химозная вишня

страх истеричными импульсами бьется где-то под кожей, смешивается с волнением в едкий кислый коктейль, отдающий горечью по всему языку. есть в нем что-то до одури тошнотворное. настолько, что хочется промыть рот с хлоркой и больше никогда не чувствовать подобного. он по глотке растекается и иллюзорной сладостью оседает. сладость. тонущая в кислоте, горечи, страхе и отчаянии, слабая сладость чужих духов. щеки обжигает холод с кончиков его пальцев, а слезы так и просятся брызнуть из глаз очередным потоком. хенджин кажется совсем эфемерным, неуловимым и ненастоящим будто. но в его касания покрасневшими пальцами, прошиваемыми мелкой дрожью, отчаянно хочется верить. верить и подаваться им навстречу, словно кот, годами не видевший ласки, цепляться и никогда не отпускать, умолять не уходить и не оставлять одного в этой пропитанной жалостью комнате. в тусклом свете пяти часов утра, сидя на пыльном полу общажной комнатки, в объятиях своего смысла, джисон чувствует себя лучше всего. так, словно он на своем месте. вдыхает воздух полной грудью и темной фигурой оседает, расслабляясь в его руках. кислота отходит в сторону, вместо нее что-то совсем теплое под ребрами прячется, растекается горячим воском и тлеет, принося давно привычные ощущения. с хенджином трудно не привыкнуть. о любви к нему хочется кричать и судорожно шептать тому на ухо, надеясь, что он когда-нибудь поймет и услышит. слезами захлебываться, проглатывая соленые капли, скулить и визжать, не понимая, как себя вести и можно ли чувствовать это все. а хенджин понимает. он понимает абсолютно все, каждый жест, слово и отрывки фраз, он, горящими невероятной преданностью, глазами всматривается, улавливает детали и подается вперед, вновь сцеловывая слезы с пухлых и холодных щек. рядом шумит обогреватель, смысл в котором полностью отсутствует, но даже он является частью чего-то важного. — тебе нужно проветриться. — наглым образом рушит их личную тишину хван, двумя ладошками накрывая чужие щеки. нормально реагировать не получается. — пожалуйста. — добавляет еще тише и утешающе улыбается, искрами из глаз словно всю комнату освещая. джисон только печально усмехается и улыбается в ответ, заходясь в еще одном приступе плача. только хенджин может предложить пойти гулять в пять утра, чтобы было не так грустно. нужно наслаждаться каждым моментом и не думать о плохом, но все мысли забиты тем, что будет, если когда-нибудь он уйдет. чертовски больно от одной лишь мысли. в голове так много вопросов и ни одного ответа, от чего хан чувствует себя самым слабым и нуждающимся человеком на свете. такая зависимость от другого человека, от его внимания, слов о любви и драгоценных жестах, иногда кажется пугающей. — нужно. — хриплым голосом отвечает и цепляется за плечи парня, судорожно вдыхая воздух. скидывает плед и медленно поднимается, громко шмыгая носом. на кончике языка вертятся бесконечные потоки извинений и слов о жалости, но, видя блеск и детский восторг на дне чужих зрачков, ему не хочется. «извини, что тебе снова пришлось успокаивать меня», «прости, что так нуждаюсь в тебе во время истерик», «прости, что так цепляюсь за тебя», «мне жаль, что тебе приходится видеть и терпеть все это» — остается не озвученным. все и так очевидно. хватает пятнадцати минут, чтобы оказаться на крыше заброшенной больницы с вишневым энергетиком в руках, что отдает столь отвратным химозным запахом, что и близко не напоминает вишню. но хенджину нравится. на пачку сигарет денег не хватило, но еще с утра в кармане валяется одна. тоже с вишней. хан вишню ненавидит, но ее любит хенджин. еще хенджин любит странные наклейки, читать книжки про любовь, пересматривать свои любимые мультики сотни раз, гулять ночью, не сдавать проекты на учебе вовремя, целоваться, блинчики с клубничным вареньем и джисона. — книжки про любовь глупые. — говорит джисон совсем тихо, укладываясь головой на чужое плечо. он покачивает банкой с энергетиком в воздухе и думает, что здесь очень холодно. хотя с хенджином всегда тепло. он тянется к его руке и сплетает пальцы, в надежде согреться и согреть. — сам ты глупый, а они красивые. — поглаживает ладошку парня большим пальцем и делает глоток напитка, раскатывая приятный вкус по языку. — ты тоже красивый, кстати. — добавляет уже тише и глупо, влюбленно, улыбается. джисону кажется, что душа хенджина пахнет вишней и теплотой и это единственное, о чем он сейчас способен думать. — чем они красивые? у них даже обложки глупые, у меня обложка хотя-бы нормальная. немного. — хван студент, джисон школьник, у них разница всего год, но такое ощущение, что целое десятилетие. — у тебя прекрасная обложка, но и ты, и книжки, чудесны не этим. вырастешь и поймешь, солнце. — тянет совсем по-взрослому и отставляет банку с напитком в сторону, доставая из кармана зажигалку и сигарету. зажигалка поддаётся не с первого раза, газа осталось совсем мало, но все-таки поддаётся. парень поджигает сигарету и обхватывает фильтр губами, глубоко затягиваясь. перед глазами сразу появляется чужая ладошка, совсем не мягко намекающая, что очередь хенджина прошла и здесь нужно всем делиться. хван знает правила и покорно отдаёт тлеющий сверток, что навязчиво блестит своим розовым краем. банальщина ужасная. снова захотелось целоваться, но целуются они только на последней затяжке. уже не единожды было такое, что они отвлекались, не могли правильно рассчитать время и свои возможности остановиться, из-за чего сигарета была испорчена. тогда это не сильно интересовало, но портить последнюю сигарету все-таки не хочется. — вот прочитаешь хоть одну книжку про любовь до конца, не ради сочинения на литературу, и тогда все поймешь. — продолжает настаивать на своем хван и вплетает пальцы свободной руки в волосы младшего. — то, что я читаю книжки только из-за школьной программы, не делает мое мнение ошибочным и неправильным. — фыркает оскорбленно и передает сигарету обратно, параллельно выдыхая едкий дым. — мнения на подобную тему никогда не бывают ошибочными и неправильными, ты неправильно меня понял. — ерошит сожженые дешевым осветлителем волосы и шумно выдыхает, всматриваясь в рассвет. — и я читал книжки до конца, вся любовь, которая там была, которую мне пытались объяснить, не была похожа на то, что я чувствую к тебе. — шепчет неуверенно и шмыгает носом. спорить о том, что у них вовсе может быть не любовь, а лишь ее подобие, не хочется. хенджин должен быть мудрым старшим в их паре, но он и сам верит в их любовь. с детства наивен. — каждый понимает и ощущает любовь по разному, а писатели, чьи книжки ты читал, могли ее никогда не ощущать. сам ведь знаешь. — последняя затяжка достается хенджину и это настоящая честь. он мягко улыбается, услышав чужое угуканье, вдыхает побольше дыма и кидает с крыши окурок, после сразу поворачиваясь к джисону и утягивает того в поцелуй с привкусом горькой вишни. все еще химозным привкусом, но как же сильно на это плевать в такие моменты. химозная вишня, сильный холод, пролитый на штаны энергетик, сплетенные пальцы рук, пахнущие дымом, чужие губы на своих, разделенная на двоих сигарета и вечность.