бёдра, бёдра, бёдра

Казутора высокий, для Японии так вообще огромный. Момент, когда он успел так вырасти, был потерян всеми. Вот ему шестнадцать и он мелкий крикливый подросток, который влезает во всё дерьмо мира, а вот ему уже двадцать шесть и он теперь мягкий и спокойный взрослый. С охрененными бёдрами. Чифую кажется, что он умрёт за эти бёдра. Он и умирает каждый раз, как видит их. Умирает, возрождается, пытается отдышаться и снова сгорает. От всего Ханемии потряхивает, ведь он весь такой неземной, у него неожиданно мягкий голос, очаровательная улыбка и смех, длинные пальцы, нежная кожа. Смотря на него невозможно не хотеть поцеловать, прижать к себе, уткнуться носом в изгиб шеи, укусить игриво за плечо. Ханемия очень неловкий и смущается даже брать за руку своего парня, но всё равно аккуратно ведёт подушечками указательного и среднего пальцев по ладошке Чифую и ждёт, пока его руку захватят в плен. Это очаровательно, сладко, это вызывает самые трогательные чувства. И Мацуно всегда рад проявить инициативу сам, кинуть эту горящую спичку в стог сена, и вот уже ему отвечают на все действия с такой отзывчивостью, что накрывает с головой с первых секунд. И часто выходит так, что Чифую просто не выдерживает и вжимает в стену эту катастрофу и целует. И снова, снова, снова. В один из таких дней они оба до предела разгоряченные, воздух вокруг них накалён до предела. Кажется, что одно движение, одно слово, один лишний взгляд и случится пожар. Но Казутора не решается на первый шаг, хотя он буквально дрожит от возбуждения, судорожно облизывает губы, сжимает пальцами простыню кровати на которой сидит. И Чифую выдерживает и становится между его ног, кладя руки на чужие бёдра и целует. Целует так, что Казуторе кажется, что он теряет связь со всем внешним миром. Он плывёт от того как сильно сжимают его бёдра, плывёт от того, какой его парень сейчас уверенный и какую власть имеет над ним. И в ответ на все эти наглости, инстинктивно сжимает Мацуно этими бёдрами и тот стонет в поцелуй. — Блять. Казутора, я мог бы умереть между этих бёдер, — голос звучит глухо и очень сексуально. Ханемия напряжённо выдыхает. — Зачем тебе эти бёдра, если ты обычно не сжимаешь меня ими? И тот тихо стонет от этого и целует Мацуно сам. Маленькая победа. И Чифую реально умирает внутри когда они меняются местами и Казутора резко валит его на спину и садится сверху, сжимая его этими грёбанными бёдрами. Перед глазами всё плывёт от тянущего возбуждения, дыхание сбивается. Всё, о чём может думать Чифую, это как его парень кусает губы, как неожиданно уверенно смотрит на него, как тяжело дышит. И о том, как он сам он мнёт эти невероятные, охуенные бёдра, один раз даже шлёпает и после этого Ханемия гулко стонет. Казутора и не представлял, что Мацуно бывает таким. Никто не мог довести его до такого возбуждения, сделать его настолько согласным на всё. И при этом Чифую с ним нежный, от него не стоит ждать ничего грязного, но этим как раз он и распаляет внутри его двухметровой катастрофы абсолютно всё. И когда самого Ханемию вновь опрокидывают на спину, он сам сжимает Чифую своими бёдрами, прижимая как можно ближе. Они встречаются глазами, смотрят друг на друга возбуждённо, но все так же нежно. И Казутора понимает, что этому парню он позволит сделать с собой всё.