Когда все закончится.

Когда вновь рушились защитные окружные стены и титаны прорывались в город, сто четвертый карательный отряд отправлялся сражаться с ними, в неравной схватке теряя товарищей буквально в пастях огромных уродов и почти не надеясь вернуться обратно. Живым. Когда любой из них знал, что каждый пятый встретит свой конец разорванным на части или целиком сожранным монстром. Когда тупились лезвия о грубую кожу и стремительно кончался газ в баллонах, но титанов все равно убивали одного за другим и город начинал отстраиваться заново, похоронив останки погибших ребят, у Имир проскальзывала мысль, что она не хочет такой судьбы для Хистории. Для ласковой и улыбчивой, немного робеющей перед ее насмешливыми и едкими замечаниями, девочки. Не хочет этого кошмара изо дня в день с воздухом, пропитанным смертями и мраком, кровавым ужасом, не отпускающим даже в мирное время, когда очередной день может оказаться последним. Возвращаясь в казарму после битвы, давшейся непомерным усилием и потерей многих, Имир незаметно для всех облегченно вздыхала, увидев среди выживших родную светлую макушку и хрупкие плечи. Имир трепала ее по волосам, стараясь задержать ладонь подольше и еще коснуться пальцами ссадин на аккуратном, бледном лице, проходя мимо в комнате или столовой. Имир часто хотелось обнять эту дурочку, которая обделяла в чем-то себя, но всегда умудрялась помочь ближнему, даже если он не просил. Тем более, если не просил. Хистория считала, что добро должно делаться безвозмездно, а Имир ворчала, что она совсем не заботится о себе. Имир расчесывала ее густые отросшие пряди перед сном, ей нравилось их перебирать и пропускать между пальцев. Хистория даже не обижалась на ее извечные шуточки, только дулась не всерьез. Но вместе с тем она понимала, насколько предана ей своевольная Имир, и отвечала тем же. Иногда Имир позволяла себе потискать Хисторию на глазах общественности, как бы утверждая и демонстрируя ее принадлежность, постоянно подкалывала, но моментально прекращала, если у той по какой-то причине не было настроения. Имир злилась на себя за возникающие из ниоткуда идиотские порывы. Например, сидя на лошади и проезжая по лесу, хотелось нагнуться, свесившись с седла, и сорвать цветок. Сделать приятное Хистории, спрятав это желание и смущение за грубоватым поведением. Хистория смеялась и - конечно же - принимала подарок. Имир часто разглядывала ее и думала, что форма отряда, рассчитанная на удобство в бою, не подходит для Хистории. Куда более уместно на ней смотрелось бы легкое платье, совершенно простое, мягких оттенков, можно даже белое, хоть сама Имир в этом не разбирается... Все-таки Имир с самого начала сражалась не ради спасения всего человечества и возвращения ему главенства биологического вида. А только для одного человека, втайне мечтая, что когда-нибудь все закончится и война наконец оставит их в покое. Тогда Имир сможет сделать Хисторию счастливой. Свою Хисторию.