Снежок

Несколько метров снега со всех сторон надежно сокрыли двух незадачливых лыжников от всего мира. Разрыв что-то вроде маленькой пещерки, Ги и Томас лежали на спинах, глядя в белый потолок сугроба и ожидая, что их найдут. — Нам сказ-зоч-ч-чно повезло, чувак, – стуча зубами от холода выдавил Томас после нескольких минут неловкого молчания. — Завалены лавиной, по нашей вине, наверняка, разгромившей часть курорта, лыжи сломаны, медленно умираем от холода, – устало проворчал Ги, – Это именно тот отдых, на который я рассчитывал! Черт... Даже не закурить. Ад какой-то. Томас отрешенно смотрел на белую завесу и выпускал ртом клубы пара. В какой-то момент его глаза стали слипаться, от холода тянуло в сон. Но он яро сопротивлялся, силясь найти спасение в разговорах с другом: — Всё такое чёрное, чувак. Я ничего не вижу!... Чёрный лёд. Хех, если выберемся, обязательно напишем об этом песню, – в какой-то момент разница между открытыми и закрытыми глазами стёрлась в его голове. — Во-первых, если ты видишь чёрное – это уже не ничего, а что-то. Даже более того. С художественной точки зрения, черный – смешение всех цветов. Это всё, это апогея вселенной, это апофеоз сущего, это жизнь, это глубина разума Бога! – Ги нервно облизнулся, понимая, что без сигарет молчать ему значительно тяжелее, – Да и вообще, открой глаза! Если мы выберемся отсюда, то ты уже ничего никогда не запишешь. Каким надо быть идиотом, чтобы орать в горах?! Томас тихонько вздохнул, не пытаясь отрицать очевидный факт своей вины. После мучительной минуты гробовой тишины, он смущенно начал: — Гимэн? — Н...да-а, – с некоторым напрягом отозвался он. — Тут холодно, да? — Около тридцати градусов ниже нуля. По цельсию, кстати. Но это на вскидку, точные же измерения показывают... , – Ги прикрыл лицо рукой и еле слышно всхлипнул, – Что мы в полной жопе. А что? – он повернул голову к Томасу, глядя на него так, словно готов был выгрызть ему сердце. — Да не, я так, – Тома слегка испугал этот выразительный взгляд, и он приподнял, насколько того позволяла нора, руки, демонстрируя мирность своих намерений, – Я просто подумал: тебе холодно, мне холодно... Не будет ведь ничего гейского в том, что мы обнимемся? Ради спасения от холода и всё такое... Ги страдальчески вздохнул, повернулся на бок и приобнял Томаса. Он отвел взгляд и ухмыльнулся, стараясь скрыть, что ему очень приятны эти спонтанные, пусть и вынужденные, нежности. Спустя пару секунд он услышал мерный храп: — Томас, – Ги осторожно пихнул своего друга, – Томас, идиот, не спи – замёрзнешь! Старая поговорка была как нельзя кстати. Ги отстегнул капюшон, освободив лицо, и, стянув зубами варежку, пощупал щеку, а затем шею Томаса. Он был холоднее ледышки, но пульс не пропал. Ги охватила паника, хоть он и не подал вида. Он стал трясти Тома за плечи. Это помогло почти сразу, Томас очнулся, но бодрости в нём не прибавилось, он был готов в любую секунду отрубиться вновь. — А, гори оно всё... – раздраженно пробурчал Ги, перевернул Тома на спину, лег сверху и сполз вниз по его телу. Самого Бангальте это не волновало, он был в полудрёме и явно проигрывал схватку с Морфеем. Не насторожили его ни резкое жужжание молнии, ни шорох одежды, покуда чуть теплые руки не сжали его член. — Хей, ты что там творишь? – Томас чуть приподнял голову и усмехнулся, взглянув на Ги. Его сонный разум воспринял поведение друга как глупую шутку, поэтому он не стал противиться происходящему. Особенно после того, как Ги огрызнулся, ласково попросив «завалить». Ги с минуту нервно гладил кусок плоти, оказавшийся в его руках. Мысли роились в голове и бились о стенки черепной коробки, провоцируя немыслимую боль. Несколько раз выругавшись себе под нос, он приступил. Проведя языком снизу вверх, он отрезал себе путь назад. Его губы плотно обхватили член Томаса, руки осторожно легли на его талию, глаза закрылись, а голова двинулась вниз. В секунду головка коснулась стенки горла, член был полностью заглочен, а рвотный рефлекс, не без труда, подавлен. Все произошло так быстро, что сам Томас едва успел среагировать. Он чуть не подскочил, но места хватало только, чтобы поднять голову, и вскрикнул: — Гимэн, ты что...?! Сдерживаясь, чтобы не отдышаться, Ги оторвался от Томаса и, как ни в чем не бывало, буркнул: — Ничего особенного, просто спасаю твою жизнь, – при этом его щеки заметно налились краской. Они зацепились взглядами, как им показалось, навечно. Темнота скрывала часть эмоций в их взорах, но глаза привыкли к ней ещё полчаса назад, поэтому большой проблемой мрак не стал. Мысли и чувства, как по невидимой нити скользнули от одного к другому, и вряд ли даже малая часть осталась непонятой. Однако затем, так же резко, как и оторвался, Ги продолжил, а Томас запрокинул голову, прикрыв лицо руками. Желание спать пропало вмиг, его заменило иное, чуждое и необъяснимое. В этот раз Ги начал не так резко. Его язык очертил идеальную спираль вокруг головки, затем, двинув головой навстречу и пустив член Томаса глубже в свой рот, Ги прижал его языком к своему нёбу. Новые ощущения заставляли Тома дрожать, на глаза наворачивались слёзы, стоило ему подумать о происходящем. С другой стороны, было так приятно, что останавливать Гимэна совсем не хотелось. — Б-боже, Ги, – дрожащий голос перекрывали стоны, вырывавшиеся из его груди. Ги не обращал на слова Томаса никакого внимания. Он сжимал его член губами и, повторяя языком, насколько позволяла длина, узоры выступивших вен, заталкивал его в самое горло. Слёзы наворачивались на глаза не только у Томаса, но Ги старался сохранять апатичное выражение лица — что было трудно с членом во рту. Тело Томаса свело сладкой судорогой, он изогнулся и задрожал как эпилептик, когда рука Ги сжала его — то есть Ги — шею. Полностью отдав себя делу, он почти дрочил Томасу горлом. — Нет! Нет! Гимэн, стой, прекрати! – Томас в панике попытался оттолкнуть его, почувствовав что-то похожее на вакуум и заметив, что Ги перестал дышать, но, сам того не желая, лишь сильнее его насадил. Задыхаясь в едином с Томасом блаженном порыве, Ги почувствовал как что-то обжигает его горло изнутри. Медленно, стараясь не потерять ни единой капли, он выпустил член изо рта, прикрыл рот рукой и сделал большой глоток. Том скрючился в позе эмбриона и тихо всхлипывал, прикрывая красное лицо руками. — Зачем, Гимэн? Зачем?! – он повернулся к Ги и вцепился в него, стоило тому улечься рядом. Том тряс его за плечи и яро пытался заглянуть в глаза: — Ты... ты что ещё и проглотил? – глаза Томаса округлились до размера пластинок, – Заче-е-ем?! Вместо ответа на его крики последовал поцелуй. С солоновато-горьким привкусом, властный, собственнический, но в то же время мягкий, любовный и нежный. Ги довольно усмехнулся, погладил Томаса по щеке и нехотя прервал поцелуй: — Теперь тебе тепло, – он все не решался посмотреть Тому в глаза, боясь увидеть в них лишь злобу и осуждение. — Точно. Особенно на душе, – прошептал Томас, частично наваливаясь телом на Ги и возобновляя поцелуй. +++ Через несколько часов их нашли. Помятых, уставших, но очень счастливых.