О бантиках, зеркалах и ненужности

Екатеринбург - личность довольно культурная и интеллигентная, он в меру аристократичный и обладает большим словарным запасом, но вряд ли подберёт фразы лучше, чем "всё пошло по пизде". Действительно, тут даже сравнение с наклонной какое-то совсем-совсем ничтожное. Он чувствует себя потерянным, совсем как многочисленные бантики Перми, которые она так часто теряет - вроде вещь нужная, а вроде бы и нет, теряет свою ценность сразу после того, как теряется сама. И лежит, непонятно где, никто не вспоминает, и искать не будет. Хотя, впрочем, Аня сейчас вряд ли волнуется о своих бантиках. Наверное, она сейчас вообще ни о чём не думает, кроме Челябинска. Костя поворачивается на другой бок, закутывается посильнее в полинявший плед. У него, кажется, не осталось уже сил - ни то, что работать или делать что-то по дому, а даже попросту встать уже не получается - он уже несколько недель практически постоянно лежит с чувством какой-то рваной, болящей до жути и с острыми краями дыры в душе. И меньше она не становится - лишь расширяется, идёт уверенно к сердцу и голове, и Екатеринбург понимает - как дойдёт, ему уже ничего не поможет. Хотя, будто сейчас что-то может помочь ему... На самом деле, Уралов любит и ценит, как раньше, и Челябинск, и Пермь. Они всё ещё хорошие и преданные друзья, они относятся к нему ничуть не хуже, чем раньше. А Екатеринбург просто не мог на них обижаться, даже если бы и очень хотел. Ведь то, что они друг друга любят, не делает их предателями или просто плохими. Костя сжимает обеими руками край пледа, морщится от болезненных воспоминаний, и все думает и думает только об одном. Ему безумно хочется исчезнуть.

***

-Не переживать, самое главное, -Екатеринбург расхаживает по комнате, нервничает, смотрит на часы и то и дело хочет записать слова на листочек - кажется, он так не нервничал с тех пор, как собирался на первое собрание как столица своего Федерального округа. Хотя, Костя прекрасно понимает, что признаваться в любви - это намного, намного сложнее самых трудных и самых ответственных обязанностей. -Юр, я хочу тебе сказать, -Уралов неосознанно тянется к волосам, поправляет их, заглядывает в зеркало. И вроде бы, улыбнуться хочется, для какой-то искренности, что ли. Но улыбка выглядит больше выдавленной и напуганной, чем искренней, и это решается отложить чуть-чуть на потом. -Я сегодня признаюсь Челябинску, -Костя пытается придать себе более уверенный вид и смотреть более решительно. -Если он мне взаимностью не ответит... Ну, пусть знает, хотя бы. Улыбка сползает с лица его отражения, уступая место волнению и растерянности. Екатеринбург действительно пытается отогнать неприятные воспоминания, но они всё равно лезут в голову. Он ведь пытался уже признаться Юре. Выпил даже для храбрости, и к чему это привело? Приставать к нему начал, и если бы не появившаяся внезапно Пермь, то даже подумать страшно, к чему бы это могло привести. В любом случае, Косте на следующее утро было безумно стыдно, а ещё очень болела голова. Заботливый Челябинск принёс ему холодный компресс на лоб и бутылку пива, и если компресс Костя с благодарностью принял, от пива решительно отказался. -Ну, как хочешь, -Юра пожал плечами и сам приложился к бутылке. -Я тебе там лекарств кое-каких купил, выпьешь. -Спасибо. Екатеринбург смотрел в потолок помутнёнными глазами, не решаясь взглянуть на друга. -Да не за что, ты же мой лучший друг, -Юра ухмыльнулся. -Ты только это... Не напивайся больше так. А то вчера так полез ко мне с признаниями в любви, я прям тебе поверил даже. Ты извини уж, -он снова сделал несколько больших глотков, -но не терплю я всего этого пидорства. -Прости меня, -Костя повернулся к другу, выдавливая виноватую улыбку. -За что ты извиняешься? Все нормально, Кать. Раз Юра не понимал, и понять, по всей видимости, не смог бы без помощи, Екатеринбург решил выдать всё максимально прямолинейно, а что с этим делать - пусть уж Юра решает сам. Костя очень хотел верить в то, что Челябинск всё ещё останется его другом после этого признания. Конечно, он мог ничего и не говорить, не разрушая этим их дружбу, но держать всё в себе дальше казалось уже слишком болезненным. Когда раздаётся звонок, Екатеринбург чуть ли не бежит открывать, и только около самой двери пытается успокоиться и взять себя в руки. Сейчас или никогда. Первое, что бросается в глаза - счастливая, "до ушей" улыбка Челябинска, и только потом налипшие к чёрной зимней куртке снежинки и большой подарочный пакет в руках. -Юр? -Костя растерянно улыбается. -Ты же мне подарок на день рождения дарил уже? -Дарил, -Татищев протягивает пакет и уверенно, как к себе домой, проходит в квартиру. -Это малявки мои скинулись и купили тебе, только всё никак передать не могли. -Спасибо. Как у них дела? Челябинск стягивает куртку и привычно вешает её на крючок. -Нормально всё. А, кстати, Костян, -он наклоняет голову. -Ты прости, я сегодня вообще ненадолго, я проездом. Сам как, кстати? -Всё хорошо. Екатеринбург стоит спиной к другу, дверь он уже закрыл, но до сих пор стоит, вцепившись пальцами в дверную ручку - все собирается с мыслями. Сейчас или никогда. -Юр, -Костя щурится, решившись всё-таки на признание. -Я тебе кое-что сказать должен. -А, я тебе тоже! -Челябинск улыбается как-то уж слишком радостно, когда Екатеринбург оборачивается, так и не отпуская при этом ручку двери. -У меня такое радостное событие, я всё хотел тебе рассказать. Радостное - наверное, очень уж мягко сказано. Юра просто безумно счастлив, и заметно это слишком сильно. -В общем... -Челябинск улыбается и немного щурится - чувство такое, будто он уже не знает, как выразить своё счастье. -Мы теперь с Аней встречаемся. Он молчит, смотрит на Костю, а у того в душе будто что-то падает с огромной высоты, и кажется, это всё-таки его сердце. И хочется, чтоб Челябинск улыбнулся и сказал, что он шутит, хочется вытолкать его за дверь, чтоб больше не видеть, хочется сползти вниз по стене, подобно обманутой и преданной девушке из какой-нибудь мелодрамы - много чего хочется и сделать, и сказать, на самом деле. Но Екатеринбург облизывает пересохшие губы и дрожащим голосом произносит: -Я... Я очень за вас рад. Юра сияет, не замечая поникшего вида друга, начинает что-то рассказывать, а у Кости только шум в ушах и какая-то тупая ноющая боль в груди. А Юра от счастья чуть ли не светится.

***

Как Челябинск и Пермь уговорили его на встречу? О чём с ними говорить? Есть ли смысл вообще тут сидеть? Екатеринбург не знает. Он чувствует себя абсолютно потерянным и лишним, но старается дружелюбно улыбаться и поддерживать разговор. И отворачивается, потому что время от времени больно как-то смотреть на друзей. Когда Юра с Аней о чём перешёптываются, когда держатся за руки или время от времени целуют друг друга в щёку - в целом, ведут себя, как влюблённая пара, коей, собственно, и являются - Екатеринбург смотрит по сторонам, разглядывает интерьер кафе, где они сидят, и всё хочет исчезнуть. Побыстрее бы уже эта рваная дыра с расширяющимися краями поглотила его целиком. Может быть, хоть тогда Косте не будет так больно. Впрочем, эти двое вместе счастливы, и можно бы и порадоваться. Но что-то в голове шепчет "Ты не нужен, тебя не любят и никогда не будут любить", и услышанные кем-то слова о том, что алкоголь помогает избавиться от гнетущих мыслей (да и в принципе от мыслей) уже не кажутся таким бредом. -Мальчики, я сейчас приду, -Пермь в какой-то момент встаёт, как-то с ленцой потягиваясь. -Не скучайте без меня тут, ладно? Юра приподнимается следом за ней и целует в макушку. -Возвращайся скорее, -и смотрит с такой любовью, что у Кости сердце снова и снова рвётся на части и летит куда-то вниз. Аня шутливо хлопает парня по руке и с не менее счастливой улыбкой уходит. За столом воцаряется тишина. У Уралова в голове немало вопросов, ещё больше хочется сказать, но Челябинск его опережает. -Я таким счастливым никогда не был, братан. -А? Екатеринбург отрывается от внимательного разглядывания узорчатой поверхности стола. Татищев как-то совсем по-доброму усмехается. -Я про Аньку. Люблю её так сильно, -и улыбается прям мечтательно. -А с тобой-то что, Костян? Костя откашливается. Юра пристально смотрит на него несколько секунд, потом неуверенно смеётся. -Ты переживаешь, что мы с тобой общаться перестанем, что ли? Да чего ты, ты же наш лучший друг. Он говорит это искренне, с яркой улыбкой, и Екатеринбург улыбается в ответ, хоть и слабо. Если бы это было причиной его печали... А вообще, долго он об этом не думает - Пермь появляется практически так же быстро, как ушла пару минут назад. -Скучали, мои хорошие? -девушка ласково улыбается Косте и целует Юру в щёку, и уже совсем непривычным это кажется пока только ей. А у Екатеринбурга как будто током прошибает, и чувство такое странное накатывает. Чувство лопнувшего терпения. А взгляд почему-то цепляется за большой бантик на Аниной голове - Костя знает, что она за этот месяц два уже успела потерять. А этот красивый такой, чуть ли не переливается синим в ярком свете висячих ламп. -Ребят, простите, -он поднимается и тут же получает два абсолютно одинаковых недоумевающих взгляда. -У меня дела есть кое-какие, я забыл совсем. Идти пора. -Че за дела? -Челябинск хмурится, а Аня жалобно тянет руку к собравшемуся уходить другу. -Костик, даже совсем немного с нами не посидишь? Екатеринбург оборачивается. Действительно, так красиво и правильно вместе смотрятся, что снова откуда-то подступает липкое и неприятное, отравляющее душу чувство. -Не могу. Вы это... В гости заходите как-нибудь. Уже на пороге Костя оборачивается опять. Юра приобнимает Пермь одной рукой и что-то ей увлечённо рассказывает, то и дело поглядывая на неё украдкой, с такой нежностью в глазах. К горлу подступает ком, и Екатеринбург выходит на улицу, чуть не хлопнув дверью со всей силы.

***

Дома Костя даёт наконец выход своим эмоциям, и почему-то их внезапно оказывается на удивление много. Екатеринбург сам себе удивляется даже - и с каких пор он такой истеричкой успел стать? В любом случае, вопрос этот он себе задаёт только в тот момент, когда бьёт кулаком по зеркалу, костяшки уже разбиты, а в коридоре царит просто адский бардак. И хоть Костя в Бога и не верит, существование ада кажется ему намного более возможным. И это не что-то непостижимое и непонятное в этом мире - Костя считает, что ад - это уже вся его жизнь, отбросив мысли об излишней наивности и драматизме такой формулировки. Кажется, в осколках зеркала он выглядит намного более несчастным и потерянным, а больше всего на свете хочет исчезнуть. Исчезнуть, чтоб не знать никогда ни Юру, ни Аню - никого, потому что даже мысли об этом раскалывают сердце изнутри, заставляя чувствовать боль куда сильнее. И лучше, наверное, будет просто забыть и зажить своей жизнью. Но Екатеринбург забыть не может. -Ты никому не нужен, -Костя внезапно хрипло смеётся, глядя на зеркало, которое сверху еле держится, покрытое паутиной трещин, а снизу уже осыпалось осколками. Он и сам чувствует себя точно таким же зеркалом - его даже пытаться чинить бесполезно. Екатеринбург оседает на пол, прижимая к груди разбитые в кровь кулаки и из последних сил старается сдержать слёзы.