100 способов получить поцелуй

***

      — Что, прямо так и сказал?!       Алья в восхищении кружила вокруг Маринетт: пыталась узнать подробности произошедшего вчера. Но пока что получалось плохо. Маринетт сидела под одеялом и тихо невнятно визжала в подушку — или во что-то ещё, потому что её вопли были значительно приглушены.       Всё первое января после пробуждения (часов в три дня) и утро второго Маринетт не показывалась из своей комнаты. Только выползала на обеды и ужины. А потом — тут же пряталась обратно, не объясняя причин. На все расспросы Маринетт отнекивалась тем, что у неё болит голова из-за выпитого в новогоднюю ночь вина и шампанского вперемешку. Её потому особо и не трогали.       До одного момента.       Когда Алья случайно увидела, как Маринетт в лучших традициях четырнадцатилетней себя же улепётывала от Адриана после обеда. Она поинтересовалась у него, что происходит, но ответом ей были лишь пожимание плечами и престранная ухмылка.       Алье потребовалось ровно три секунды, чтобы сообразить, что что-то тут неладно. И это «неладно» напрямую связано с Агрестом-младшим. Она мгновенно просочилась в комнату Маринетт и начала предпринимать попытки узнать у неё всю правду; частями, догадками и пресловутыми щипцами — но в итоге Алья всё же составила примерную картину происходящего.       — Маринетт! — она кинулась к подруге на кровать и с усилием залезла к ней под одеяло. — Он и впрямь так сказал? Сто дней поцелуев?       — Угу-у-у, — пропищала Маринетт. — Причём не в щёчку.       — Серьёзно? — даже в темноте было видно, как замерцали глаза у Альи за стёклами очков. — Бо-о-оже, я зна-а-ала, — она яростно затрясла Маринетт за плечо, но та даже не заметила этого: широко улыбалась, находясь в прострации. — Я знала, что ты ему нравишься, ещё в самый первый день заметила это.       Маринетт вздрогнула, сдёрнула с них одеяло и строго посмотрела на Алью.       — Не выдумывай, пожалуйста. То, что было несколько лет назад… Да я даже не помню, что на завтрак было, а ты — про то, что случилось чёрт знает когда.       — Ой, ну вот не надо, — Алья фыркнула и отобрала у Маринетт кусок одеяла, который та нервно теребила. — Ты разве не помнишь, как он отдал тебе зонт, когда извинялся за то, чего не делал?       Маринетт порозовела и отвела взгляд в сторону. Разумеется, она помнила — помнила каждое мгновение того памятного дня, когда Адриан отдал ей свой зонт и наговорил столько приятных слов. Её поразила его доброта и искренность, звучащие в словах. И дальше — с каждым днём — она только сильнее влюблялась в него.       — Но я всегда была такой неуклюжей, — грустно вздохнула она. — Да и сейчас остаюсь точно такой же. Да и двух слов тогда сказать рядом с ним не могла. Как в такую можно влюбиться?       Алья взяла Маринетт за руку и с улыбкой на неё посмотрела.       — Поверь мне, в тебе есть много других качеств. Ты смелая и решительная, и очень бойкая, особенно когда дело касается несправедливости. Но, знаешь, любят ведь не за что-то, а просто так, — она подняла ладонь, не давая сказать Маринетт и слова против. — Если тебе это, конечно, так принципиально, то тогда сама у него спроси: почему он вдруг захотел такое желание. Мы обе хорошо знаем Адриана, и просто так, забавы ради, он ничего и никогда не делает.       Маринетт открыла рот, закрыла, снова открыла и опять закрыла. Потом вздохнула и улыбнулась.       — Наверное, ты права. Вчера ведь мы неплохо разговаривали.       — И не только, да? — усмехнулась Алья и пихнула её в бок.       Яркий румянец залил щёки Маринетт, и она поспешно отвернулась. Сердце тут же быстро-быстро забилось, а внутри всё словно перевернулось. Память услужливо подсунула ощущение губ Адриана, блеск в его задорных глазах, когда он пристально смотрел на неё во время этого поцелуя.       Маринетт с писком натянула одеяло на голову.       — Ладно, ладно, — Алья ласково похлопала пищащий комок. — Не забудь только, что он с тебя стребовал сто дней поцелуев, значит, ты должна непременно выполнить это условие. Желание есть желание. Да ты и сама, думаю, не против.       — А если он забудет? — взволнованно послышалось из-под одеяла. — Если я соберусь поцеловать его, а он уставится на меня как на сумасшедшую?       Маринетт снова выглянула наружу, и в этот раз выглядела ещё взъерошеннее и несчастнее.       Вздохнув, Алья с улыбкой похлопала её по плечу.       — Адриан не такой легкомысленный, ты же знаешь. Не накручивай себя зря и не переживай. Это же просто поцелуи.       — Тебе легко говорить, — проворчала Маринетт, отворачиваясь. — А сделать-то не так просто.       Алья фыркнула.       — А что тут сложного? Берёшь — и целуешь. А там дальше уже как пойдёт: или к стенке он тебя прижимает, или к кровати.       — Да пошла ты!       Вся смущённая, Маринетт кинула в Алью подушкой. С хохотом Сезер рухнула назад себя — благо, там лежало мягкое кресло, и падение не оказалось болезненным.       — Мы же все взрослые люди, Маринетт, — веселилась Алья, и не думая вставать. — Вас влечёт друг другу — это и ежу понятно. Только вот ты почему-то отрицаешь очевидное.       — Ничего не отрицаю, — Маринетт спрятала лицо в ладони. — Просто боюсь поверить.       Алья выглянула из-за края кровати, глаза её задорно блестели.       — Так тебе лучше поговорить с ним, а не со мной о ваших шуры-мурах. Выясните всё и со спокойной совестью можете обжиматься по всем углам. Чур, я крёстная вашего первенца!       Маринетт швырнула в неё последнюю подушку, окончательно рассвирепев, но Алья в этот раз увернулась.       — Вон отсюда! — зарычала Маринетт, чувствуя, как у неё пылали даже уши.       С хихиканьем и сыплющимися ей в спину проклятьями Алья ретировалась прочь.       К ужину Маринетт всё же более-менее расхрабрилась. Даже почти не шарахнулась в сторону, когда Адриан с довольной улыбочкой уселся на соседний стул — только вздрогнула тихонечко, да и то больше от неожиданности. За едой общались как и обычно: все со всеми — поэтому Маринетт расслабилась, и к десерту совсем забыла о своих волнениях и тревогах, которые терзали её до этого.       — А ты любишь круассаны? — поинтересовался Адриан, протягивая Маринетт тарелочку с выпечкой, которую ему передала Сабин. — Я вот не могу определиться, какой мой самый любимый: с черникой или малиной.       — Я люблю всё, что выпекает мой папа, — с улыбкой ответила Маринетт, хотя внутри всё дрожало.       — Ах ты маленькая подлиза, — рассмеялся Том. — Я почему-то пару дней назад слышал совсем другое мнение. Что насчёт «самого любимого вишнёвого пирожочка из Макдональдса»?       — Маринетт просто старается быть демократичной, — улыбнулась Сабин.       Том с дружелюбным ворчанием начал что-то рассказывать Габриэлю, а Маринетт смущённо посмотрела на Адриана.       — Мне нравятся оба, но вовсе не потому, что их делает мой папа, а потому что и тот, и другой очень вкусные, — пояснила она.       — И то верно, — улыбнулся Адриан. — Значит, съедим их одновременно!       И он откусил сначала от одного круассана, которые взял себе, а потом и от второго. Маринетт со смехом наблюдала, как Адриан причмокнул и от удовольствия закатил глаза; он был и милым, и таким дурачком одновременно, что ей нестерпимо захотелось его потискать.       Ошеломлённая такими мыслями, она постаралась переключить всё своё внимание на собственную чашку. Хотя глаза то и дело метались в сторону Агреста-младшего.       После ужина Маринетт помогла убрать со стола. От вечернего чая она вежливо отказалась и направилась обратно в комнату; решительности и смелости поцеловать Адриана Маринетт так и не набралась, потому и собиралась провернуть свой привычный трюк: слинять как можно быстрее. Она уныло подумала, что на этом загаданные «сто дней поцелуев» и закончатся: вряд ли Адриану придётся по душе её трусость. Он будет загадывать подобные желания кому-нибудь другому, а Маринетт останется только вспоминать, как ласково и нежно его губы однажды касались её. Она состарится, заведёт сорок кошек и будет им рассказывать, как один симпатичный молодой человек целовал её первого января у камина в далёкой молодости.       Вот только Маринетт не подумала, что Адриан может иметь на этот счёт совсем другое мнение. Он терпеливо ждал весь предыдущий день и весь нынешний, давал ей время собраться с духом. Однако милая Снегурочка решила поиграть в Рапунцель, старательно избегая его везде и всюду, поэтому Адриан понял, что нужно брать дело в свои руки.       Маринетт, поднявшись на второй этаж к своей комнате, не успела ничего понять. Вот она вроде бы коснулась дверной ручки, а в следующий момент — чьи-то руки нахально развернули её и прижали спиной к стене. Она вскрикнула и вскинула голову на наглеца.       — Что ты делаешь?!       — Тш-ш-ш, — Адриан прижал палец к её губам. — Ты же не хочешь, чтобы сюда сбежался весь народ?       Маринетт тяжело сглотнула. Все её ощущения и чувства тут же сосредоточились на руке Адриана и его крепком теле, которым он прижимался к ней. Чисто рефлекторно руки Маринетт легли ему на грудь; она попыталась оттолкнуть Адриана, однако он не позволил. Другой рукой обнял за талию, пригвождая к месту.       — Н-но что ты всё-таки делаешь? — уже гораздо тише выдохнула Маринетт.       Ноги подкашивались и совершенно не слушались хозяйку. А уж когда Адриан провёл большим пальцем по губам Маринетт, лаская ладонью нежную щёку, внутренности окончательно превратились в желе, а бабочки в животе затрепыхались сильнее.       — А ты как думаешь? — с улыбкой прошептал Адриан, наклоняясь ниже. — Пришёл за своим законным поцелуем. А то ты прячешься, как маленький страусёнок. Я что, такой страшный?       Маринетт судорожно выдохнула, руки на груди Адриана сжались в кулачки. Она робко посмотрела на него из-под ресниц.       — Н-нет, не страшный. Тросто птак… Тьфу, ты, — она покраснела и отвернулась от Адриана. — Просто всё так быстро, я никак не могу собраться с мыслями.       Он негромко рассмеялся и поцеловал Маринетт в щёку.        — Ну, я тебя пока буду целовать, а ты собирайся с мыслями.       — Это так не работает! — Маринетт резко повернулась к нему и с возмущением посмотрела на Адриана. — Так у меня вообще все мысли разбегутся в разные стороны.       — На то и расчёт, разве нет? — усмехнулся он. В зелёных глазах плясали лукавые огоньки.       Маринетт поджала губы. Внутри алым пламенем горели слова Альи «вам надо поговорить». Не будут же они только целоваться, а потом расходиться в разные стороны, верно? Она точно так не сможет.       — Почему ты это делаешь?       Адриан обнял её второй рукой; взгляд его стал необычно серьёзным. Маринетт затихла и, не мигая, смотрела него.       — Потому что ты мне очень нравишься, Маринетт, — произнёс Адриан. — Я все эти годы пытался быть тебе другом, только другом — ты же так пугалась меня каждый раз, стоило мне подойти ближе. Но сейчас… Я подумал, может быть, именно в этом всё дело? Может, мне стоит вести себя по-другому, чтобы ты не боялась меня? — он помолчал, собираясь с духом, а потом продолжил: — Если… Если я тебе не нравлюсь и тебе неприятно то, что я делаю, ты просто скажи, и это сразу же прекра…       Договорить ему просто-напросто не дали. Маринетт, чувствуя, что она вот-вот потеряет сознание от переизбытка эмоций, поспешно закрыла Адриану рот ладонью.       Вдох-выдох — и вот, она попыталась ободряюще улыбнуться ему.       — В-всё в порядке, правда, — она робко заглянула в его глаза. — Просто кое-кто, пожалуй, слишком стеснительный, чтобы быть спокойной рядом с человеком, который ему — а вернее ей — очень-очень нравится.       «Хм, а говорить в третьем лице гораздо проще, оказывается», — рассеянно подумала Маринетт, разглядывая кончики пшеничных волос, в которых царил гармоничный хаос.       Адриан удивлённо уставился на Маринетт. Он поспешно убрал её ладонь от своего рта:       — То есть, в принципе, я могу продолжить то, что намеревался сделать, да?       Маринетт смущённо кивнула: что-либо ещё сказать она пока была не в силах. Особенно после того, как на лице Адриана вновь появилась его задорная ухмылочка, от которой у неё так и подкашивались ноги.       — Тогда, милая моя принцесса, за сегодняшнюю попытку увильнуть от поцелуев вы облагаетесь штрафом, — проворковал он.       — К-каким это? — Маринетт в изумлении подняла брови.       Вместо ответа Адриан неожиданно резко отпрянул от Маринетт и потащил за собой. Как оказалось — в её же комнату. Там он захлопнул за ними двери и прижал Маринетт теперь уже к крепкому дверному полотну.       — Штраф в виде бесконечных поцелуев до окончания сегодняшнего дня, — соблазнительным шёпотом промурлыкал Адриан ей на ухо.       Маринетт успела только изумлённо вздохнуть — в следующее мгновение её уста уже запечатали терпким поцелуем. Впрочем, она и не думала сопротивляться: обняла Адриана за шею и погрузилась в водоворот головокружительных ощущений, который ей дарили мягкие и такие сладкие для неё губы, хранящие привкус черники и малины.       Для всего прочего у них было ещё множество непростых завтра. А пока — нужно выплачивать штраф за уклонение от исполнения желания, которое, как оказалось, было по душе им обоим.