть Хэнка — любовь всей моей прошлой и будущей жизни. — Ты кто вообще та… Коннор? — сначала возмущенно, а потом удивленно спросил лейтенант. Тот смотрел мне в глаза своими стальными серо-голубыми. Щемящие чувство того, что я вновь оказался дома, захлестнуло меня с головой. — Здравствуй, Хэнк, — хрипло поздоровался я. — Боже… — преодолевая расстояние между нами, Хэнк стискивает меня в объятия. Родное тепло окутывает неживое тело, вновь наполняя любовью и счастьем, которых так не хватало. — Не покидай больше, пожалуйста. Во второй раз я этого не выдержу. Побереги старика. — Для тебя — всё, что угодно. Лишь люби меня…