новая зима;

— ты знаешь, что для наёмника ты слишком болтлив, питер. прекрати меня бесить. де врийе мысленно передразнил слова своего босса. кто ещё кого бесит. вообще, выводить самого владимира харконнена из себя было любимым делом питера. его профессией. глядеть, как тот бесится было удовольствием, только очень опасным, потому что питер не знал, убьют ли его за такое поведение сейчас или потом и убьют ли вообще? — а вы бы не смогли обойтись без моей болтовни. умной болтовни, между прочим, сэр. владимир вздыхает и злобно сжимает зубы, смотря на своего наёмника. самым раздражительным фактом было то, что питер прав. вот уже сколько лет де врийе работает на него и он никогда не ошибался ни в чём, продумывая свои планы до мелочей. владимир уже не представлял, как будет справляться один, если с питером что-то случится. а тот сдохнуть мог в любой момент. скорее всего из-за того, что питер слишком ценен, харконнен позволяет ему с собой так разговаривать. а из-за этого ли? непонятно, да и владимир не желал задумываться над этой чушью. сидя за большим столом в своём кабинете, владимир под размышлениями стал крутить на среднем пальце кольцо-печатку с выгравированным на нём грифоном. у него было не очень хорошее предчувствие и сейчас решалось, отпустит ли мужчина питера одного на кое-что ответственное. — ты не поедешь один. — а на это есть основания? вы переживаете? — нет, не испытываю таких эмоций, просто не хотелось бы дать ценному сотруднику сдохнуть так просто. — хм…. а раньше не задумываясь отправляли. сейчас что-то изменилось? — тот, к кому ты поедешь на разговор он… немного опасен. в ответ слышится издевательский смешок. — немного опасен…. — питер задумчиво повторил, — я не знаю опаснее человека, чем вы. — лестно, питер, но ты не нужен мне с простреленной головой. — ещё бы. я нужен вам живым. может, нам сделать это вместе? /// только наступивший декабрьский холод пронизывал до самых костей. де врийе стоял посреди многоуровневой парковки на самом верхнем этаже, слегка привалившись спиной к двери большого чёрного внедорожника марки мерседес, потягивая стакан дешёвого, практически остывшего кофе, в попытке хоть как-то, но согреться. как же питера бесили чужие опоздания. у харконнена тоже была привычка опаздывать, но он лишь отмахивался фразой: «начальство не опаздывает, начальство задерживается». задерживается он, конечно. не может отпустить очередного молодого парня от себя. питера всегда брала злоба от этого факта. всегда. были ли в этой злобе ноты ревности? безусловно. признавал ли это питер? нисколько. де врийе ненавидел своего начальника. «ненавидел» так, что аж испытывал резкие приступы тахикардии, когда владимир находился на достаточно близкой дистанции с питером. ну конечно он всё скидывал на огромные дозы кофеина и свой образ жизни, а не что-то другое. самое паршивое в этой всей ситуации, что харконнен знал о каждой слабости своего наёмника и лишь упивался чужой реакцией со слегка заметными эмоциями на лице де врийе. кофе был прикончен до конца через силу, так как быстро остыл и хоть питер терпеть не мог пить его холодным, всё же с недовольством на лице пришлось допивать. и владимир как будто почувствовал, поэтому дверь автомобиля открылась и мужчина вышел из него, поправляя тёплое пальто на себе. — если он всё-таки приедет, то я его совершенно точно убью. в ответ лишь послышался тихий смешок. питер улыбнулся, хотя улыбкой это было назвать сложно, скорее это был уже оскал. харконнен нахмурился. — что? — так говорите, будто в любом случае не убьете его. — я бы подумал, если бы он приехал вовремя. владимир стоял достаточно близко к питеру. он сунул руки в брюки чёрного костюма и глянул на выезд парковки, а питер тем временем достал пачку сигарет и выудил одну штуку, закуривая, обращая внимание на движения харконнена и шумно втянул носом морозный воздух. бесит. он надеялся, что тот не заметил мимолётный изучающий взгляд и потупил карие глаза в заснеженный асфальт, делая затяжку, а потом поднимает воротник кожаного плаща от холода. как сейчас хотелось оказаться в минимум теплом помещении, максимум — под тёплым одеялом и видеть какой-нибудь четвертый сон. а питер ведь уже давно мечтал нормально выспаться и избавиться от своей многолетней бессонницы, которая мучила его постоянно и не давала нормально жить. всякий раз, когда де врийе заваливался в свою пустую квартиру и не раздеваясь ложился в кровать, он не мог уснуть. как бы ему не хотелось. как бы его не настигала сильная усталость. конечно, это хоть и происходило каждую ночь, но в редкие моменты ему удавалось полноценно поспать, а чаще всего питер спал от силы пару-тройку часов. стрелки на дорогих наручных часах владимира заходили за двенадцать часов ночи. одна из общих черт между владимиром и питером была той, что они оба терпеть не могли ждать, но общее расходится тогда, когда питер не показывает, что его это бесит, бросая лишь саркастичными нотками и злобной улыбочкой, то у владимира вспыхивает прямая агрессия, и он едва может сдерживать себя в руках. конечно харконнен не кидается злобно на всех подряд, иначе бы он не заработал себе хорошую репутацию, терпения у него предостаточно, когда это нужно, ну а когда не нужно…. лучше бежать. и подальше. де врийе докуривает сигарету и тушит её об пустой стакан с кофе, выкидывая и то и другое в урну неподалеку от внедорожника. когда шагает обратно к владимиру, то видит машину вдалеке и проверяет в кобуре под кожаным плащом свой пистолет, щёлкая застёжкой. — давай без идиотизма. пока я не скажу. — где вы нашли идиотизм, мистер харконнен? всего лишь предостережение. и что значит идиотизм, как будто…. владимир поднимает ладонь, заставляя наёмника замолчать. — питер. питер моментально замолкает и едва не сдерживается, чтоб не закатить глаза прямо в мозг. чужая машина останавливается у автомобиля владимира и из неё выходит мужчина, высокий и широкоплечий, очевидно какой-нибудь телохранитель. он открывает заднюю дверь, а оттуда появляется второй мужчина, немного постарше владимира, но он уже значительно уступает по комплекции, видимо поэтому ему и нужна парочка охранников. третий же остался за рулём и питер насторожился. они знают. ну или как максимум чувствуют. — извините за опоздание. были некоторые дела. владимир чуть ли демонстративно не фыркает, но пожимает чужую протянутую ладонь для приветствия. харконнен собирает всю свою волю, чтобы не сжать слишком крепко и больно костлявую кисть. — в следующий раз будьте пунктуальнее. харконнен даже не стесняется показывать малую долю своего недовольства. следующего раза не будет. владимир открывает дверь внедорожника и садится внутрь, двигаясь на другое сидение. пожилой мужчина заходит за ним и закрывает за собой дверь. питер бегло смотрит на телохранителя, вставшего рядом с дверью. он даже понятия не имеет, что ему делать, но ему остаётся только догадываться и импровизировать. — мне кажется, что наше сотрудничество подходит к концу, мистер уокер. — с чего бы? по моему у нас проходит всё без всяких проблем. — потому что я так решил. я начал терять слишком много денег, когда подписал бумажку о сотрудничестве. меня такое не устраивает, а менять вы ни черта не хотите. — а мне кажется, что вы просто испугались, мистер харконнен. владимир вздохнул и незаметно сжал вторую руку в кулак. — позвольте спросить, чего конкретно я испугался? у меня всё под контролем. — лето атрейдеса. харконнен мгновенно реагирует и смотрит на мужчину как на последнего идиота. а потом непонимающий взгляд переходит на тонированное окно и владимир не выдерживает, начиная смеяться низким голосом. — мне неинтересны мелкие журналисты. — я знаю, что вы подпольно занимаетесь торговлей наркотиков. — понятия не имею, о чем вы. у владимира едва получается не показать своё беспокойство и к нему моментально подступает яркая вспышка гнева. ещё одно слово и он размажет чужую голову об боковое окно. — имеете. и советую… уокер не договаривает, его прерывает тяжёлый удар кулака и харконнен с силой впечатывает «партнёра» в дверь внедорожника, подавляя любое сопротивление. с другой стороны машины на глухой удар первым реагирует де врийе и резко достает пистолет, но телохранитель оказывается не так плох и бьёт питера со всей силы по лицу, пытаясь выбить из рук оружие. припечатав де врийе к передней двери автомобиля, телохранитель начинает душить его, продолжая бить по лицу, и задерживает руку с пистолетом, но наёмник бьёт коленом непонятно куда раза три, добиваясь того, что мужчина отходит от него и чуть не падает, тем временем из машины начинает выбегать второй телохранитель и питер спешит выйти из чужой хватки, а потом просто стреляет в первого, попадая точно в голову, хотя плохо видит из-за крови на лице. это ещё не конец. второй телохранитель достает пистолет и не раздумывая стреляет в питера, одним выстрелом из трёх попадая тому в плечо, из-за чего де врийе чуть не падает на заснеженный асфальт, в последний момент убивая долбаного засранца, всадив в него почти всю обойму. тем временем в салоне владимир вымещает весь свой гнев на старике, превращая его лицо в кровавую кашу и в завершении открывает дверь машины, выталкивая уокера из неё, сам выходит и подставляет голову мужчины между дверью и салоном, даже не слушая чужие мольбы о пощаде, начинает с силой и чистой яростью крошить череп бедного уокера, не давая никакого шанса на какое-либо выживание. при прекращении звуков от уже мёртвого тела харконнен останавливается, пытаясь успокоиться и переключает эмоции лишь тогда, когда замечает сидящего на снегу и в крови питера, который придерживал ладонью в перчатке простреленное плечо, покашливая. то ли от холода и боли, то ли от страха, у де врийе искренне побежали мурашки по всей спине от картины, за которой он молча наблюдал. после такого ему уже не хотелось намеренно злить владимира когда-либо, но с другой стороны его такое восхитило (больной ублюдок)? питер конечно много уже повидал и знал, что харконнен так умеет, но подобной ярости от своего босса он ещё не видел за всё время работы. — вставай. тебе нужно достать пулю и заштопать. владимир взял питера за локоть и помог ему подняться, сажая на пассажирское сидение в машине, а потом вернулся к задней двери и оттащил мёртвого мужчину, оставляя его тело истекать кровью на белый снег. крупный снегопад, который пошел достаточно внезапно, был на руку и мог вполне замести следы на время, а с остальным харконнен разберётся потом. сейчас нужно было позаботиться о питере. позаботиться. не совсем в стиле владимира, но слово подходящее. харконнен сел за руль и резко тронулся с места, покидая парковку. — питер, не смей отключаться, а уж тем более дохнуть прямо в моей машине. мужчина громко щёлкает пальцами перед носом де врийе, делая попытки поддерживать его в сознании. — я пытаюсь. это болевой шок. питер старается дышать ровнее, зажимая рукой рану, как может и не сводит глаз с дороги. сейчас не время было о таком думать, но питер задал в своей голове вопрос: «почему он не бросил меня умирать?». наверное было глупо о таком думать, ведь де врийе знает, зачем он владимиру и почему его не оставили истекать кровью в одиночестве на асфальте. потому что питер полезен. потому что питер сделает кучу работы за пятерых. потому что питер удобен. у питера один выход с этой «работы» — это смерть. иногда питер думает, что лучше бы он умер от передоза наркотиков в подворотне очень давно, но он выбрал другой путь и воспользовался чужой помощью, позволил владимиру поставить его на ноги и взять на работу, только вот эта рука помощи крепко держит питера за глотку уже чёрт знает сколько лет, а питеру будто это нравится. может и действительно нравится, кто знает? питер испытывает ненависть к владимиру и одновременно с этим он чувствует что-то другое, что-то нормальное в привычном представлении людей, но ненормальное для де врийе. ненормальное настолько, что у питера пальцы часто дрожат в присутствии харконнена, а он не понимает, с чего бы у него такая реакция. и с каждым годом становится всё хуже, всё невыносимее. плечо питера пульсировало от боли, а владимир торопился, повышая скорость с каждым разом. де врийе хотелось рассмеяться: либо питер сейчас умрёт от потери крови, либо владимира неудачно занесёт и он убьет их обоих. но погибнуть им вместе было бы куда романтичнее, правда? не сегодня. снег шёл крупной пургой, обещая превратиться в метель. харконнен сворачивает с пустого шоссе на ровную лесную дорогу и проезжает вглубь деревьев, добираясь до своего загородного дома. заехав в открытые ворота, владимир беспорядочно паркуется у входа в дом и молча выходит из машины, огибая её, открывает дверь пассажирского места и помогает питеру вылезти. холод моментально стал пронизывать наёмника с головы до ног, пробираясь прямо под плащ и водолазку, заставляя того дрожать не только от боли, но и от морозного зимнего воздуха. в голове промелькнула мысль, что лучше бы владимир застрелил его прямо сейчас. но владимир никогда не даст ему сдохнуть от чужой руки, он когда-нибудь сделает это своими руками, если наступит такая ситуация, которая его заставит это сделать. питер послушно «обнимает» рукой широкие плечи владимира и держится за него настолько крепко, насколько сейчас может и харконнен помогает ему добраться до дома, заходя внутрь. в помещении становится тепло. владимир не отпускает питера и ведёт его на нулевой этаж, ибо подвалом это назвать сложно, скорее даже выглядело, как операционная. ну, так подумал де врийе. и видимо не ошибся, потому что вспомнил, что у харконнена был большой опыт хирурга в прошлом. включая свет и останавливаясь посреди “операционной”, владимир бережно помогает снять с питера пальто, стараясь не задевать ранение, и приобнимает его за пояс, усаживая на операционный стол, регулируя его так, чтобы де врийе был в удобном положении сидя. включив хирургическую лампу, мужчина мельком заглядывает в бледное лицо наёмника, понимая, что надо поторопиться. владимир снимает с себя верхнюю одежду, пиджак и закатывает рукава чёрной рубашки до локтей, снимая с руки фамильный перстень, а потом хорошенько моет руки, возвращаясь к столу в перчатках, с водой, аптечкой и хирургическими инструментами, положив всё рядом на небольшой столик. харконнен надевает очки. – значит так, питер, ты можешь делать всё что угодно, под этим я имею в виду, что ты можешь орать, плакать, ругаться, заливать своей кровью пол, стол, меня… это неважно, но, – харконнен делает паузу, взяв ножницы, он разрезает водолазку питера так, чтобы освободить рану от мешающей ткани, осторожно стаскивая вещь с наёмника и промывает ранение водой, – но ты должен приложить все силы к тому, чтобы не дёргаться, или постараться свести свои дёргания к минимуму, а ещё… не сдохнуть. ты меня понял, питер? – просто вытащи эту сраную пулю уже, влад, я сделаю это твоё «что угодно», – де врийе смотрит прямо в серые глаза, без капли страха, переходя резко на “ты” и позволяет себе фамильярничать с владимиром. его мелко трясёт от боли. он совершенно ничего сейчас не боится. какая уже разница? харконнен издаёт смешок в лицо питеру. за всё время де врийе позволял себе переходить на “ты” раза три. а уж тем более называть по короткому имени. в такие моменты владимиру особенно хотелось удавить питера, но он лишь угрожал наёмнику. из аптечки извлекаются антисептик и вата, владимир вытирает от крови и обеззараживает место вокруг раны, а потом накладывает питеру резиновый жгут выше локтя, чтобы избежать повторного кровотечения, ну или по крайней мере сделать его минимальным. в это время харконнен не нервничал. нисколько. даже от гнева ничего не осталось. это всё сейчас было ненужным, место оставалось только хладнокровию и сосредоточению. наступало самое сложное – найти пулю внутри и убрать небольшие куски одежды из раны. – терпи. пинцетом харконнен удаляет лишнее с раны, разбираясь в этом кровавом месиве, мысленно подмечая, что питер слушается и максимально старается не дёргаться, лишь только чаще задышав от боли и тихо промычав сквозь сжатые зубы. владимир делает вздох, отложив инструмент, касается пальцами плеча питера, а указательным пальцем второй руки залезает в рану, почуяв, как де врийе напрягся всеми возможными мышцами, поэтому владимир крепко задержал его в одном положении, нащупав пальцем пулю в ране. питеру казалось, идут не секунды, а целые часы, нет, блядь, даже сутки. было настолько больно, что хотелось получить пулю в голову. наёмник громко выругался и зарычал сквозь зубы. у него было время на то, чтобы передохнуть, пока харконнен прижимает кусок марли к ране, из которой снова хлынула кровь. — какой же ты всё-таки везучий засранец, питер. — если ты считаешь это удачей, то у меня к тебе много вопросов. — да, я считаю это удачей, потому что пуля не осколочная и твоя кость не раздроблена на куски. — о, спасибо и на этом. — смотреть как ты язвишь мне в таком положении… очень интересно. и приносит удовольствие. уже хочу поскорее узнать, как долго ты не сможешь смотреть мне в глаза и избегать после таких выходок. избегать конечно у тебя не получится, я тебе просто не позволю это сделать, но в остальном... — пуля, — питер раздражённо выпалил. — не злись, дорогой, это сейчас не нужно, — де врийе замолчал, прямо как по щелчку. владимир остановил кровь из раны и взял чистый пинцет, останавливаясь инструментом прямо у раны, давая питеру быстро настроиться. де врийе прошёлся взглядом по чужим предплечьям и окровавленным рукам в перчатках, а потом глубоко вздохнул и свободной рукой обхватил край операционного стола, крепко сжимая его. харконнен пальцами разводит края раны и осторожно протискивает пинцет внутрь по раневому каналу, вызывая у питера крик от резкой боли. ещё несколько долгих секунд и владимир извлекает пулю, бросая её в железный хирургический лоток на столике и пользуясь тем, что питер ещё не расслабился, убирает из отверстия остатки одежды тем же пинцетом. владимир, закончив, издаёт шумный вздох и берёт кусок чистой марли, прижимая к кровоточащей ране. он снимает одну перчатку и несильно хлопает питеру по лицу, приводя в чувство. вид у того был самый хреновый: всё ещё разбитое лицо, кровь от ссадин, которая смешалась с потом, бледная кожа и синяки под глазами, которые стали неотъемлемой частью де врийе, ставшие ещё ярче. — как ты? в ответ слышится хриплый смешок, а потом стон от боли. — а как ты думаешь? тон питера больше не был язвительным, теперь была бесконечная усталость в голосе. он не понимал, искренне ли интересуется владимир или это было для убийства тишины между ними, лицемерное беспокойство. харконнен отходит от операционного стола и снимает вторую перчатку, умывая руки повторно, достаёт послеоперационные стерильные пластыри из шкафа и возвращается к питеру, надевает ещё одни чистые пречатки. — почему ты не бросил меня на парковке? было бы легко избавиться от подозрения, свалив всё на мой труп. владимир немного удивленно приподнял брови, но глаза от раны, которую тщательно промывал, не отвёл. — скажи мне ещё одну причину, по которой я был должен тебя там бросить и я тебе отвечу. — потому что я удобный? — удобный для чего? — не отвечай вопросом на вопрос. харконнен раздраженно выдохнул. — не раздражай меня, питер, — промыв ранение, владимир достал большой пластырь, — только не тогда, когда я вытащил из тебя кусок сраного свинца, хотя мог бы этого не делать, — владимир сжал зубы и на челюсти выступили жевалки, — я не бросил тебя, потому что ты справляешься со своей работой лучше всех, хоть иногда и выводишь меня из терпения. устраивает тебя такой ответ? — если бы на моём месте был кто-то другой, то ты бы его бросил? — на твоём месте не было бы кого-то другого. а теперь заткнись. — влад. — ещё раз ты меня так назовёшь и я точно подумаю, нужно ли оставлять тебя в живых. питер замолкает и владимир перекрывает рану пластырем, а потом ещё бинтует сверху. мужчина поправляет очки на носу и немного погодя вкалывает наёмнику обезболивающее. — я был так сосредоточен на пуле, что не заметил твоё размалеванное лицо, — владимир берётся за ватные диски с антисептиком и постепенно убирает с лица питера кровь, придерживая одной рукой его за затылок. де врийе слегка занервничал, не отводя взгляда от владимира. конечно действия харконнена ласковыми было назвать сложно, но он действительно пытался хотя бы быть предельно аккуратным и в процессе не покалечить питера ещё больше, чем есть. хотя куда уже больше. пальцы владимира слегка оттягивают назад чёрные волосы де врийе на затылке и наёмник громко сглатывает, забывая, что рана болит, как и лицо от ссадин. питера бесило, что он так реагирует на недвусмысленное действие со стороны харконнена и всё же он хорошо держит себя в руках при нём. владимир толком никогда не прикасался к нему вот так. питер может только вспомнить огромное количество касаний по его плечам, но то было только чтобы задеть питера. ещё он вспомнил, как несколько лет назад попал под горячую руку владимира и был чуть ли не задушен прямо на его рабочем столе дома в кабинете. тогда питер понял, что у него крыша несётся с огромной скоростью чёрт пойми куда. потому что он почему-то не хотел сопротивляться. никакого инстинкта самосохранения… ну или ему хотелось пальцев харконнена на своей шее настолько. — как закончишь… можешь дать мне прикурить? — ты решил наглеть до конца этим вечером? — уже ночь. владимир издаёт смешок. — когда ты уже заткнёшься наконец. — дай подумаю… м-м, — де врийе делает паузу, — никогда? мне без разницы, если ты убьёшь меня сейчас, потому что самое худшее я уже прошёл. и питер не врал. конечно ему и до этой ночи было уже наплевать на свою жизнь, но сейчас его безразличие выросло раза в три, поэтому владимир мог делать с ним, что угодно, как бы это не звучало. — не зацикливайся на том, что я могу тебя убить, дорогой. похоже у тебя самая настоящая паранойя, — харконнен дотрагивается антисептиком до ссадины и питер слегка дёргается, — я не дам тебе сдохнуть, пока мне это будет не нужно и я этого сам сильно не захочу, а твои выходки, даже самые идиотские… это не тянет на то, чтобы я испачкал свои руки по локоть в твоей крови. де врийе напрягся от такого откровения. — не напрягайся. я убью тебя в том случае, если узнаю, что ты предатель. или попытаешься произвольно “уволиться”. или ещё одна иная причина, о которой я тебе скажу как-нибудь потом. — так значит я был прав, думая о том, что единственный выход с этой работы – смерть? — ну вот, видишь, ты у меня умничка, питер. питер ничего не отвечает, а владимир замолкает, заканчивая с ранами на лице наёмника и подклеивает их пластырями. обезболивающее здорово помогало и де врийе потихоньку отпускало, но он был всё ещё слаб. — а если мы оба окажемся загнанными в угол? вместе? питер не унимается, а владимир молчит, со звуком снимая перчатки с рук и отправляет их в мусорку. он не понимает, зачем питер задаёт ему подобный вопрос, прекрасно зная на него ответ. питер снова играет, желая услышать ещё больше откровений от владимира, но их больше не будет, если только де врийе снова не словит пулю. они оба играют друг с другом в многолетнюю игру, но никто в итоге не выиграет. ни один из них не поставит друг другу мат, да и вряд ли доберется до эндшпиля. только бесконечные партии, заканчивающиеся ничьей. харконнен ставит стул перед хирургическим столом и протягивает питеру пачку сигарет, через несколько секунд прикуривая тому зажигалкой. — ты знаешь, питер. и тот действительно знает. они оба знают и понимают, что будет в этом случае. после трёх затяжек владимир бесцеремонно отбирает у питера сигарету и глубоко затягивается сам, выдыхая дым через нос. харконнен возвращается к своему привычному ледяному характеру и питер это чувствует. он всегда чувствовал, когда настроение его босса резко менялось. но наёмник не может промолчать. — я знаю… сэр. /// “на запах поражения слетаются большие дела” большой внедорожник несётся на полной скорости по тому же самому шоссе, что и год назад, едва отрываясь от погони. но исход будет совершенно другой. де врийе мёртвой хваткой вцепляется в руль и спокойная маска на лице заметно разрушается по кусочкам. питер не видел смысла во всей этой погоне изначально, но он пытался создать иллюзию, что они с владимиром выкарабкаются, как в прошлый раз. только вот как в прошлый раз уже не получится. у владимира руки в крови, но только в своей. у питера в мозгу выжжен тот разговор прошлой зимой и сейчас он понимает, что это тот самый момент, когда они оба загнаны в угол. пальцы на руле дрожат и питер сжимает их до самой ломоты. он не понимал, куда ехать, поэтому он просто гнал вперёд, стараясь выцарапать им хоть какой-то шанс. шанс… на что? харконнен разрывает тишину в машине громким басовым кашлем и питер замечает кровь на руке и подбородке владимира, которую он смыл тыльной стороной ладони. питер понимал, что это значит. он несколько лет думал, как бы оставить эту работу, даже пробегала мысль о убийстве. питер легко мог в любой момент оборвать жизнь харконнена, оборвать их связь, но он не сделал этого. питер не сделает этого и сейчас, когда это удобно, когда уже всё катится к чертям и скоро всё сгорит до тла. они сгорят вместе и вместе пойдут ко дну. питер резко поворачивает машину в кювет, в сторону замёрзшей реки, не справляясь с управлением на льду, автомобиль переворачивается, образовывая трещину в реке. де врийе достаточно быстро приходит в сознание и с кровавым месивом на лице выбивает дверь внедорожника, вылезая из него, он как можно быстрее, хромая, плетётся к стороне пассажирского сидения и открывает дверь. питер не знал, жив ли ещё владимир, но ему было наплевать. питер начал вытаскивать харконнена из салона, что было достаточно затруднительно, ибо тот был в два раза больше него. кое-как оттащив владимира подальше от машины, питер рухнул на снег, чувствуя бессилие, но через несколько секунд поднялся обратно и потянул харконнена на себя за лацканы чёрного, заляпанного кровью, пиджака, пытаясь привести того в чувства. — не смей дохнуть, сволочь, слишком просто для тебя. ты должен помучиться ещё. де врийе дёргал его за пиджак дрожащими пальцами, сжимая зубы от нахлынувшей злобы. в конце концов владимир приходит в сознание и кровавыми руками цепляется в его плечи, опираясь, он поднимается на ноги. под ребром возвращается острая боль от ранения и одной рукой харконнен перекрывает его. — вот мы и оказались загнанными в угол. вместе. владимир хрипит голосом после долгого молчания, опираясь свободной рукой о питера. с разбитой машины закапало масло. — я знал, что ты верен мне, хотя порой и сомневался, но чтоб настолько… когда ты даже понял, что я сдохну в любом случае. питер. владимир искренне смеётся, смотря прямо в чужие карие глаза почти залитые кровью в с лица. — влад. единственное, что выдавливает из себя питер и владимир резко обнимает его свободной рукой, прижимая к себе как можно крепче, желая то ли просто обнять, то ли задушить. де врийе не отходит, едва обнимая в ответ, накрывая кровавую ладонь харконнена на ранении и щекой прижимается к чужой щеке, носом касаясь седого виска. питер был готов сдохнуть вместе с ним. питер испытывал такую ненависть к себе и владимиру за то, что больше не видит для себя другого выхода. они почти достали до дна вместе. — я тебя ненавижу. питер шепчет это владимиру на ухо и раздаётся громкий выстрел. харконнен не даёт питеру упасть, а потом выкидывает пистолет и достаёт из кармана пиджака зажигалку, щёлкая, он кидает её под машину, прямо туда, где стекало горючее. автомобиль моментально вспыхивает и лёд под ней начинает плавиться, трескаясь всё дальше и дальше. де врийе лишь крепче держится за владимира, прикрыв глаза. — я знаю, питер.