С днем борьбы с суицидом

Единственное о чем жалеет Куникида Доппо — это двадцать четвертый пункт в графе «Служебные отношения». «Не убить Дазая Осаму» — Отчаянный шаг назад, стоя уже около пропасти, — отзывается мерзкий внутренний голос. — Просто помарка, написанная на пьяную голову, — дергано исправляет его Куникида. — я даже не перечитываю этот пункт. Думать о том, как он выглядит со стороны, бормоча что-то себе под нос и размахивая руками над головой, Доппо не желает. — Куникида-кун, если хочешь избавиться от мух, то стоит сходить помыться, а не махать руками. Идеалист с глухим стуком опускает кулаки на стол, и нервозно открывает блокнот на странице двадцать четвёртого пункта.

***

Вообще, многие пункты появились в блокноте из-за Дазая. «Проверять документацию на пятна от кофе» «Держать ключ от комнаты с моющей химией при себе» «Не держать открытыми нараспашку окна» «Не пускать в приёмную Дазая одного, когда там девушка» «Не…» «Не…» «Не…» Куникида ловит себя на том, что в его жизни стало много правил, ограничений и… Дазая. Если с первыми двумя аспектами ему справляться несложно, то последний…невыносимо. Дазай Осаму просто невыносимый человек. Он шумный, неконтролируемый, эксцентричный и эгоцентричный, как маленькое дите. Доппо чувствует себя мамой-одиночкой со сложным ребёнком и дерьмовым характером. Куникида не святой. Он просто держит себя в узде, живя по написанным истинам, и очень, очень сильно злится, когда его чётко выстроенный мир, так играючи рвут на части. Дерзкий, эгоистичный ребёнок. — Ты не можешь держать под контролем все и вся, — на периферии сознания крутится мысль, что неизвестный, другой голос в голове — не есть хорошо. — порядок не даст тебе спокойствия. Порядок всегда порождает хаос. Куникида вспоминает, что этот голос стал появляться после прихода Дазая. Как бы то ни было Осаму умен. Нет. Он гениален и ещё немного. Описать его ум не представляет возможным простыми, человеческими словами. Демонический вундеркинд, самый молодой исполнитель Портовой мафии. — Просто смешно, — бормочет Куникида, пытаясь не обращать внимание на бегающего по кабинету Дазая, что в очередной раз съел не тот гриб. — Куникида-кун, — нараспев тянет Осаму, протягивая пластиковый стаканчик с остывшим кофе. — смотри-смотри, это волшебная вода! Выпив её, ты станешь королём бумажек и будешь непобедим! На, на! Его глаза затуманены, а на щеках проступил лихорадочный румянец. Немного восторженно, будто показывая маме сделанную аппликацию в детском саду, Дазай тряс стаканчик. — Как же ты меня достал! — ударив Осаму по голове стопкой документов, проорал Куникида. — я же говорил, что у нас скоро важное дело! Надо закрыть и списать хотя бы половину уже законченных, чтобы спокойно работать дальше. Ты не пишешь свои отчёты, так дай хотя бы другим поработать! Наступившую тишину прервал звук упавшего тела. Что?

***

— Отравление помноженное на истощение. Да вы отправились в разгул, молодой человек. — Йосано неспешно заполняет медицинскую карточку, выписывая результаты тестов. — А! Это ещё пустяки. Помню, я однажды выпил несколько баночек пива с сухариками, перед сном. На утро блевал дальше чем видел и- — Избавь нас от подробностей, Дазай. Сколько он будет так лежать? Проигнорировав недовольное бурчание Осаму, Куникида перевёл взгляд на врача. — Думаю, дня четыре. Сегодня лучше не есть, а с завтрашнего дня можно принимать пищу: рисовую кашу, сухари. Может подняться температура, но она не продержаться долго. Желудок мы ему прочистили. Покой и правильное питание! Йосано поправила заколку-бабочку на голове и пошла в сторону входной двери. После обморока они поехали в общежитие, где в одной из комнат жил Дазай. В жилище суицидника было на удивление чисто. Скорее даже пусто. Только несколько заполненных мусорных пакетов портит всю картину. — Ну что, доволен? Дазай глядит на напарника самыми честными глазами и непонимающе наклоняет голову. Насколько это возможно сделать лежа. — Не придуривайся. Я узнал у директора, что завтра должна пройти встреча с боссом мафии, на которой он просил тебя привести. Не понимаю только, зачем было так изощряться, если можно просто отказаться. Или как ты любишь — просто исчезать на некоторое время с радаров. — Ничего ты не понимаешь, Куникида-кун. — И чего я не понимаю, а? Дазай не отвечает, только грузно вздыхает и отворачивается от напарника, засовывая под одеяло забинтованные руки. Доппо раздражённо цыкает и разворачивается к двери. У него ещё отчёты недописанные. И надо мусор у этого болвана выкинуть.

***

— Какого хрена ты не даёшь мне работать, даже не находясь в офисе? — Куникида-кун, я не могу себе сам готовить кашу, а мне надо как-то лечиться. — Я тебе не мамаша, что готовит и кормит с ложечки, утырок. Надежда, что хотя бы с уходом, на некоторое время, Дазая, работа будет кипеть и идти полным ходом, разбилась уже на второй день. «Куникидушка, мне нужно купить рис и клубнику!» «Куникида-кун, я не могу встать с кровати. Приди и помоги мне! Меня ждут великие свершения на поприще туалета!» «Мне нужны свечки.» — Почему именно меня тебе так нравится выводить из себя, а?! — Куникида-кун, такой забавный, когда злится. Не могу с собой ничего поделать, — разбирая пакет из магазина, проговорил Дазай. — Ой, Куникидушка, а зачем ты купил свечи от геморроя? Или ты для себя? — Это ты меня попросил купить свечи! — О, я просил обычные свечи. — Что? Зачем тебе они. — Для торта. Как ни в чем не бывало Дазая встал и пошёл раскладывать продукты на стол, пока соображающий Доппо стоял на месте, смотря на Осаму. — Дазай, у тебя сейчас жёсткая диета. И зачем тебе торт? Ты же не любишь сладкое. — Но ты же любишь, — спокойно проговорил Осаму, раскладывая нарезанные кусочки клубники поверх неряшливого торта. Доппо даже не заметил, когда это все появилось на столе. — Я же не покупал тебе торт, — растерянно отозвался идеалист, подходя к стол.— неужели ты сам его приготовил. — Ага. Глухо угукнул Дазай, доставая тарелку с верхних ящиков и кладя на стол. Он аккуратно начал отрезать кусочек от торта. Крем с каждым сильным нажатием немного выдавливался и вылезал между коржами, пачкая тарелку и стол. Когда Осаму смог отрезать и положить кусочек, он выжидающе смотрит на Доппо, немного криво улыбаясь. Будто стесняясь. — Зачем? — Зачем что, Куникида-кун? Конкретизируй. — Зачем ты мне даёшь попробовать торт? Собрался сменить место работы? Могу хоть сейчас тебе увольнительный дать. Не надо для этого меня травить. — Как грубо. Просто решил приготовить торт и угостить своего, мм, напарника. Мы с тобой прошли и огонь, и воду… — …и крысиный яд, и петлю в два часа ночи… — Не перебивай, Куникидушка! Какой ужас! Тебя угощают, приглашают в гости, а ты! — А я перед этим срываюсь с работы, оставляя очередные отчёты недописанными, и покупаю продукты тебе за свой счёт. Смотря, как Дазай возмущённо что-то промычал и отвернулся от Доппо, Куникида вздохнул и посмотрел на кусочек торта. Нежный белый крем с чёрными маленькими шариками ложился неровным слоем на коржи. Единственное, что выглядело более-менее адекватно это клубника. Всё-таки Дазай знает, как пользоваться ножом. Открыв свой блокнот и посмотрев на часы, Доппо без удивления увидел очередное испортившиеся расписание. В восемнадцать ноль ноль, он должен оформлять дело по грабежу сувенирной лавочки, а не сидеть со своим напарником в его комнате и сверлить взглядом торт, приготовленный Осаму. Звучит, если честно, страшно. — Черт с тобой. Тяжело вздохнув, Доппо достаёт ложку из подставки на тумбочки и отламывает кусочек. Осаму следит за его действиями с каким-то исследовательским интересом, будто никогда не угощал друзей своей стряпней или же добавил в этот торт новый яд, а сейчас ставит эксперимент. Подумав о том, что помирать сейчас будет не самой лучшей идеей — слишком уж много недоделаных пунктов у него в блокноте — Доппо кладёт ложку в рот.

***

— Прости-прости, Куникида-кун, я просто думал, что положил корицу! Неловко проговаривает Осаму, стоя около отплевывающего Доппо, что склонился над раковиной. — Ты, идиота кусок! Каким только образом смог перепутать корицу с чёрным перцем! Читать разучился?! Стоит только один раз поддаться детской шалости Дазая — и вот он уже стоит, полоскает рот. Мрак. После промывания желудка и головы Осаму очередным нотациями, они вновь уселись на кухне. Тишина стояла недолго: Дазай начал слишком сильно теребить марлю, обвязанную вокруг его запястья, из-за чего она треснула и ощетинилась ниточками. Цыкнув, детектив отпустил несчастные бинты и уставился на поверхность стола. Его раздражала эта ситуация. И изрядно нервировала. Он знал, насколько плох в готовке — откровенно говоря, все что связано с нормальной жизнью человека у него не получается — но чётко следя за рецептом, Осаму рассчитывал на удачный исход. В принципе не так уж неправ он был. Просто стоило повнимательнее следить за окружением. Вот тебе и шоколадная крошка, дурень. — Ладно, проехали. На что я вообще рассчитывал, — последнюю фразу Куникида пробормотал себе под нос, пытаясь руками удалить растрепанные волосы. — зачем ты начал делать торт, идиот. Если хочешь научиться готовить, стоит начать с салатов хотя бы. Пока Куникида говорил о навыке кулинарии и рискованности суицидника, Дазай перевёл взгляд на стенку сбоку и пробормотал. — День рождения… — Что? От неожиданных слов Доппо поперхнулся воздухом, что набрал для продолжения нотации и уставился на брюнета. Кажется, он не расслышал. — Повтори. Тяжело вздохнув, будто его просят не сказать пару слов, а перетащить шкаф, Дазай устало откинулся на спинку стула, ощущая как она неприятно давит на лопатки. — Я сделал этот торт на день рождения. Куникида, пытаясь просверлить в детективе дырку взглядом, вспоминает календарь, где отмечает каждый праздник. Сегодня у него точно ничего такого не должно быть. Стоп. — Я до сих пор не отметил твой день рождения, — глухо пробормотал Доппо. Каждый раз, когда он уже хотел это сделать, случилось что в агентстве. И все приходилось откладывать. Будто само мироздание не давало адекватно отметить день на календаре, ознаменовавший как рождение Дазая Осаму. — Но сейчас июнь, а в документах был обозначен сентябрь. Десятое сентября. Недоуменно сказал Куникида, тщательно вспоминая портфолио — если, конечно, таковым можно назвать брошенные неряшливой кучкой бумаги, где некоторые из них повидали все ужасы жизни — партнёра. — Ага. Всемирный день по борьбе с суицидом. Иронично, не так ли? Ничуть не смутившись явной неразберихой, проговорил Дазай. Он чуть усмехнулся своим мыслям и продолжил смотреть в стенку, не отрываясь. Будто не хотел смотреть на Куникиду. — Очень смешно. А теперь собирайся, мы уходим. — Куда это, — от непонимания Дазай повернул голову в сторону Доппо и вскинул бровь. — Прогуляемся, — медленно проговорил идеалист. Осаму уже хотел начать подтрунивать над партнёром и нелепо флиртовать, но его быстро осадили следующие слова. — до полицейского участка. Будем писать заявление о фальсификации документов. — Ну, Куникида-кун, — заканючил Дазай ничуть не испугавшись. — не будь такой букой, а то седеть раньше времени начнёшь. Доппо лишь массировал виски пальцами и жмурил глаза от начинающей мигрени. За что ему этот балбес. — Черт с тобой. Лечись и ешь нормально. Если уж сегодня твой день рождения, то сделай своему организму подарок. — Я и сделал ему подарок, — невинно ответил Дазай, надув губы. — И что же? — Тебя пригласил? — Это вопрос? И каким это образом я ему помогаю? Хотя если у тебя уже развился условный рефлекс при виде меня на жизнь, то это определённо радует. Дазай тихо смеётся над тем, как Доппо виртуозно может говорить истину и не замечать этого.

***

После уборки на кухне — Осаму плакал крокодильими слезами над своим шедевром, но Доппо был неумолим — напарники уже привычно сели за стол. В квартире Дазая не было даже дивана. — Так на самом деле у тебя день рождения девятнадцатого июня, да? — Да. — Понятно, — Куникида чувствует себя устало и неловко, хотя и понимает, что даже не знал о празднике до недавнего момента. Очередной пункт из своего идеала он только что нарушил. И опять из-за Дазая. Блеск. — выздоравливай. Встав со стула, Доппо отправился к двери. Рабочий день ещё не закончился, да и хоть какой-то банкет стоит устроить после выписки Дазая. А для этого надо сдвинуть расписание и немного подправить его. Из-за тяжёлых вздохов Доппо скоро заработает гипервентиляцию. Когда до двери оставалось ещё немного, его остановился голос Дазая. — Куда ты? — На работу. В отличие от некоторых, я не имею за собой привычки травиться грибами. А твой день рождения мы можем отпраздновать на выходных или в конце рабочей недели, если выздоровеешь. Под конец своего монолога Куникида даже немного улыбнулся. Если сказать Осаму о крабах, которых он купит к столу, то есть вероятность, что напарник станет немного усерднее лечиться. Одна из немногих слабостей, что даёт Доппо мнимую ниточку контроля над суицидником. Хотя иногда ему кажется, что это больше походит на кормежку бездомного пса. — Я не хочу отмечать день рождения со всеми. Будто прочитав мысли напарника, сказал Дазай. Его голос был скорее строгим, чем капризным, отчего Доппо немного удивленно хмыкнул, развернувшись лицом к Осаму. Он медленно прокручивал сегодняшние события в голове. — Но хочешь отметить со мной? — Но хочу отметить с тобой. Перед ответом Дазай довольно улыбнулся. Он слишком быстро меняет свой настрой: от обиженно-злого до счастливого жизнью человека. Вспомнив любимое хобби напарника, последнее сравнение звучит глупо. — Это, конечно, приятно. Но с чего такое наказание мне… — Не наказание, а привилегия! — …да и работа все также стоит, что не было в моих планах, — проигнорировал восклицание Осаму идеалист. — А твой праздник у меня расписан вообще на десятое сентября, Дазай. — Ну, Куникидушка, — начинает ныть Осаму, ничуть не застыдившись нотациями. — Ты просто бросишь меня, как приготовленный для тебя торт? Ты жестокий-жестокий! Доппо зажмурил глаза от очередной волны головной боли и чертыхнулся. — Допустим, я остаюсь у тебя в гостях. Что мы будем делать? — Мм, у меня тут лежит замечательная верёвка. Её должно хватить на двоих! — Я ухожу. Неловко смеясь, Дазай схватил за локоть напарника, который уже хотел развернуться к двери. — Мы можем посмотреть фильм, мм, или выпить виски. У меня есть! И он очень хороший! Мм, что же ещё… Дазай начал что-то невнятно бормотать себе под нос, не разжимая руку на локте Доппо. Взгляд стал пустым, а улыбка скорее пугала, чем раздражала идеалиста. Он выглядел, как человек на грани истерики. Хоть Куникида и привык успокаивать паникующих людей, но с истерящим напарником-суицидником справиться будет не так просто даже с его написанным алгоритмом действий в блокноте. Дазай Осаму всегда разрывал в клочья его планы и идеалы, строя на их обломках только ему известно нечто. — Хорошо, — Куникида проглотил слово «успокойся». Это не то что стоит говорить Дазаю, считает идеалист. — мы посмотрим с тобой фильм и, так уж и быть, выпьем коньяка. Потом не жалуйся на боли в животе с твоим отравлением. — Воу, — всплеснул руками Осаму. — это было неожиданно. — Да ну. Что бы ты, и не предугадать примерные действия человека. Последнюю фразу Дазай благополучно прослушал: вдохновившись согласием Доппо, он ускакал бренчать и копаться в шкафчиках. Начиналось все довольно неловко: они не знали, какой фильм смотреть; не понимали, как удобно сесть на деревянный стул, чтобы не болела поясница после нескольких часов — в итоге они откопали старые одеяла и подушки, устроившись на полу -, а после так же неуклюже взялись за бутылку алкоголя. Первым встрепенулся Дазай и, взяв коньяк, начал разливать в обычные кружки. Разноцветные кролики в виде принта на них немного забавляют Куникиду. Особенно если вспомнить, что они собираются пить из них. Фильм, который они собрались посмотреть, был довольно примитивным: история девушки, поднявшись из грязи в князи. Но оттого не менее волнительна и интересна. В тёмной комнате, освещённой лишь маленьким ноутбуком, было душно. Теплота от нагреваемых полов пожирала пространство словно голодная собака. От этой духоты голова шла кругом, и без того беглые мысли становились ещё неразборчивей. Бутылка стала почти пустой, лишь небольшая коричневатая полоска горькой жидкости лежала на дне. Когда фильм подходил к концу, и все злодеи главной героини были повержены, оставив только сломанные жизни напоказ, Дазай почти разлегся на плече своего напарника. Если Куникида и говорил что-то против, то он его благополучно проигнорировал. Алкоголь немного туманил голову, а атмосфера была такая лёгкая и уютная, что хотелось завернуться в одеяло, заснуть и больше не проснуться. Только бы не возвращаться в реальность к преступникам, мафии и отчётам. Последнее особенно угнетает. — Эй, Дазай, — экран показывал бесконечную вереницу титров, комната погрузилась в темноту ещё больше. — я не чувствую плечо, вставай давай. Осаму нехотя отлепился от напарника, не открывая глаза. Спокойный тембр и приятные мужские духи, исходящие от Доппо, не переставали его окружать, мягко оседает на нем и щекоча что-то внутри, сворачиваясь ласковым клубком где-то внизу. Дазай судорожно вздохнул и завалился на идеалиста снова, повалив на разбросанные подушки и одеяла. — Эй, ты чего творишь? — воскликнул Доппо, толкая с себя напарника. Осаму не обращал на возмущение идеалиста внимание и крепко обнял его поперёк талии, прижимая щекой к животу. — Мм, Куникида-кун, спокойной ночи. — Если хочешь спать, то иди на свой футон, балда, я тебе не матрас! Доппо хотел сказать что-то ещё, но резко замолчал, прислушиваясь к тишине в комнате, которую разбавляло мирное сопение Осаму. Ноутбук, что долгое время стоял включённым, резко погас, погружая все в темноту. Куникида пожалел, что решил оставить закрытыми шторы в квартире. — Издевательство какое-то… В мрачной, будто пустующей комнате, тихое бормотание блондина, кажущееся сейчас таким мягким и родным, плавно, словно летнее одеяло, накрывало Осаму.

***

Первое, что Дазай почувствовал после пробуждения — отвратительная сухость во рту и ужасная головная боль. Будто его череп положили на твёрдую поверхность и придавили камнем. Немного повозившись, он с удивлением отметил одеяло, набросанное на него. Но это было не так важно. Когда он пытался перевернуться, то понял, что сзади него что-то лежит. Точнее кто-то. Крепкие, немного мозолистые ладони придавливали к чужому телу, будто обнимая игрушку, а не человека. Куникида спал рядом, своим дыханием колыша волосы на затылке Осаму. Щекотно. И тепло. Натянув одеяло до переносицы, Дазай придвинулся ближе к Доппо, с удовольствием ощущая, как он обнимает его крепче. Впервые чьи-то объятия не отпечатываются на теле мерзкими кляксами, оставляя неприятное тепло.

***

— Я больше не буду с тобой пить. — Я тоже не буду больше с собой пить. — прогудел куда-то в подмышку Куникиды Дазай. Просыпаться в тёплой, мягкой кровати очень приятно, вряд ли захочется вставать, разворачиваясь из кокона одеяла, и идти на работу. Но это все лирика. Потому что реальность жестока и беспощадна к своим актёрам. Ворох подушек и одеял — язык не поворачивается назвать это кроватью. А пробуждение из-за ощущения тяжести чего-то на себе, и твердости пола под собой — не самое приятное утром. Головную боль после попойки надо принять, как неизбежное зло. Почему они до сих пор — минут уже десять просто лежат — не встали, вопрос, конечно, интересный. Из-за неудобного положения, ноги и спина Доппо онемели, а лежащий на нем Дазай, не давал нормально дышать, придавливая его грудную клетку и живот своим весом. — Нам надо вставать. — каждое слово отдаётся болью, будто пуля в висок. Дазай что-то пробормотал и теснее прижался к Доппо. Куникида вздохнул и неосознанно пригладил непослушный вихрь на голове напарника. Он почувствовал, как Осаму напрягся, будто ожидая нападения, а потом опять расслабился, растекся и немного вскинул голову наверх, не желая прекращения ласки. Ну точно как бездомный пёс. Они так и продолжали лежать: Куникида мерно поглаживал Дазая по волосам, зарываясь в каштановые завитки, а Осаму, немного подрагиваясь от приятных ощущений, терся щекой об полурасстегнутую рубашку напарника. Когда уже лежать стало невмоготу, они поднялись, но так и остались сидеть на полу в окружении мягкого бардака. Резко стало неловко из-за всего случившегося, хотя и не понятно даже из-за чего именно. Слишком естественно чувствовалось. Будто теперь все на своих местах. — Как ты себя чувствуешь? — Нормально. Прохрипел в ответ Дазай, приглаживая волосы, но когда он убрал руку они все равно распушились и запрыгали в разные стороны, создавая ещё больший беспорядок на голове. Куникида усмехнулся. Человек-бардак какой-то. — Сиди здесь. — сказал Доппо, доставая из кармана маленькую складную расчёску и вставая с одеяла. Немного всполоснув её, он вернулся назад, где Дазай с каким-то нетерпением и любопытством наблюдал за ним все это время. Осаму хитро улыбнулся, как когда замышляет или говорит что-то после чего влетает в ближайшую стенку от удара Доппо. Но, на удивление, он быстро повернулся к Куникиде спиной и промолчал, отдавая свои волосы на растерзание.

***

— Не трогай! Я их только уложил тебе! Дазай резко отдергивает руку и невинно смотрит на Куникиду. Доппо только закатывает глаза на эту пантомиму и убирает расческу обратно. — Куникидушка на все руки мастер! Воскликнув это, Дазай хотел уже опять повалить Доппо на одеяло, но тот смог увернуться. — Хватит уже валяться. Вставай и иди на осмотр к врачу. Я зря поддался твоим уговорам и разрешил тебе пить алкоголь. — Но мне не плохо! — Это пока что, Дазай. Устало вздохнул Куникида, поправляя воротник рубашки. Смысла в этом действие не было: её бы поменять и в стирку бросить, а не разглаживать бесконечные складочки. Через некоторое время они, умывшись, — а Дазай к тому же и переодевшись -, стояли в коридоре. Впервые на памяти Куникиды ему кажется, что он что-то не сделал. И так чугунная голова после вчерашнего начала ещё больше болеть, давя на виски болью. — Спасибо за приглашение, — помявшись все-таки сказал Куникида, напарник как-то судорожно кивнул и продолжил не сводить с него глаз. Доппо уже чувствует на себе незримую дырку от непрекращающегося взгляда. — и с прошедшим днем рождения. Снова кивок. Куникида развернулся, чтобы открыть дверь, но его тут же потянули назад за локоть. Доппо почувствовал явное дежавю. — Да что опять. — начал было ворчать идеалист, как тут же замолчал. Лицо Осаму, находящееся слишком близко к его, впервые было румяным не из-за лихорадки или очередного удара Куникиды, а из-за…смущения? — …убьёт… мн… Из раздумий Доппо вывело бормотание Осаму, которое нельзя было никак разобрать. Когда Куникида хотел уже начать возмущаться и уйти к себе — ему ещё рубашку новую гладить! -, то его открывшийся рот накрыли чужие губы. Сначала это мало походило на поцелуй, скорее просто касание, как рукопожатие или объятия. Но, не почувствовав явного отказа, Дазай начал углубляться поцелуй, держа все это время за плечи и воротник Доппо. Куникида не мог описать свои чувства. Наверное, это был стыд перед идеалами. Стыд за то что он не хочет, чтобы все прекращалось. Где-то там, на страницах, укоризненно глядит девятый пункт о рабочих отношениях. Где-то там плачут расписанные идеалы на личную будущую жизнь. Все это в очередной раз оказалось растоптанным и разорванным одним человеком. Не то чтобы Доппо был против. Скорее он просто зол. Так что почувствовав чужой наглый язык на своих губах, он крепко прижимает Осаму к себе ближе за затылок, немного грубо стиснув пальцы на волосах. Дазай от неожиданности распахнул закрытые до этого глаза и удивленно мыкнул. Однако быстро подстроился под злой и резкий поцелуй, пытаясь успокоить Доппо мягкими поглаживаниями по плечам и лопаткам. Когда воздуха стало не хватать, с громким чмоком им пришлось разорвать поцелуй. Тонкая ниточка слюны между по-прежнему близкими лицами поблескивала на свету и позже мягко осела на распухшие, влажные губы. Тяжёлое дыхание друг друга согревало и так разгоряченный воздух между ними. Чужие пальцы не прекращали гладить и сжимать плечи, когда другие, более грубые и мозолистые, крепко держали голову Осаму за волосы. — Мне надо идти на работу. — не прекращая пристально смотреть в затуманенные глаза Дазая, сказал Доппо. Его низкий хриплый голос оседал мурашками по телу Осаму. — Иди. Лаконично прозвучало в ответ, но пальцы на плечах сжались сильнее. Быстро скосив глаза на часы, Доппо чертыхнулся и отпустил волосы напарника. Это отрезвило Дазая и он нехотя отпустил идеалиста, отходя вглубь квартиры. Прозвучал хлопок двери. Куникида ушёл. Чувствуя полное смятение, Осаму плюхнулся на стул и притронулся к своим губам. Они приятно пульсировали, а волосы находились в привычном для себя беспорядке. Доппо хорошенько их помял, когда пытался вжать в себя Дазая ещё больше. Напрочь забыв про дверь, которую никто не закрыл, он просидел в своих мыслях, не следя за временем. Очнулся он от громкого хлопка двери. — Какого черта ты не закрыл дверь? — быстрым шагом подходя к Дазаю, сказал Доппо. — Куникида? — удивленно пробормотал Осаму и встал со стула перед напарником. Пытаясь проанализировать всю ситуацию и понять, что происходит, Дазай пустым взглядом уставился куда-то в пол. Доппо цыкнул и дёрнул его на себя, сразу глубоко целуя. — Ты отпросился с работы? — запыхавшись проговорил Дазай стоило только оторваться от напарника. В ответ ему что-то неопределённо буркнул идеалист, и снова притянул за поцелуем. Ну, Дазай не против оставить разговор на потом.