Äpfel

***

Эмили была в ярости. Ей было не привыкать находиться в центре всего собрания, по большей части она сама имела желание, чтоб все обращали внимание только на нее. Сегодня вся энергичность подкреплялась явным желанием не видеть никого в этой чертовом зале, но она не могла позволить себе вести себя слишком вызывающе — видимо, до этого открытое выражение мыслей не слишком сильно выходило за рамки дозволенного именно у Америки, но кто-нибудь да и поспорил с этим. По началу Эмили думала, что Германия могла задержаться где-нибудь — что уже звучит, как невозможное, — но проигнорированные сообщения начали бесить. Тонна пропущенных звонков говорили о том, что Германия не задержится, а будет полностью отсутствовать. Мысли о том, чем могла сейчас заниматься Моника вне зала собраний, раздражали. Буквально всё выводили из того хрупкого равновесия, что разрушалось на глазах. Отвечая на очередной вопрос с левой стороны, Эмили каждый раз смотрела в сторону Германии, — или точнее на её пустующее место. По окончанию всего этого сборища Америка хотела лично разобраться, почему Моника решила в этот раз не удосужить всех своим вниманием. Эмили уже открыто отгрызалась на каждое слово. Не было желания доказывать кому-то свою точку зрения, не хотелось думать о политике вообще. В голове была только Моника. На прощание Эмили всех поблагодарила за свое присутствие, делая акцент на отсутствующих. Может, она считала, что таким образом запугивает большую часть стран и те не будут пытаться пропускать хоть одно собрание, которое устраивались в Америке. На самом деле многие даже не обратили внимание на агрессивный тон, хоть порой такая несобранность в Джонс раздражала. Когда Германия по тем или иным причинам отсутствовала, Эмили не обращала буквально ни на что внимание, даже на то, что у нее спрашивают и что рассказывают. И из такого транса ее ничто не могло вывести. В такие моменты хотелось винить и Монику, ведь без нее дисциплина полностью страдала. Никто не хотел встревать в разборки Америки и Германии, тем более когда Америка слишком сильно помешана — и об это ей так же никто не скажет. Уже через несколько часов Эмили, не сдерживая всего накопленного негатива, направилась к дому Германии. От ее шагов вся пыль в округе поднималась дыбом. За время полёта Америка не смогла никак успокоиться, Моника всё никак не хотела выходить из мыслей. Была одна мимолетная идея остаться дома и уже там спокойно дожиться звонка от Германии. Но она сразу же была признана плохой и малоэффективной, ведь жутко представить, что там может происходить без Америки (да всё что угодно!). Это и бесило, Эмили не знала чего можно ожидать. Без какого-либо приглашения, Эмили ворвалась в дом Моники. Никто ее не встретил. На всякий случай Америка проверила все комнаты, но и там никого. А это уже было на порядок страннее. Теперь оставалось только два варианта: либо похищение, либо парламент. Но оба варианта были откинуты в сторону, когда Америка заметила в саду Германию. — Ты! Ты не только проигнорировала мои звонки и сообщения! Ты не удосужилась хоть как-то предупредить о своем решении не явиться на собрание! Моника удивленно обернулась на визг Эмили. Она не ожидала сейчас увидеть Америку, которая точно не планировала приезда в Мюнхен и сейчас должна была находиться где-то в Вашингтоне, если не изменяла память. Эмили остановилась в трех метрах от Моники. На той была соломенная шляпа, сама она была одета довольно открыто. Америка немного потупила взглядом, но продолжила: — Это безответственно с твоей стороны! Я ждала только тебя, но ты так и не появилась! Может хватит убегать от меня и ты хоть немного уделишь своего времени? — Америка… — в руках Германия держала довольно большую корзину, практически наполненную яблоками. Моника хотела вставить своё слово, но Эмили её перебила. — Нет! Ты послушай меня, я тут не затем, чтоб выслушивать твои оправдания. Что это за собрание, когда тебя там нет? Ты не думала, что я устраиваю их с такой частотой ради встречи с тобой? — Эмили схватилась за голову, пытаясь привести весь поток мыслей в порядок. На самом деле ей много чего хотелось сказать, но за два месяца запал приутих, — а до этого к тебе Россия прилетал, съезд правительства? Или как это сейчас называется? В последнее время вы слишком часто стали видеться, прошу заметить! Случаем, мне не нужно заранее тревогу бить? Моника подошла в плотную к Америки, возвышаясь над ней. Разница в росте у них была довольна значимая, что делала Германию грозной по сравнению с невысокой Эмили. — Не трогай Россию там, где это бессмысленно. — Что ты тогда скажешь в своё оправдание? Моника молча посмотрела в сторону неполных корзин с яблоками. Деревьев довольно много, всех яблок и до вечера не собрать, а тут еще Эмили решила поскандалить на пустом месте. Германии до этого хватило мешающейся Пруссии под ногами, которую удачно удалось отправить в Эрфрут. — Сезон яблок, надо было ещё на прошлой неделе начать их собирать, но я только на днях освободилась. Моника поставила полную корзину на землю. Америка зависла, обдумывая то, что сказала Германия. Буквально несколько минут назад Джонс была готова обвинить Монику во всём. Сейчас яблоки казались довольно разумным объяснением. Не сдерживая порыва, Эмили обняла Германию, лицом утыкаясь в её грудь. — У тебя такие большие сиськи, — Америка часто была бестактной. Моника не очень любила её привычку быстро перескакивать с одной темы на другую. Так же быстро Америка меняла и свои эмоции, — я хочу их потрогать. — Америка. Эмили заблагорассудилось поднять свои глаза немного выше, встречаясь с хмурым взглядом Моники — Что? Германия вздохнула. Никто уже давно не сомневался, что манеры в голову Америки никто не вбивал. Или, по крайней мере, Англия плохо старался. — Это вульгарно. — Но ты уже должна привыкнуть к такому! — Но не на улице же. Имей хоть немного границ. Они немного простояли в тишине. Моника была не поколебима, она просто немного устала, а Эмили была как снег на голово, не во время. Америке же в кои-то веки немного стало стыдно. — Простии, — Америка вновь уткнулась в грудь Моники, — я так по тебе соскучилась, но ты постоянно то в парламенте засиживаешься, то мои встречи пропускаешь. Мне так одиноко. И я подумала, что ты что-то можешь от меня скрывать. На душе возникло странное двоякое чувство, и Моника не может понять, как Америка может быть одновременно такой нетактичной и такой слишком милой. Эмили очень много себе позволяла, она мало кого слушала, поэтому из раза в раз ничего не менялось. Моника лишь предлагает Америке помочь ей с яблоками, больше ничего не говоря за весь оставшийся день. Без каких-либо колебаний Эмили, подхватив корзину, направилась в сторону деревьев. Она, широко улыбаясь, начнет рассказывать всё без разбору, а Германия будет внимательно слушать, срывая очередное яблоко.