Сандал и Кедр

      Каждое прикосновение сводит с ума, заставляет беспокойно вздрагивать, отзываясь новым скулящим стоном. Как же сейчас хотелось просто уснуть, а не поддаваться старым инстинктам, присущим любому живому существу. Мерзко. Течки всегда начинаются довольно неприятно: всё внутри сводит от зуда и желания, а влажная одежда липнет к дрожащим бёдрам, из-за чего от белья приходится избавляться. Запах кедра выводит. Кажется, он обволакивает всё вокруг, лишая последних крупиц здравомыслия, а в голове остаётся лишь одно:       «Чжань…»       Ибо и сам не помнит что произошло. К этой течке он совсем не был готов, да и, кажется, ни к какой другой тоже. Он просто играл в приставку, периодически отвлекаясь на стоящий у кровати энергетик, а потом всё окутала пелена возбуждения, а вместе с ней и горьковатый кедр, которого стало так мало в этой комнате, словно и не было вовсе. Хотелось окружить себя этим запахом, исчезнуть в нём, теряясь как в огромной кедровой чаще, усыпанной зелёными листьями. На корешке языка появилась горечь, а страсть выжгла всё, оставляя лишь мешающий зуд и влажность.       Гнездо было готово уже давно, и Ибо, не раздумывая, спрятался там. Кедр сводил с ума, щекотал лёгкие и глотку, вместе с острым возбуждением и неутихающей страстью. Хотелось коснуться его рук, целовать ключицы, а затем вжаться носом в пахучую железу, и не отпускать больше никогда. Но в квартире было пусто и тихо, и это совсем не придавало чувства защищённости, которое нужно было именно сейчас.       Чжаня нет рядом, и Ибо чувствует себя невероятно одиноко, словно всё… больше он ничего не получит: только гнездо, сохранившее в себе горький аромат кедра; холод пустой простыни и плюшевый мишка, подаренный Чжанем на их первое свидание.       — Ибо… — громко раздаётся из прихожей и слышатся тихие шаги, — Ибо, где ты?       Но сил слишком мало, чтобы произнести хоть слово, поэтому получается лишь хрипло простонать, что для тишины пустой квартиры, уже кажется довольно громким звуком. Шаги приближаются, скрипит приоткрытая в комнату дверь, а затем слегка прогибается кровать, и уже хочется стонать, потому что гнезда, сохранившего запах, становится недостаточно.       — Бо-ди, вот ты где спрятался! — Шутливо говорит Чжань, и Ибо знает этот тон его голоса. Он преувеличенно ласков, невероятен и очень заботлив, словно Чжань пытается примирить маленького напуганного зверька, каким Ибо сейчас себя и чувствует. Жар опаляет низ живота, и течка усиливается. Омега чувствует своего альфу. Метка сладко пульсирует на шее, красуясь подживающим шрамом, а Ибо осторожно вытягивает из-под вороха одежды руку, кончиками пальцев касаясь раскрытой ладони.       Чжань улыбается, когда убирает первый слой одежды, затем второй, и только под третьим показывается светловолосая макушка, слезящиеся глаза и покрасневшие щёки. Ибо всегда тяжело переносил течки, и Чжань это прекрасно знает. Именно поэтому он на сегодня и ещё пару дней отпросился с работы, совсем не утаивая того, что хочет провести эти выходные со своим омегой.       — Гэгэ, мне жарко, а у тебя такие холодные руки. Прикоснись ко мне, гэ, пожалуйста. — Ибо поддаётся вперёд и падает в раскрытые объятия, наконец, утыкаясь носом в пахучую железу, что так и благоухает свежим кедром. Дышать становится легче. Запах сильный и приятный, окутывающий. Такой, что даже прикосновения на его фоне становятся незначительными.       Но Чжань медлит. Не трогает импровизированное гнездо, собранное из залежей старой одежды. Ибо должен сам позвать, пригласить, позволить взять себя, а потом отдаться без остатка, разрешив своему альфе касаться его везде, где он только захочет. Желание окутывает его также быстро, и сладковатый запах сандала уже кружит голову, не оставляя не тронутой ни одну мысль.       — Я так скучал по тебе, Ибо. — Шепчет Чжань, целуя пахучую железу, а затем обнимает сильнее, поглаживая руками напряжённую талию.       И Ибо сдаётся аккуратным касаниям. Сам раскидывает одежду, освобождая постель, а затем ложится на подушки, разводя руки для новых объятий. Чжань облизывается, кусает губу и медленно стягивает рубашку, кидая её к разбросанной внизу одежде. Румянец с бледных щёк давно начал сползать за влажную шею, а пелена в глазах переросла в неугасающий страстный огонь. Ибо хотелось. Такого мягкого, сладкого, ароматного, домашнего, уже разморенного длительной течкой. Но Чжань не хочет торопиться. Ибо не заслуживает грубого к себе обращения, поэтому всё сейчас хочется делать очень осторожно.       Дрожащая тёплая ступня боязливо касается подтянутого живота, и Чжань перехватывает её руками, пальцами массируя твёрдую икру. Ибо был достаточно сильным. Он очень много времени посвящал танцам, и его бёдра Чжань любил целовать больше всего, губами чувствуя проходящую по ним дрожь.       — Гэгэ, пожалуйста! — Ибо сам теряется в своих желаниях. Пальцы Чжаня прекрасно знают где именно нужно прикоснуться, чтобы, наконец-то, окончательно затмить собой разум, доводя до той самой тонкой грани безумия, когда уже просто хочется, чтобы он был рядом, входя неосторожными рывками в подготовленное разгорячённое тело. Жар обволакивал, и его хотелось получить гораздо больше.       — Диди сегодня такой нетерпеливый… — Запах сандала усилился, и Чжань не смог сдержать добродушную улыбку. Кажется, его слова так сильно влияют на Ибо, что даже тембр голоса заставляет трепетать и комкать в руках влажную наволочку на подушке.       — А гэгэ такой жестокий. Он знает, что хочет его диди, и не касается нарочно!       О, да. Чжань знает, но так хочет приберечь на десерт его сладковатый привкус, который потом будет весь вечер его мучить, заставляя вспоминать обрывки с проведённой вместе течки. Но долго медлить нельзя. Всё же у его диди есть предел, который не очень-то и хотелось испытывать на прочность.       Чжань приближается не спеша, обводит языком влажную головку, придерживая член у основания. Ибо дёргается, не в силах держать стоны, что срываются с пухлых покрасневших губ, и это невероятное зрелище полностью ломает сдерживающую страсть цепь. Чжань не хочет больше терпеть, поэтому позволяет себе побыть немного настойчивым. Он осторожно убирает руку, а затем ведёт языком по всей длине, наслаждаясь звучащими сверху стонами. Член во рту дёргается, и Ибо случайно поддаётся вверх, от чего Чжань немного давится, но отстраняться совсем не хочет.       — Не могу больше! Гэгэ! — Вскрик приглушается мягкой подушкой, а тело постепенно перестаёт дрожать. Чжань отстраняется, вытирая с подбородка белёсые капли, а затем снова целует влажную головку, поднимая взгляд вверх.       Ибо уставший, мокрый, и такой очаровательный с прилипшей к телу футболкой, через которую прекрасно видно затвердевшие соски, слегка припухшие, красивые.       — Прости, Чжань-гэ, — внезапно произносит Ибо и резко садится на кровати, неловко прикрываясь руками. — Я не думал, что кончу так рано. Ты не злишься?       Глаза у него как у провинившегося щенка, но щёки также покрывает алый румянец. Всё его тело сейчас такое, и ко всему хочется одновременно прикасаться, целуя самого Ибо в уголок сжатых в раскаянии губ.       — Злюсь? О чём ты! Всё хорошо. — Но Ибо не верит. А Чжань прекрасно знает об эмоциональности своего омеги в периоды зимней течки.       Чжань снова улыбается, совсем не прячет своего взгляда, полного нежности и тепла, а затем обнимает, и снова они падают на кровать. Пахучая железа совсем близко, она наполняет лёгкие сладковатым сандалом, а под пальцами слегка пульсирует, и словно горит. И как только Ибо держит этот жар внутри, не пытаясь выпустить наружу. Чжаня это восхищает, и он ведёт по его шее кончиком горячего языка, обводит ароматную железу и вновь спускается вниз.       Ибо чертовски мокрый, возбуждённый, и с трудом сдерживает рвущийся наружу стон, когда в него аккуратно входят два пальца. Они влажные от смазки, и такие же горячие, как и всё внутри. Чжань им любуется. Его завораживает картина распалённого Ибо: его светлые волосы разметались по подушке, а некоторые пряди прилипли к взмокшим вискам; на губах блестит слюна, а в уголках глаз скапливаются маленькие слезинки. Чжань добавляет третий палец, который по смазке скользит хорошо, но внутри обжигающего нутра всё также туго. Но, кажется, этих действий Ибо ужасно недостаточно.       — Чжань-гэ, — слезливо просит он, вздрагивая от каждого прикосновения. — Чжань-гэ, пожалуйста, мне мало!       И Чжань сдаётся. Ибо скулит, когда пальцы с неприятным хлюпаньем покидают его тело, и громко стонет, когда в него входит влажная горячая головка, медленно растягивая мокрые стенки. Смазка выделяется сильнее, помогая войти безболезненно внутрь, и Ибо дёргается, получив то, что так давно хотел. Внутри всё пульсирует, обволакивая приятной теплотой крупный член, замерший на мгновение внутри, а затем позволяет отпустить всю страсть, что успела накопиться за всё это время.       — Я двигаюсь, Ибо. Обхвати меня за плечи.       Ибо кивает, и притягивает Чжаня сильнее к себе, утыкаясь носом в пахучую железу. Чувство безопасности окрыляет. Чжань, его альфа, сейчас он здесь, рядом и, не срываясь на жёсткий ритм, медленно в него входит, позволяя чувствовать не сумасшедшие толчки, заставляющие все мысли покинуть голову, а аккуратные движения, что не лишают чувства восхитительной нежности.       Чжань был идеальным, и Ибо не скрывает своей любви, лишь льнёт ближе, открываясь ещё, целует шею, вылизывая торчащий, иногда дёргающийся кадык. Хочется большего. Хочется быть совсем рядом, лишится всего, кроме запаха горьковатого кедра, и потеряться в нём окончательно. Ибо не сдерживает стона, когда набухший узел начинает массировать простату, а затем зарывается пальцами в мягкие чёрные волосы на затылке Чжаня. Бёдрами он обхватывает его поясницу, а затем сам подстраивается под толчки.       — Ибо, я совсем скоро, — не сдерживаясь, прошептал Чжань, немного ускоряясь. — отпусти, если не хочешь сцепку.       — Нет-нет, Чжань-гэ! — Ибо вжимается только сильнее. Он в разумном состоянии и прекрасно знает, на какой риск идёт. Но со своим альфой он чувствует себя защищённым и готовым ко всем последствиям. Он хочет этого, и он не отпустит. Ни сейчас, ни потом. — В меня, гэгэ. Я хочу, чтобы ты кончил в меня.       — Ох, Ибо, детка. Я так люблю тебя. — Чжань целует его в кончик носа, а затем снова спускается вниз, немного прикусывая пахучую железу. Это переходит ту самую грань, и Ибо выгибается, кончая себе на живот. Перед глазами двоится, а дыхание совсем не успокаивается, даже когда Чжань, чуть приподнимая его над постелью, врывается внутрь, изливаясь глубоко. Узел увеличивается, скрепляя их вместе, и Чжань позволяет себе облегчённо выдохнуть.       В комнате до сих пор горит одинокий ночник, но воздух уже давно наполнен смешанным ароматом. Сандал идеально дополняет кедр, как и кедр лишает сандал его излишней пряности.       Чжань осторожно перекатывается на бок, обнимая Ибо за талию, а затем целует влажный висок, чуть солоноватый из-за пота. Внутри всё ещё трепещет, горит, и так хочется снова поцеловать влажные покрасневшие губы, но он сдерживается, ведь Ибо уснул. Течка его изматывает, высасывает все силы, которые потом можно восстановить только недолгим сном, и Чжань сейчас как никогда чувствует себя самым счастливым человеком на планете, ведь у него есть Ибо. Его маленькая, ароматная катастрофа.