Западный ветер

Бриз (фр. brise — «легкий ветер») — местный ветер с суточной периодичностью. Бриз дует на побережье морей и больших озёр. Направление бриза меняется дважды в сутки: дневной бриз дует с моря на разогретое дневным солнцем побережье, ночной бриз дует от побережья в сторону моря. В самой западной части Шира, на краю леса, стоял молоденький бук. Его посадили совсем недавно, поэтому крона его еще не разрослась вширь как подобает большому старому буку, однако уже сейчас можно было спрятаться от палящего полуденного солнца под его ветвями. А если подобрать правильное время и лечь между его корнями под вечер, когда закатное солнце подходит к холмам - можно увидеть море. Не настоящее, конечно, не то бескрайнее солёное море, которого так боится большинство хоббитов, но все-таки море. Если слегка прищурить глаза и вдохнуть прохладного воздуха позднего лета, может показаться, что посеребрённые листья на самом деле - морская гладь, а свежий воздух с лугов - пропитан солью. Так почти каждый вечер делала Сэм. Всего на пару минут она садилась на мягкую почву и представляла что стоит на самом берегу неспокойного моря, почти уже ощущая как щиплет обветренные щеки соленая вода и как слипаются от этого волосы. В эти моменты она любила перебирать в памяти воспоминания. Локон чёрных волос так привычно выбившийся из опрятной прически, заливистый смех и запах яблочного пирога. В такие моменты ей казалось что она могла бы смотреть на море вечность и даже, может быть, превратиться в одну из тех эльфийских статуй что ей довелось видеть когда-то. Было в них что-то величественное, они стояли в своих нишах сотни лет, медленно покрывались мхом и яркими цветами колокольчиков, и скорбели. Не могла Сэм лучше сказать, но знала, что она могла бы написать об этом целый стих. Всё что оставалось ей - сидеть на мягкой земле и представлять соленые брызги на лице. Это было в другое время, в другой жизни. Тогда ещё она не вспоминала ни о чём, тогда тропа её вела вперёд, за фигуркой хоббитянки которая уже ушла далеко, гораздо дальше неё. Но, можно сказать, мало что поменялось и сейчас. Сейчас эта фигура тоже ушла вперёд, но так что теперь не видно её очертаний в предрассветной заре или густом тумане ядовитых болот. Не видно было её, но рано или поздно она настигнет фигурку. Обязательно. Рано или поздно это произойдет и тогда уж, тогда она сможет по-настоящему её обнять. Так, как не решалась всё то время из прошлого. Да, Сэм было страшно, когда на них напали орки и мир сразу закружился, завертелся в смертельной пляске. Пришлось бросить все навыки и выносливость опытной садовницы чтобы избежать неминуемой погибели, не то чтобы она могла действительно сражаться. Сэм долго думала, что другие члены отряда, уже близкие друзья, все сгинули. Но её это волновало не так сильно как следовало. Может, потому что не могла знать наверняка и надежда всё ещё была, а может, потому, что как только она выскочила на самую кромку реки её сердце на мгновение остановилось и вновь забежало в башенном темпе пытаясь догнать, догнать, догнать её. Эру, как же сильно она желала тогда стоять рядом с ней, закрывать её от мерзких черных стрел и держать за руку, такую знакомую. Тогда вода и отчаянные крики битвы за стеной испугали её меньше чем мысль потерять. Да. Она сделала всё чтобы дотянуться и продолжить путь в м е с т е. Так велел Гендальф. Ну да. А ещё, в глубине души, она знала что не сможет уже вернуться никогда. Не без неё, нет. Но Сэм не сдавалась и все эти преграды она смогла преодолеть. Усталость, тоску по дому, липкие взгляды давно утопших мертвецов, мерзостную вонь из тысячи вражьих ртов и запах серы. Запах серы везде, запах серы в легких осыпавшийся тяжелым свинцом на горле. Она и не сомневалась, что сможет. Потому что рядом была она. Боги, Сэм смогла бы ещё многое. Но, кажется, в конце концов, она проиграла. Она здесь, позади, эту воду ей уже точно не переплыть и не потому что не умеет плавать. Это - конец. Вот солнце клонилось к горизонту и, как всякий другой день, Сэм направилась к своей норе. Нужно было ещё покормить детей, приготовить ужин и убраться. Всего пару мгновений можно было посвятить прошлому, далеко от счастливых, новых этому миру хоббитов и её любимого мужа. Роуз уже ждал её у порога с уставшей улыбкой. Конечно, не все обязанности по дому лежали на плечах Сэм, и она так же устало улыбнулась ему в ответ принимая спокойную малышку со светлыми, словно солнышко, кудрями и ярко розовыми щеками. Дите потянулось к ней и сразу же Сэм вспомнила зачем вернулась и почему. Как много ещё надо было сделать! Лучше забыть обо всём остальном на время. На время, пока она готовит ужин в жаркой кухне, пока муж гладит стертыми ладонями по её рукам, пока она целует лбы сонным детям и укрывает их покрепче, пока поёт колыбельную на неизвестном Роуз языке. На время. Ночью, когда все дела сделаны, Сэм снова одна. Она сидит у камина, греет уставшие ноги и, совсем позабыв про кружку глинтвейна в руке, смотрит в огонь. Может показаться, что она смотрит, просто наблюдает и не думает ни о чём, но она пытается вспомнить. Такие родные и близкие черты лица постепенно стираются в её памяти. Она пыталась вспомнить как вились те волосы, почти так же как языки пламени в очаге, вспомнить горячий шепот прерываемый почти таким же потрескиванием истлевшего дерева. Почти таким же, потому что сейчас он кажется пустым и не дарит такого же тепла. Поток сознания прерывает детская ладошка на колене. Кажется, она всё-таки задремала. А чем сон отличается от бодрствования? - Мама? Зеленые глаза старшей дочери слипаются сном. Уставшая, она упрямо смотрит на мать. - Да, солнышко? - зачем спрашивать, почему дочь не спит, если это и так достаточно очевидно. - Ты опять думаешь о ней? Да? - не получив ответа кроме грустной улыбки на таком родном лице с едва заметными морщинками, спросила снова - Расскажешь? И Сэм решила рассказать. Не все, конечно, не самые мрачные моменты истории. Разумеется, она делала это и раньше - вся семья иногда собиралась вот так у камина, когда она сидела в своём любимом кресле и слушала. Слушала не прерывая с открытыми глазами и ртами в которые норовила залететь какая-нибудь муха. Вот так она иногда рассказывала. Теперь же, после долгого дня и бесконечного моря, она решила рассказать что-то другое. Что-то что было из другого мира, ещё тогда, когда они были вместе постоянно, когда они были детьми, а потом и подростками. О теплых, залитых солнцем лугах, одуванчиковых венках. О той самой поре когда после удачного розыгрыша скряги Гудчайлда, они, едва отдышавшись от погони, все потрепанные и веселые, впервые поцеловались. Это была другая жизнь и рассказывать про неё было не больно. На секунду Сэм представила что она, как мистер Бэггинс, пишет книгу. Главный герой у этой книги другой, но суть в том что это книга, рассказ. Легенда, миф или история, называйте как хотите. В мире выдумки и волшебства она была ещё там. Сэм это устраивало. Так было лучше, лучше было обмануть себя. - А что было потом? - Эланор всегда задавала этот вопрос. Была это история про древний народ гномов и их нрав или про изящных эльфов с загадочными и такими грустными песнями. Всегда она задавала этот вопрос. И, как всегда, не зная что ответить, Сэм просто качала головой с лёгкой улыбкой. Сейчас она хотела сделать так же, но вместо улыбки вышла кривая которая медленно но верно наполняла её глаза солёной влагой. Прикрыв глаза, она продолжала качать головой не в силах остановиться. В доме стало очень тихо. И темно. Дочь тепло обняла её за шею и прошептала что давно уже пора спать. "Да и завтра рано вставать" мелькнуло в голове и рот снова вернулся в состояние привычной мягкой улыбки. - Хорошо. Пойдём, я тебя укрою. Так и было день за днём, почти безболезненно. Иногда невыносимо тяжело было в груди, иногда легко и просто. Завтра будет новый день и времени на море совсем не останется.