Камин

      Осень в этом году начинается как-то внезапно. Буквально за несколько часов, которые они провели в дороге. Только что был солнечный, теплый, наполненный вкусным соленым бризом Охай, и вот уже сырая свежесть горного воздуха, дождь, белые-белые вершины гор и золотистые и багряные листья, носящиеся мимо словно бабочки.       Оранжевый лист садится Мише на нос, и он морщится и чихает. Это так мило! Дженсен тихо смеется: в Мише ему все мило.       Завтра они уже будут в Теллурайде, где Дженсен пока и останется. Долго не видеть Джей-Джей и близнецов для него почти так же невыносимо, как и любимого мужчину. Которого приходится опять на время отпускать.       Миша двинется дальше, на Северо-восток, в Новую Англию. Работа над новым шоу зовет его. И ностальгия по старым добрым местам из далекого детства. В преддверии выхода книги все чувства Миши обострены до предела. Он то и дело скатывается в меланхолию, и Дженсен позволяет ему это путешествие во внутренний мир, просто тихо присутствуя рядом.       Он снял для них маленький домик в туристическом лагере у подножия гор, чтобы провести последнюю перед разлукой ночь не в дороге и не в номере отеля. Странно, за тринадцать лет, что они вместе, должны были уже привыкнуть расставаться на какое-то время под градом обстоятельств. А это всякий раз больно — так больно, словно на живую сердце из груди вырывают. Сезон еще не начался, и туристов тут немного, большая часть домиков пустует. Их уединение ничто и никто не нарушит.       Получив у смотрителя лагеря ключ, они добираются до их временного пристанища. Стена и двери домика полностью стеклянные, сквозь них видно маленькую гостиную с диваном и камином. Крыльцо вдоль всей стены залеплено пестрой листвой, доски настила лаково блестят, омытые недавним дождем. Справа от крыльца под навесом сложена аккуратная поленница. Стеклянная дверь оказывается раздвижной, Дженсен открывает ее, впуская их внутрь.       — Холодно здесь, — жалуется Миша, застегивая обратно свою тонкую черную куртку.       В гостиной и правда прохладно и как-то необитаемо. Постояльцы обычно надолго здесь не задерживаются, и домики не успевают напитаться теплом и жизнью.       — Сейчас камин растопим, — говорит Дженсен и идет обратно на улицу.       Миша выходит следом, облокачивается на влажные перила и задумчиво смотрит вдаль — на свинцово-синее дождливое небо, на белеющие верхушки близких гор, на темную хвою елей и сосен, на россыпь красного, оранжевого и желтого на полотне леса.       — Идешь? — спрашивает Дженсен, стоя у двери с охапкой ровных полешек.       — Да, сейчас…       Дженсен снова мягко улыбается. Миша сейчас на свидании с музой, не стоит им мешать.       Сложив дрова в специальный ящичек у камина, Дженсен берется за топорик и аккуратно раскалывает несколько поленьев на толстые щепы. Можно, конечно, и обогреватели включить, но разве они сравнятся с живым пламенем?.. Он немного играет, складывая из чурочек домик внутри камина, но строение разваливается. Усмехнувшись, Дженсен плещет на горку дров жидкость для розжига, чиркает длинной спичкой из лежащей на каминной полке упаковки и бросает ее в камин. Оранжево-желтые, совсем как осенние листья, огоньки пляшут по сухому дереву, сливаясь в одно ярко разгорающееся пламя        Прикрыв камин решеткой, Дженсен снова выходит на крыльцо. — Идем в дом. — Он обнимает Мишу со спины, положив подбородок ему на плечо. — Согреешься. — Ладно…       На диване стопкой сложены мягкие флисовые пледы. Миша забирается на него с ногами, берет плед и укрывается им до самого подбородка. Дженсен сразу вспоминает, как Миша кутается в любимое розовое одеяло, перекочевавшее из их квартиры в Ванкувере в их дом в Охай, и сердце сладко щимит. Он стаскивает с Миши ботинки, разувается сам и залезает к нему под плед, устраивает голову на его груди и обнимает поперек живота.       Какое-то время оба молчат, не отводя глаз от переливчатого огня в камине. Потом Дженсен поднимает голову, рукой мягко поворачивает к себе Мишу, и они лениво, влажно целуются.       — Согрелся? — спрашивает Дженсен, сам нащупывает его руки и понимает, что не очень. — Идем ближе к огню.       Миша кивает, сползает с дивана, тянет своего мужчину за собой, и они оказываются на постеленном у камина коврике. Миша усаживается по-турецки. Дженсен отодвигает каминную решетку в сторону, чтобы видеть огонь во всей красе. Вообще-то это запрещено по технике безопасности, но они же тут, рядом.       Дженсен занимает свое место позади Миши, снова обнимает его, согревая своим теплом. Распахивает куртку с белой меховой подкладкой, пытаясь завернуть в нее и Мишу.       Огонь потрескивает в камине, нарушая тишину, но это так уютно, что хочется растянуть минуты в вечность.       Руки сами собой ползут вниз по животу любимого мужчины, пальцы ловко расстегивают пуговицу и молнию на джинсах и ныряют внутрь       — Что это ты делаешь? — ломанным голосом интересуется Миша.       — Нравится? — Поцелуй в шею, мурашки по нежной коже.       — Нравится. — Вздох, похожий на стон.       Температура в комнате стремительно повышается, и заслуга камина в этом не более, чем на пятьдесят процентов. А то и тридцать. Дженсен скидывает с себя куртку, стелет на полу мехом вверх, потом снимает куртку и с Миши, и укладывает его на свою.       — Мы же только сегодня утром… — Миша пропускает меж пальцев отросшие пряди русых волос любимого мужчины.       — Ага. — Дженсен нависает над ним, опираясь на одну руку, а второй заползает ему под рубашку и футболку. Ему невыносимо жарко, хочется снять с себя все.       Это камин виноват!       — Ты когда-нибудь насытишься? — насмешливо фыркает Миша, а его великолепные ноги уже обвивают бедра любимого.       Дженсен сейчас просто ненавидит свои и его штаны.       — Тобой — никогда в жизни, детка.       Тому огню, что полыхает между их сердцами и телами, ни один камин и в подметки не годится.