Море в клетке

Для празднования Замены украсили всю Черицу. Суматоха, охватившая школу, лихорадочная, но радостная, приводила всех в странное возбуждение, оставляя послевкусие надежды, смешанной со счастьем — редким гостем в обиталище магов. Я пряталась от этого послевкусия, пряталась, не желая понимать его, потому что потом, в темные дни, я буду тосковать. Лучше уж совсем не знать счастья, чем потом плакать об утерянном. Нам разрешалось улыбаться всего на одну ночь. Всего несколько часов никто не бубнил о контроле, никто не пугал живописными описаниями нашей смерти в пасти какой-нибудь твари, и я… пожалуй, я была благодарна за это. За эти часы… затишья. Пустоты. Я бы спряталась где-нибудь подальше от этих радостных людей и осталась бы на грани яви и сна, но… Но Магдаленка радовалась, и я все думала, что же ей такое подарить. Что-то похожее на нее, что-то солнечное, яркое, теплое. Оставалась всего пара дней, а я лихорадочно металась в размышлениях, пока не подошла к панне Далиборе. — Можно мне в город? Страшная женщина оглядела меня с головы до ног. Она никого не любила. У других учителей были любимчики, которым разрешалось многое, но панна Далибора на всех смотрела высокомерно и с долей презрения. Наверное, поэтому я к ней и пришла. — Без сопровождения в город можно только последнему курсу, — мерно проговорила она. Я сжала зубы. — Ну ведь скоро Замена! Можно же разрешить… — Джина, послушай. Это делается не потому, что мы, преподаватели, такие злые. Это делается для защиты. Как думаешь, сильно будут рады люди, зная, что среди них ходит юнец, неспособный контролировать свои силы и без какой-либо страховки? Я даже открыла рот от удивления: — Н-но мы ведь давно уже контролируем себя! Мы стихии еще два года назад изучили! Вы нам в голову столько контроля вдолбили, что я в жизни не забуду! — Людям этого не объяснишь, — отрезала панна Далибора. — Либо ищи себе сопровождающего из преподавателей или старшего курса, либо сиди тут! Она развернулась, и подол серого платья мазанул по полу. Я вздохнула. Ни один преподаватель накануне Замены со мной не пойдет — это единственное время, когда они могут подарить нам хоть капельку надежды, так станет кто-то отвлекаться на меня? Тем более что я не многообещающая ученица, а всего лишь кандидат в веды. У меня оставался только один вариант. — Марек? Он разговаривал со своими одногруппниками, и они резко замолчали, когда я подошла. Марек неловко улыбнулся и спросил, в чем дело. — Мне надо в город. Но меня не отпустят без сопровождающего. Он кивнул собеседникам, что-то тихо произнес и подошел ко мне под их смешки. —Они… что они говорят? — с каким-то болезненным интересом спросила я, одновременно желая и не желая, чтобы он ответил. — Да так, дурацкие мальчишеские шуточки. Телом выросли, а головой так и остались дураками. Тебе повезло, я и сам через пару часов в город собирался. …Замену в этом году организовали с размахом. Обеденный зал обвесили пыльными украшениями, разложив везде ягоды рябины — капли крови Святой Бланки — развесили серебристую мишуру, раскрашенные игрушки. Столы накрыли цветными скатертями, и наша кухарка постаралась изо всех сил. Чем ярче краски, тем прекрасней будет сон святой Бланки — быть может, в следующем году ей не будут сниться кошмары? И все монстры просто… исчезнут? Святая Бланка видит сны только одним глазом. Куда смотрит второй, священнослужительницы так и не выяснили. И раз в год Бланка открывала один глаз и закрывала второй, чтобы не уставал смотреть волшебные сны. Когда спутник Алариста, отливающая нежным голубоватым светом, пересеклась с золотым Гаро, в небо взлетел магический салют — это директор Гнатек, она всегда праздновала Замену у мэра города, оставляя школу на панну Далибору. Теперь двенадцать месяцев ночи будут с голубым оттенком. Говорят, в эту ночь Святая Бланка видит особые сны. Говорят, если ты был хорошим и следовал ее Десяти Первым Словам, ей приснится что-то доброе и прекрасное. Если бы все вели себя как надо, может, ее не мучили бы кошмары, из которых рождаются монстры? Мы все, весь наш мир — лишь сон Святой Бланки. Ей снится, что наши мечты исполняются, но не всегда мы этого достойны. Потому в эту ночь каждый старается исполнить маленькую мечту дорогого ему человека. Я сидела на улице и любовалась на Аларисту. Мне всегда голубой нравился гораздо больше, чем режущие глаз золотистые отсветы Гаро. — Джина? Не знаю, как Магдаленка нашла меня. Она выбежала в парадном платье под снег, и я тут же вызвала согревающее заклятье — это стихия огня, но она не требовала много сил. — Спасибо, — улыбнулась Магда, присаживаясь рядом. Сзади, из обеденного летела музыка и смех, но здесь, посреди морозной тишины, слова звучали будто лезвия. — Святая Бланка велела передать тебе кое-что. — Потому что я хорошо себя вела? — хмыкнула я. Магдаленка кивнула и протянула мне что-то маленькое, завернутое в устрашающих размеров бант. Я потянула ленту, бант рассыпался, будто какая-то иллюзия, и в руках у меня остался плетеный браслет. — О, Магда… Я всегда хотела, чтобы у меня осталось что-то, напоминающее о ней. Потому что я знала, что однажды мы расстанемся и больше никогда не встретимся. Разве что по счастливой случайности, потому что так всегда с магами и бывало. — Я вплела туда свой волос. Чтобы ты всегда помнила обо мне. Я прижалась к ней, ощущая, как согревающее заклятье обжигает кожу, прижалась, чтобы она не увидела, что я разревелась как дурочка. — Я всегда буду тебя помнить. Всегда! Но, наверное, расстаться с ней было бы проще всего. Не видеть ее лица, скривившегося от отвращения, когда ей в первый раз притащат искалеченное тело. И человек будет хрипеть от боли, выть, стонать, а его внутренности размажутся по земле. И меньше всего на свете мне хотелось видеть выражение удушающе-тошнотворного сочувствия, когда на месте этого изорванного тела буду я. Только не ее глаза. Чьи угодно, но не ее. — Тебе святая Бланка тоже кое-что велела передать. Я протянула ей небольшую коробочку, повязанную бантиком — менее внушительным, конечно, чем ее бант, Магда аккуратно взяла и повертела в руках. Открыла. — Не может быть! Ее глаза расширились. — Где ты его достала? Она улыбнулась. — Как пахнет! В коробочке лежал большой, спелый, ароматный персик. Однажды, я уже и не помню, когда, кто-то сравнил Магдаленку, как она потом часто пересказывала, с заморским фруктом персиком — мол, она такая же яркая, нежная, красивая. И что нет в мире фрукта слаще, чем этот персик. И она до смерти мечтала его попробовать. — Это невероятно! — она взяла его в руки. — Он пушистый! Пушистый фрукт, представляешь? — Представляю, — засмеялась я. — Ты можешь напитать его магией, чтобы он не испортился. И тогда можно будет хранить его очень долго. — Что? Вот еще! Я мечтала его попробовать и именно это я и сделаю! Она дотронулась до черенка, и персик вдруг раскололся на две части. Одну она взяла себе, а вторую протянула мне. — Но… но он у тебя всего один. И достать больше негде. Ты уверена, что хочешь отдать мне половину? Она удивленно посмотрела на меня, а потом, улыбнувшись, ответила: — В том еще большая его ценность!