смутная печаль.

Коё, как и обещала, взяла пятнадцатилетнего Чую к себе под крыло. Она достаточно серьёзно отнеслась к тренировкам новоиспечённого члена портовой мафии. Мальчика начинали раздражать постоянные занятия, на которые каждый день приходилось вставать в шесть утра, учитывая то, что босс повесил на него достаточное количество ночной работы и ложиться спать ему удавалось только ближе к четырём. В один из перерывов Накахара решил просто сбежать и хотя бы один раз спокойно выспаться. Надо было всего лишь выйти со стороны двора и желательно ни на кого не нарваться. Искать дверь для него не имело смысла, Чуя спокойно вылез из окна четвертого этажа темной пристройки, что использовали как раз для тренировок и некоторых испытаний, и без проблем, дойдя до земли с помощью смутной печали, он прошмыгнул во внутренний двор заброшенного здания, что распологалось рядом. Там раньше хранилось оружие, но из-за какого-то инцидента ещё при прошлом боссе постройку закрыли. Полчаса посидеть за одним из обломков стены и спокойно свалить домой спать. Выбрав самый надёжный, на его взгляд, обломок, он, схватившись за верхнюю часть, быстро через него перепрыгнул, но налетел на что-то мягкое, споткнулся и уткнулся носом в чей-то дорогой пиджак. — Твою мать, Чуя, какого черта?! — схватив его за шиворот и подняв с себя, на мальчика посмотрели тёмные глаза Осаму, со слегка съехавшей повязкой и недовольным выражением лица. — Извиняюсь, — буркнул Чуя, вырвавшись из захвата и отодвинувшись. — Не знал, что это столь популярное место для самого Дазая Осаму. — Я сейчас тебя Коё выдам, — отряхивая пиджак с небольшой ухмылкой начал мафиози. — «Сам Дазай Осаму» прекрасно помнит, что у тебя сейчас с ней тренировки. Чуя скривившись сел спиной к стене и поджал под себя ноги. Осаму устроился рядом. — И тебе от этого так безумно много выгоды будет, — сострил Накахара, для вида стряхивая со шляпы пылинки. — Я хотя бы смогу посмотреть на твоё недовольное лицо, — Дазай, покопавшись в кармане, достал пачку и вытянул оттуда одну сигарету. — Будешь? — Я не курю, — Чуя посмотрел на сигарету в руках приятеля. — Не хочешь попробовать? — Осаму всё же достал ещё одну и протянул Накахаре. — Всё равно рано или поздно начнёшь, я хоть приучу тебя к нормальным маркам. Мальчик осторожно взял её у Дазая и, покрутив в руках, посмотрел на него вопросительным взглядом. — Смотри, зажимаешь губами один конец, подносишь другой к огню буквально на две секунды, в то же время вдыхая дым. Всё. Чуя немного отвернулся от приятеля и со второй попытки затянулся. Дазай, приложив руку ко рту, тихо хохотнул. — Чего смеёшься? — Чуя немного обиженно перевел на него взгляд. — Ничего, ничего, — Дазай откинул голову к бетону и улыбнулся, — просто чувствую себя хулиганом, который приучает отличника к курению. Чуя вздохнул и подвинулся ближе к Осаму. Сигареты были терпкими, другие от мафиози и не ожидалось получить. Он бы удивился, если бы Дазай дал ему тонкие с вишней. Вроде Коё такие любит. В любом случае с вишней нужно попробовать, они должны быть вкусными. Докурив, и пару раз кашлянув в процессе, Накахара встал отряхнув брюки и, кивнув Дазаю на прощание, скрылся в противоположной от тренировочного здания стороне. Заброшенная постройка стала их местом. Постоянно пересекаясь, сначала три раза в неделю, а потом и каждый день они сидели здесь выкуривая не одну сигарету. Иногда просто молчали, иногда бурно что-то обсуждали, а иногда просто спокойно рассказывали новости. Осаму, оказывается, любил писать стихи. Через полтора месяца постоянных встреч он стал доверять Чуе. Когда работы было поменьше, Накахара осторожно устраивался на коленях у мафиози, а тот, поглаживая и перебирая мягкие рыжие пряди, читал свои стихи. Они были волшебными. Накахара никогда бы не сказал этого вслух, но глубоко внутри себя признал, что он очень любит его стихи. Они были глубокими, красивыми и очень душевными. В редкие дни Накахара позволял себе задремать на коленях у Осаму. Тот понимал, что то, что происходит между ними — неправильно, даже простые дружеские отношения абсолютно неприемлемы в порту, но он ничего не мог с собой поделать. Просто не хотел. С каждым разом он всё больше тонул в шелковистых прядях, выразительных глазах и маленьких веснушках, которые появились у Накахары с первым весенним солнцем. Оказывается, у него они по всему телу. Осаму так безумно нравилось наблюдать, как с каждым днём их становится всё больше. Чуе, видимо, они не очень нравились, так что на комплименты по поводу веснушек он недовольно бурчал, но потом привык и вроде даже начал любить. Маленькое солнышко. Дазай не знал, замечал ли Накахара, но после некоторого времени, его достаточно тревожные стихи стали чередоваться, а потом и почти полностью заменили стихи о солнце и любви. Чуя заметил, но не придал этому особого значения. Ему просто было хорошо с ним, как и Осаму с Накахарой. Возможно, они никогда и не поймут, но Дазай спас Чую, а Чуя спас Дазая. Однажды и навсегда.