Аморальные

Сделав затяжку, юноша потряхивает сигарету и сбивает пепел. Поздним вечером очень свежо, пахнет дождём, который пролился несколькими часами раннее. Ветер охлаждает голову, немного успокаивает нервы, будто уносит с собой все тревоги. С балкона видно эти громоздкие постройки, свет в окнах дорогостоящих коттеджей. Небо стало чище, но ни одной звезды так и не видно, они скрыты от глаз людей в городе. Хотелось бы жить где-нибудь подальше от этих шумов автомобилей, неоновых вывесок, печального неба, где только бледная луна светит в окна, да и то... Почти скрылась за густыми тучами, уводящими дождь в другую часть города. Среди стольких людей в таком живом городе слишком тоскливо. Большинство людей чувствует себя защищённо дома: в тепле, уюте, с кружкой чая и где-нибудь в постели, в маленьком мирке, который называется комнатой. Однако именно в этом доме каждый миллиметр пропах женскими сигаретами, а потом этот неприятный запах пытались скрыть парфюмом, так что теперь единственное место, где можно подышать действительно свежим воздухом - балкон. — Чонгук, они приехали! — Слышится до боли мерзкий голос женщины из дома, которая явно была счастлива от того, что в окнах кухни был виден свет фар приехавшей машины. Голос уже осип от такого количества сигарет, так ещё и звучит как-то приторно, будто она пытается омолодить себя тоненьким и милым голоском. Подобные попытки смехотворны, вызывают едкий смешок. Чонгук выдыхает клубни дыма, которые быстро растворяются, а потом тушит сигарету, кидая окурок в пепельницу, где только за сегодняшний день накопилась целая горка таких же выкуренных сигар. Приходится зайти назад в комнату, оставив дверь на балкон открытой, чтобы хотя бы в спальне немного выветрилось это благовоние. Будет, конечно, довольно холодно, по телу проходится табун мурашек, но куда лучше заснуть под одеялом, чем ворочаться половину ночи от головной боли, вызываемой недостатком кислорода. Парень спускается со второго этажа как раз в тот момент, когда в прихожую заходят гости, к которым тут же подбегает его мать - виновница этих запахов и обладательница странного голоска. Чон готов рассмеяться от того, что она нацепила на себя чёрное облегающее платье. Это что-то вроде семейного ужина, а она опять оделась вызывающе, на уши повесила огромные несуразные серьги, а стрелки на её глазах длиннее этого долгого и мучительного вечера. Громко стуча каблучками, она обслуживает гостей, снимая с статного мужчины в костюме пальто. — Ты такая красавица, проходи скорее, дорогая! — Лепечет женщина, кружась вокруг девушки, на которую первым делом посмотрел Чонгук. Маленькая по сравнению с его матерью, одета куда скромнее, в простенькое платье, без украшений, только тонкий браслет на запястье. Эта женщина - Чиа, всегда осуждала других женщин, высмеивала их, пускала грязные слухи, а в лицо говорила комплименты, невинно хлопая нарощенными ресничками. — Чонгук, ну что ты стоишь, поздоровайся! Парень совсем не хотел разыгрывать спектакль, но мать своим колким взглядом вынуждает это сделать. Юноша улыбается, подходит ближе, начиная пожимать жилистую руку пришедшему мужчине. Он с силой сжал руку Чонгука в ответ, казалось, что вот-вот она начнёт хрустеть, но молодой человек не подал виду. Чиа тут же взяла мужчину за локоть, таща за собой на кухню, так что Чонгук остался лицом к лицу миловидной девушке, которая вела себя явно зажато, тихо благодарила за комплименты и кланялась, как болванчик. Чон на пару секунд встал в ступор, не зная, что ему делать, но вновь натянул приторную улыбочку, взял ладошку девушки и поцеловал тыльную сторону. — Пойдём за стол. — Произнёс он, не отпуская её руку и вышагивая в сторону кухни. Чиа уже выслуживалась около неизвестного Чонгуку мужчины, подавала блюдце для салатов и щедро накладывала мяса. Уже по привычке Гук отодвинул стул, позволяя гостье присесть, а потом так же галантно подвинул назад, на секунду замечая, как девушка морщится от запаха сигарет. — Чиа, где салфетки? — Спросил юноша, слыша в ответ аханье. Он поворачивается в её сторону и видит этот испуг в глазах и смятение. Кажется, она даже бледнеет от сказанной Чонгуком фразы, но он никак не понимает, что такого спросил. — Какой же ты шутник, Гук-и! Прекращай звать меня по имени. — Наигранно смеясь, она пытается сгладить ситуацию. У юноши язык не поворачивается назвать эту женщину своей мамой, потому что она всё детство ругала его за это. Чиа - проститутка. Маленький Чонгук не понимал, почему мама запрещает называть её мамой, почему у них дома всегда разные мужчины, где его папа. Однажды он услышал, как мама кричит, хотел ей помочь, но вместо этого каждый раз, когда в дом приходит новый незнакомец, Чиа отводила его в кладовую и запирала. В иной раз она забывала его там на день и даже на несколько суток. В школе он часто слышал слово "проститутка", понимал, что оно значит нечто плохое, но лез драться, чтобы никто не говорил подобного про его маму, но когда немного подрос, он понял, что эта женщина действительно всего лишь проститутка. Молча принимал оскорбления в её адрес, а сам уже отзывался на "сын проститутки". Незавидное детство. — «На что ты повёлся? На силикон в её сиськах?» — Пронеслось в голове юноши, когда он снова посмотрел на мужчину за столом. По качеству ткани его костюма можно сказать, что он богат. Даже его дочка одета просто, но эта одежда явно не из первого попавшегося магазина. Этот мужчина - Альберт. Он иностранец, который женился на кореянке и остался жить в Сеуле, а совсем недавно сделал Чиа предложение. Ах, да... Его дочка. Явно не желает тут находиться, её мутит от запаха, она хмурится, когда слышит противный голос своей новоиспечённой мачехи. — Т/и, не стесняйся, кушай! Ты такая стройняшка, наверное, на диетах сидишь... Боже, не волнуйся, я знаю хорошего диетолога, так что поешь что-нибудь! — Чиа никогда так не заботилась даже о Чонгуке, а тут о приёмной дочери так печётся, чтобы понравится муженьку. — Спасибо за Вашу заботу. — Ответила девушка, взяв в руки столовый прибор. Чиа начала подкладывать мяса и в её тарелку, но от вида жаренного Т/и начало мутить ещё сильнее, кажется, даже её лицо стало бледно-зелёным, а к горлу подступала рвота. — Кушай, я сама жарила. Чонгук чуть не рассмеялся. Как хорошо, что домработница, пожарившая это мясо, уже ушла домой и не слышала этого. Интересно, как долго продержится брак, когда Альберт узнает, что его жена умеет только ноги раздвигать, а вкусно готовить ему будет старая домработница. Слушать разговоры за этим ужином бесполезно, Чонгук просто ест и запивает всё это вином, довольно часто кидая взгляд на Т/и, которая еле сдерживалась, чтобы не выплюнуть всё это назад в тарелку. По ней не скажешь, что она часто пьёт, но вот бокал вина она из рук не выпускала, видимо, пытаясь избавиться от тошнотворного запаха и вкуса. В какой-то момент Гук искренне ей посочувствовал, решая, что лучше будет спасти бедняжку. — Я покажу Т/и её комнату, вы не против? — Парень вытер губы салфеткой и с улыбкой поднялся со стола. Девушка будто только и ждала команды, тут же подскочила со стула, уходя вслед за юношей на второй этаж. Чонгук открывает дверь в свою собственную комнату, пропуская туда девушку. Она тут же съёживается от холода, но запрокидывает голову, пытаясь отдышаться. — Спасибо... — Крепись, обычно тут ещё смазкой и резиной воняет. — Заметил юноша, усмехнувшись. Он указывает рукой на кровать, приглашая девушку сесть, а та и не отказывается, чувствуя, что у неё подкашиваются ноги и кружится голова. Гук же садится в компьютерное кресло, откидываясь назад. Он видит, что девушка меняет цвет лица с зелёного на синий. Под его рукой была чёрная кофта, которую он протягивает ей. — Надень. — Спасибо. — В очередной раз она благодарит его и накидывает на голые плечи кофту. — Что твой отец нашёл в ней? — Чонгук не церемонится и решает, что вместо неловкого молчания лучше задать интересующие его вопросы. Т/и казалась ему довольно тихой и невзрачной, но та хмурится, оценивая ситуацию, а потом говорит уже чуть грубее, так же не стесняясь в выражениях и не подбирая аккуратные слова, чтобы не задеть чувства сводного брата. — То, что в ней находят другие мужчины и из-за чего она зовётся женщиной. — Не похож он на такого... — Протягивает парень, потому что ответом явно не удовлетворён. Зачем богатому мужчине в жёнах проститутка, когда он просто может их заказывать каждый раз, когда заблагорассудится? — Он как раз таки такой. Женился на моей матери по расчёту, получил от дедушки целую компанию, а потом забыл про свою жену, каждый месяц отчисляя деньги на жизнь. Одаривал щедро, особенно когда она родила меня. Только мать меня и любила... Но не выдержала и в итоге умерла. — Девушка рассказывала об этом спокойно, будто ничего такого в этом нет. Любой другой человек мог бы сказать, что она чёрствая и безразличная, но Чонгук знает это состояние, потому что сам в нём существует. Когда ты настолько перегорел, настрадался, что уже нет сил на слёзы, просто принимаешь ситуацию такой, какая она есть, не испытывая ничего, потому что в груди от отчаяния сердце расплавилось, а вместо него там сквозная дыра, которая порой ноет, даёт знать, что ты жив. — Не обещаю, что буду хорошим старшим братом, но если что, можешь обращаться ко мне. Я тебя здесь одну не брошу. — Он и сам не знает, откуда столько милости в её адрес. Он никогда ни о ком не заботился, а тут будто котёнка подобрал на улице, желая согреть и защитить. Наверное, потому что видит в ней себя. Ему хотелось бы, чтобы в детстве кто-то окружил его заботой, но получал лишь жестокость и насилие. На его губах появляется улыбка, он подъезжает на стуле поближе и берёт руки девушки в свои, согревая. — Спасибо. — Складывается впечатление, что её с детства учили просто благодарить за всё. Однако, девушка подаётся вперёд, щекой прижимаясь к мужскому плечу. Чонгук понял, что это уже не просто "спасибо", а искренняя благодарность. Похоже на то, как благодарят дикие звери - сначала больно кусают, а потом лезут зализывать рану и гладиться об руку.