На заднем дворе госпиталя

Какаши и Обито сидели на заднем дворе госпиталя уже минут двадцать. Молча, угрюмо, даже не смотря друг на друга. Как обычно. Точнее, «обычным» это стало в последние три месяца после их тройного признания. Обито — Рин. Рин — Какаши. Какаши — Обито. Так после той роковой миссии они оказались поломанными снаружи и изнутри. Трое покалеченных неразделённо влюблённых подростков, лежащих в разных отделениях госпиталя и пересекающихся лишь изредка — пересекающихся лишь взглядами. Тяжёлыми, неловкими, стыдливыми. Они не знали, что делать с этими чувствами. (Да и откуда им знать). Они ощущали нерушимую связь друг с другом, но не могли нормально общаться. (И будто бы когда-то умели). И так тянуло друг к другу, и так хотелось заговорить. Но непонятно — как и о чём, учитывая всё произошедшее и сказанное. И непонятно, что сильнее болело — тело или душа. Какаши в одну из таких встреч заметил, что у Обито чуть отросли волосы. И так сильно захотел заплести ему два бессмысленно-смешных хвостика, что сжал руку на капельнице — не протянуть бы её ненароком к этим чёрным непослушным волосам. А Обито вроде бы хотел, чтобы эти самые хвостики сделала Рин. Но все трое были не против, если один из них заплёл бы Какаши, а другой — Рин. Все трое были не против наконец собраться вместе. Но в палату не пришёл ни один из них. И они разошлись, молча и угрюмо. Как обычно. Рин выписали первую, но она осталась в госпитале — практиковаться в медицинских дзюцу. И ещё меньше пересекаться со своими сокомандниками. А вскоре выписали и Какаши. И почти сразу стали отправлять на миссии. Но Какаши регулярно приходил в госпиталь к Обито и Рин. Вот так молча и угрюмо посидеть друг с другом. Втроём или вдвоём. Будто бы симулируя те странные пересечения взглядами. Обито до выписки было ещё очень далеко. Очень много времени было, чтобы подумать об очень многом. Что ж за ерунда-то с ним творится? Раньше думал, что жизнь за Рин отдаст и мир к ногам положит. А после признания — как отрезало. Будто вместе с половиной тела камень раздавил и остатки чувств. И надо было их просто проговорить, выпустить как сигаретное кольцо дыма. Что он, собственно, и сделал. Или такие мысли — от одиночества? Или от осознания безысходности? Он совсем запутался в чувствах к Рин. А о Какаши старался и вовсе не думать. Выходило очень плохо… «Как и всё у меня», — невесело думал Обито, стоя на ободке унитаза и тайком выкуривая в высокое окно очередную сигарету. Хотя, наверное, не так уж и тайком. В больнице всё-таки. Просто жалеют и позволяют. Обычно его до скрипа зубов бесила эта жалость. Но хотя бы какой-то плюс у неё был. Компанейский Асума приходил к нему намного чаще Рин и Какаши, приносил с собой кучу сладостей и подбадривающих речей. Приходил и приносил очень часто, и так же часто курил. Сложно было не перенять у него пагубную привычку. Тем более, она помогала справиться со стрессом. Только проблемы совсем не решало. А жаль. «Интересно, Какаши научил курить тоже Асума?.. Или это из-за меня?..» В любом случае, сейчас, сидя на заднем дворе госпиталя уже минут двадцать, Какаши тоже потянулся за сигаретой. У Обито она уже была в руках. Зажжённая. Наконец он мельком бросил взгляд на болезненно-бледное лицо Какаши: воспалено-плотная сеточка красных сосудов на белке, темно-фиолетовый подглазник, осунутость… А его-то, в отличие от Обито, давно выписали. Должен бы уже полностью выправится. — Выглядишь ужасно, — неосторожно, деланно-небрежно бросил Обито. Беспокоился. — Ты — не лучше, — прошипел Какаши. Не скажешь же ему, что вина, молчание и бездействие измотали его сильнее давно заживших телесных ран. Не скажешь, думал Какаши, и не заплачешь с ним в обнимку… Какаши не знал, что Обито был бы вовсе не против. Но они хотя бы что-то говорят друг другу, и это уже прогресс. Так думает Минато-сенсей. Знал бы, о чём они говорят и с какой частотой, не думал бы так. Наверное. Обито пропустил то замечание Какаши мимо ушей. Ещё три месяца назад не сделал бы так, будь то замечание хотя бы сто раз правдой. — Не кури, — кратко сказал Обито, когда Какаши тоже потянулся к зажигалке. — Тогда и ты не кури, — в этом же тоне ответил Какаши и демонстративно проигнорировал совет Обито. Он нахмурился. Какой же всё-таки Бакакаши идиот. За него же беспокоятся. Поэтому выдохнул дым прямо ему в лицо. Будет знать как выделываться. Какаши закрыл глаза и отвернулся. Им хотелось подраться. Или поцеловаться. Или и того, и другого. И побольше. Врезать Обито было никак нельзя. Не пустят же потом к нему. А для Какаши внутренний двор госпиталя стал куда интереснее всего остального мира. И этих странных встреч он ждал как глотков свежего воздуха. Что иронично, ведь они оба теперь курят. Какаши выбрал второй вариант. Сигарета выпала из рук Обито. Какаши понял, что сделал правильный выбор.